Погода в Одессе
Сейчас от +10° до +15 °
Днем от +16° до +17°
Море +15°. Влажн. 72-74%
Курсы валют
$26.81 • €29.80
$27.75 • €31.45
$27.70 • €31.40
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Пересыпские перевертни

Понедельник, 2 марта 2020, 14:52

Ингвар Лодь, Яков Лайтман

История эта произошла после революции, но до войны. НЭП уже кончился и в Одессу, как и во многие большие города, всеми правдами и неправдами перебирались жители сел, бежавшие от голода и колхозов. Все эти люди требовали жилья и работы. Работы было много, а вот жилья, как всегда, мало. Великие стройки коммунизма времен «индустриализации» – это фабрики и заводы. Но никак не жилье. То есть жилье-то конечно строили. И даже очень хорошее. Но точно не для работяг. Для директоров заводов и начальников управлений. Для краскомов в больших чинах и сотрудников НКВД. Для последних – особенно хорошо. «Живут же люди», долгие годы говорили одесситы, проходя мимо дома НКВД на Маразлиевской. Ну как говорили. Тихо думали.

А вот по поводу домов на Пересыпи говорили вслух и громко. Но совсем не завистливо, а очень наоборот. Большая часть пересыпских построек и до революции красотой и удобством не отличались. А уж после разнообразных уплотнений и вовсе стали символом бытовой неустроенности.

Нормой было, когда в одной комнате жила полная семья – муж, жена и двое-четверо детей. Конечно, комнаты разгораживали – кому повезло досками и камышитом, кому не повезло – ширмами. Но больше они от этого не становились. И это еще считалось «хорошо». «Плохо» — когда в такой комнате нужно было выделить угол для бабушки или дедушки. Или для обоих. И это при том, что из санитарно-бытовых удобств нередко приходилось пользоваться единственной водяной колонкой во дворе и дворовым же туалетом. Добавьте к этому десятки достроек-халабуд для тех, кому места в комнатах не хватило. И еще сарайчики для кур, кроликов и коз. Такая вот картина маслом. «Воронья слободка» в описании Ильфа и Петрова, по сравнению с таким вот двориком – райское местечко.

Сегодня модно говорить об одесских дворах с неким ностальгическим придыханием. О взаимопомощи, праздниках всем миром, дружбе и любви и тому подобном. Спору нет, были и такие дворы. Из тех, что поменьше и по разным причинам избежали серьезных уплотнений, были заселены по профессиональному признаку и находились поближе к центру города. Но к окраинным «пролетарским» дворам все это отношения не имеет. Там шла постоянная война за жилую площадь, за право «воткнуть» еще один сарайчик, за очередь к колонке, за веревки для сушки белья, натянутые как творение безумного паука, даже за просто возможность в хорошую погоду посидеть на скамеечках.

Все это мы так подробно описываем для того, чтобы читатель хорошо представил себе место действия и мотивы поступков героев.

***

Итак, Одесса, 30-е годы 20-го века, один из дворов на Пересыпи. В нем живут десятка три семей и одиночек. Примерно половина — потомственные пересыпские работяги, во втором-третьем поколении. Другие – сравнительно недавние пришельцы из села, потеснившие коренных обитателей и от того особой любовью не пользующиеся. Скандалы, мелкие кражи, взаимные пакости, а то и драки – обычное дело. И совсем не из-за этого с некоторых пор за двором закрепилось слава «несчастливого»,

Началось все с того, что арестовали Пантелеймона, – пожилого мастера-судоремонтника. Брали классически – ночью. Да еще и за политику – как троцкиста. Подробности ареста и обыска шепотом передавали друг другу со слов понятых. Между собой «энкаведешники» говорили, что на Пантелеймона поступил «сигнал» (то есть донос). А еще рассказывали, что при обыске была кошка черного цвета, которая в углу скребла газеты, наклеенные на дощатую стену для утепления. И вот в том-то месте, пугнувшие кошку следователи, и обнаружили заклеенный газетами плакат с изображением «Борца за свободу товарища Троцкого». Само собой для ареста, по тем временам, этого за глаза хватило. Спустя неделю молва превратила плакат в тайник «с наганами и танамитом», а Пантелеймона в главаря банды. Но кошка из рассказа не пропала.

Многие во дворе нацелились было на освободившуюся жилплощадь — пристройку-халабуду из корабельных досок, утепленную паклей, газетами и разным бумажным хламом. Или, официально: «Временную постройку бытового назначения». Хоть и неказистая была халабуда, а все же жилплощадь. Многие предлагали «по-справедливости» жилплощадь разыграть между всеми семьями двора в лотерею. Но ничего из этого не вышло. Халабуду отдали по причине «наиболее стесненных бытовых обстоятельств» семье, состоявшей из одинокой тетки Веры с ее сыном – рыжим подростком Лехой по прозвищу Лепеха, полученному за большое родимое пятно на лице. Они недавно поселились в тупиковом коридорчике, из которого до революции вела одна из лестниц на второй этаж. Коридорчик был размером метра три на полтора и даже не имел двери — отгораживался пресловутой ширмой. Все понимали, что худших условий, чем у этой тетки во всем дворе ни у кого не было. Тем не менее, она, на целый месяц, стала предметом ненависти и зависти всех соседей, пока внимание «лидеров дворового мнения» не переключилось.

***

А переключилось оно не на человека, а на кошку. Точнее на кошек. Примерно через месяц, в самом конце осени, в одной из «квартир» двора случился пожар. Опрокинулась керосиновая лампа. Горели, по меркам двора, «буржуи» – семья портных-артельщиков. У них были аж две комнаты и имелись на полах и стенах ковры. Так вот на один из ковров «керосинка» как раз и упала. Пожар довольно быстро потушили, никто не погиб. Но имущество попортил хорошо – один ковер сгорел, другой прокоптился, а почти все остальное имущество было попорчено водой. Что интересно – погорельцы божились, что лампу опрокинула черная кошка. Неизвестно откуда взявшись, она крутилась в доме, хозяева взялись ее выгонять, а она прыг на стол, громко заорала, смахнула со стола керосинку, после чего неизвестно куда сбежала – как сквозь землю провалилась. То, что кошка не случайно скинула лампу, удирая от людей, а именно нарочно, погорельцы подчеркивали особо и даже попросили внести это в протокол явившегося после пожара следователя.

Недели не прошло, как история повторилась. Только на этот раз пожар занялся у обычной рабочей семьи, опрокинута была не керосинка, а подсвечник со свечами, а всего ущерба были старые шторы, на которые кошка скинула лапой этот самый подсвечник. Стоит заметить, что в те времена даже старые шторы были вполне себе заметным ущербом. После этого случая пожары во дворе происходили еще несколько раз. И все по одному и тому же сценарию – черная кошка опрокидывала что-то горючее – свечи, керосинку или примус.

На этом неприятности двора не кончились. Помимо поджогов зловредное животное взялось за белье. Не раз и не два кошку замечали сбрасывающей в зимнюю одесскую грязь свежевыстираные вещи.

Той же зимой проблемы начались у тех, кто содержал во дворе живность. То кролика удушенного найдут, то курят. А у козы, владельцем которой был местный дворник, Василий Семенович, неожиданно пропало молоко. Нетрудно догадаться, кого объявили виновником всех этих происшествий. Конечно, черную кошку. И это не было умозаключение «от фонаря». Дворник утверждал, что лично застукал кошек за тем, что они сидели под козой и сдаивали из вымени молоко, притом, царапая и раня вымя. Мы не ошиблись – именно кошек. Черную кошку и черного кота с рыжим пятном на морде.

***

Сложно сказать, как бы развивалась эта история, не затронь кошки интересов Семеныча. В те годы дворник — серьезная фигура, пусть и не такая, как при «проклятом царизме». Он не просто следил за порядком во дворе. Он был государственным человеком, занимающим казенное жилье, и считался (и, обычно, являлся) осведомителем милиции и почти что ее сотрудником.

О Семеныче достоверно было известно, что он служил у Котовского. А еще рассказывали, что с Григорием Ивановичем он «гулял» и до того, как тот подался в красные командиры. Другие говорили, что до революции Семеныч был полицейским, а к Котовскому подался потому, что был его осведомителем. Бог его знает, как оно было на самом деле. Но за «кошачье дело» дворник взялся основательно.

Для начала собрал у себя, за рюмкой чая, мужиков из пострадавших семей. И внятно с ними пообщавшись убедился, что хулиганят две зверюги. Как он и видел – черная как смоль кошка и черный же кот с рыжим пятном на морде. Причем он единственный видел их вдвоем. Остальным кошка или кот пакостили по отдельности.

Первым делом Семеныч предложил устроить общее собрание, а если не поможет — шмон, на тему не держит ли кто хвостатых бандитов у себя дома. Сказано — сделано. Но на общем собрании никто не сознался, а обыск ничего не дал — никаких следов зловредных кошаков.

Второе предложение было не менее логичным – обойти соседние дворы и поспрашивать-поискать там. На разведку отправили пацанву, но «молодая гвардия» вернулась ни с чем.

***

Тогда Семеныч решил устроить классическую засаду. Пустил слух, что ему надо уехать на несколько дней в село, к родичам, демонстративно собрал мешок и пошел со двора. А сам, пересидев у знакомых за пару дворов, как стемнело, потихоньку, через свои наружные окна, пробрался во двор и залез в сарайчик с козой, накрывшись, для маскировки, старой, овчиной, которую держал для козлят. Жена его (которая, само собой, была в курсе), закрыла дверь на засов и дворник принялся ждать. Где-то около полуночи, когда пригревшийся Семеныч начал потихоньку кемарить, он услышал, как кто-то тихонько отворяет засов. «Ага, – подумалось ему, – кошки кошками, а какая-то человеческая гадина тут все же при делах». Дверь приотворилось и в образовавшуюся щель вошли и сразу побежали к козе кошки. Все те же – черная кошка и кот с рыжим пятном на морде. Но за дело свое принялись не сразу. Кошка села напротив козы и уставилась ей прямо в глаза. Постепенно коза, которая до этого вела себя вполне нормально, застыла как статуя с остекленевшим взглядом. Только после этого кошки направились к вымени козы. Но дворник не стал дожидаться, пока они в очередной раз сцедят молоко и покалечат вымя. Выскочил и, заранее припасенным дрыном, от всей силы врезал черной кошке по спине. Та истошно заорала и бросилась прочь, приволакивая задние лапы. Не ушел невредимым и кот. Ему Семеныч угодил по левой передней лапе, но тот удрал на трех. Выскочил дворник за дверь – проследить, куда сбежали звери. А их и след простыл. Весь двор был в смеси грязи и снега, с пятнами луж, и проследить по следам, куда убежали животные или тот, кто открыл им дверь, было невозможно. Плюнул Семеныч, решил, что и без того хорошенько проучил наглых тварей и отправился домой – выпить, по случаю успешной баталии, стаканчик самогона. Одним стаканчиком дело не ограничилось, и спать дворник лег под утро.

***

Самое интересное началось на следующий день. Дворник проснулся поздно – от шума во дворе. Вышел – возле колонки собралась толпа в которой что-то с шумом обсуждали. Подошел он, спросил что случилось, а ему и рассказывают, что рано утром Леха-Лепеха, сын тетки Веры из бывшей Пантелеймоновой халабуды, упросил кого-то из соседей сбегать за доктором. Тот пришел и наложил Лехе шину на левую руку, которая оказалась поломана аж в двух местах. А про тетку Веру сказал, что она, скорее всего, навсегда останется инвалидом. У нее оказались сломаны несколько ребер и, вдобавок, поврежден позвоночник. Со слов Лехи, они с матерью вчера поздно вечером прямо возле колонки поскользнулись и упали на борт низкого круглого кирпичного бассейна-цистерны. Он ударился рукой, а мать упала спиной.

Семеныча как стукнуло. Не могло быть такого совпадения! Да еще и пятно на лице у Лехи и рыжее пятно на морде кота. Жуть взяла Семеныча такая, что он насилу вечера дождался, когда с работы вернутся мужики. Собрал он снова свой «антикошачий» штаб и поведал во всех подробностях про ночную битву. Сначала мужики чуть не на смех подняли дворника. Решили, что перебрал он «мутного». А Семеныч, обычно обидчивый, даже внимания не обратил и продолжал рассказ. Буквально за сутки до того, как у его козы первый раз пропало молоко, он выругал тетку Веру за то, что она не убрала за собой рыбьи очистки под колонки. И пригрозил ей штрафом за нарушение «санитарного порядку».

Тут и другие начали припоминать странности. Что, например, именно Пантелеймоныч, будучи в подпитии, дал Лехе кличку Лепеха, мол пятно, как будто корова на лицо лепеху шмякнула. И не со зла сказал – так, для смеху, а парня теперь все так дразнят. А старший сын портных-артельщиков, как раз накануне пожара, толкнул Леху, когда тот нес из лавки керосин. Тот и сам упал и бидон с керосином опрокинул и свой лапсердак в керосине изгвоздал. Почти все вспомнили, что накануне «кошачьих» пожаров, нападений на животных или сохнущее белье у них были конфликты с теткой Верой или ее сыном.

Стало ясно, что во дворе живет пара перевертней, про которых многие еще в детстве слышали страшные истории. А вот что с этим делать было непонятно. В милицию идти бесполезно – большевики ясно свою позицию обозначили – богов и нечисти не существует, все это выдумки. Еще, чего доброго, за религиозную пропаганду арестуют. Кто-то предложил позвать попа. На это Семеныч резонно заметил, что у того, кто это сделает могут быть неприятности. А кроме того никто не слышал, чтобы у попов получалось с перевертнями бороться. Вон тетка Вера даже крест носит и ничем это ей не мешает. В отчаянии была высказана и такая мысль – сжечь перевертней вместе с их жилищем. Но это была очевидная глупость. Халабуда ведь не отдельно стояла, а была пристроена на манер эшопа к стене одного из домов, образующих двор. Все могли погорельцами стать.

Так ни до чего мужики не договорились. Решили ждать естественного развития событий.

Разумеется, на следующий день все были в курсе, что во дворе живут перевертни. Леху дразнить (по крайней мере, в глаза) перестали и старались опасливо обходить. Поджоги и нападения на белье и животных прекратились. А по весне, вопреки прогнозам врачей, тетка Вера начала вставать и потихоньку выходить во двор. Сначала с палочкой, а потом и без нее. А когда она совсем оправилась, Леха и тетка Вера съехали. Говорили, что они поехали на строительство какого-то завода аж на Волге. Тем эта история и кончилась.

P.S. Среди вариантов этой сказки существует несколько совершенно фантастических версий и даже минимум один со стрельбой, разрушениями и трупами. Но мы выбрали наиболее реалистичный вариант (если к этой истории такое определение вообще применимо) основанный на том, который в детстве одному из авторов рассказывала его бабушка.

11289

Комментировать: