Погода в Одессе
Сейчас от +20° до +21 °
Вечером от +18° до +20°
Море +16°. Влажн. 69-71%
Курсы валют
$26.60 • €30.14
$27.75 • €31.45
$27.70 • €31.40
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Возможны варианты

Суббота, 15 февраля 2020, 18:00

Vladimir Kiegel

Что за нездоровое любопытство? Он умер. Как? От чего? В котором часу? Долго болел? Лечился? И не позвонил? Не сказал… Ну, и вопросики! Идиоты. Нет! Не позвонил!

Легче стало? Всё? Не будешь теперь, как он, умирать в 2 часа ночи? Постараешься к 7 утра? От старости, а не от болезни? Скоропостижно? В кругу семьи? Оплакиваемый родственниками и друзьями? С некрологом в газете? На двуспальной кровати? Чтоб за окном сирень? Тьфу!

…Странный это был день. Запоминающийся.

Сначала — все, как обычно: хруст просыпающихся костей, покалывание в боку, разлепливание век, аккуратное застилание постели, охающая походка, долгое, почти задумчивое, но все же бездумное, и увы — неудачное, ни к чему не приведшее стояние над унитазом, зубы-шмубы, измочаленный тюбик пасты, обрызгивание лица водой. Ну, и… проход обратно, на кухню. Voila! Спички. Последняя. Кофе. Как же без. Последняя порция… Сахар, как скребком, ложечкой со дна сахарницы, куда зачем-то заглянул, прищурив глаз.

Прошаркал в спальню, одеваться. Тут выяснилось, что нет чистой рубашки. Вот напасть. Понюхал подмышками синюю, с вешалки, вроде не очень. Сойдет. Костюм, неодеванный с… с каких же это пор… ну, лет десять уже как. Налезет ли? Пиджак — да. А вот брюки… И, вроде, не ест много. Ничего, верхнюю пуговицу можно не застегивать, под пиджаком все равно не видно.

Подошел к зеркалу, глянул: а что, ничего. Годится. О, галстук! Галстук же! Что под синее? Надо бы оттенить… И так все слишком мрачно. Красный? Да. Непременно красный. Оп-па, пятно. Да какое огромное. Еще есть коричневый. Это ж надо — оказывается, у него всего два галстука. Дилемма — красный с пятном, или этот?

Вздохнул. Повязал коричневый. Ладно, сойдет.

Не забыть документы. Паспорт. Колыванов В.И. Свидетельство о рождении. Что еще нужно в таких случаях? Положил рядом с гробом, на журнальный столик.

Задумался. Взгляд скользнул вниз. Вот болван! Тапочки на ногах! Костюм и тапочки! Это ж надо, козел старый! Галстук и тапочки! Удобные конечно… Но не в гроб же в тапочках! Туфель не было, были только заношенные и белые когда-то кроссовки. Что ж — все же лучше, чем тапочки. Солиднее как-то.

А-а, мы забыли сказать, что Колыванов собрался умирать. Назначено было на сегодня. На 24, по-военному, 00. Кем назначено? Ну, естественно, им же.

Потому, как надоело. Объяснять, что и почему? Кому, зачем? На-до-ело! И всё тут.

Умер-шмумер, лишь бы был здоров, как говорят люди знающие.

Будучи человеком обстоятельным, он обо всем позаботился заранее: гроб стоял на журнальном столике, сбалансированно, в центре комнаты, счета за квартиру оплачены, цветы политы, холодильник разморожен, вода и газ перекрыты, осталось только щелкнуть выключателем пробки-автомата и электричество тоже перестанет поступать. Что он и сделал.

24.00

Зазвенел поставленный с вечера будильник.

Всё. Пора.

Он взял стакан, положил на язык купленную месяц назад -за большие деньги между прочим -таблетку, которая должна была помочь относительно безболезненно отойти в мир иной.

Запил водой, аккуратно поставил стакан на столик, залез в гроб, устроился поудобнее. Полежал немного. Поерзал. Ну? Долго еще ждать? Как и положено, перед глазами промелькнула вся жизнь. Или что-то, что называлось его жизнью. Что он видел-то? Да ничего, по большому счету. Где был? Кого любил? И тут пустота… Вспомнилось лишь комсомольское собрание чуть ли не полувековой давности, когда сокурсника Витьку Файнштейна исключали из комсомола за анекдот о Василии Ивановиче. Чапаеве, разумеется. Анекдот был смешной, но все равно исключили, потому что, как же ее, как … имя всплыло -Тома, толстая такая, с сальными, короткими волосами, — а дальше никак… ну, в общем, она сказала, что Файнштейн рассказал анекдот о Василии Иваныче, а ее дедушка воевал с белыми и погиб, как герой. Херня полная, конечно, и дедушку жалко, но указание, наверное, поступило… и исключили… ну и ладно, он его больше не видел, наверное, в Израиловку свою уехал, как все они… о чем только люди, перед смертью думают… Потом всплыл в памяти круиз, на «Нахимове»… Мамочки родные, какой был куруизище! И официанточка… Ё-моё! Какая была.. Правая нога дернулась вдруг, то ли для приличия, то ли таблетка начала уже действовать… Недолго, как оказалось.

И он умер.

… гадай, не гадай… что дальше-то?

Белый свет в конце туннеля? Ангелы? Ад? Рай?

Ан нет.

При жизни Колыванов не верил особо во всякие разговоры о том, что происходит после смерти.

Он был материалистом.

00.02

Открыл глаза.

Он лежал в гробу. На журнальном столике. В центре однокомнатной квартиры, на первом этаже, в хрущевке.

Оглядел себя. Костюм, синяя, не очень свежая рубашка, коричневый галстук, грязно-белые кроссовки.

Дернулся, хорошо сбалансированная конструкция нарушилась, и они — вместе с гробом — с перекосом почему-то влево, шмякнулись об пол.

— Ну, и …? — подумалось.

Выкарабкался.

Дальше что? Куда идти, что делать? Машинально рука потянулась к выключателю, щелкнул. Света не было.

Что за черт? Нашарил дорогу к щитку… Пощелкал тумблерами — свет включился.

Ну, вот. Хотелось пить. На кухне открытый кран зашипел, захрипел, капнув в подставленную кружку два-три раза, и затих. Что за… Заглянул под мойку, сообразил, увидев перекрытый клапан — пошла вода… Заодно включил и газ.

Напившись воды — подумал о кофе. Неплохо бы. Но кофе не было, как оказалось. Не было и сахара. Размороженный и оживленный было холодильник заурчал пустотой.

— М-да…

Вернулся в комнату, где неуклюже угловатился гроб. На полу валялись паспорт и свидетельство о рождении.

Нагнулся, поднял, машинально раскрыл.

На него глянуло какое-то смутно знакомое лицо.

Пригляделся.

В графе ФИО значилось: Файнштейн В. И.

— Материалист, бля! — вдруг мелькнуло в голове.

… Светало. Новый день вступал в свои права…

11279

Комментировать: