Погода в Одессе
Сейчас от ° до °
Утром от ° до °
Море +°. Влажн. %
Курсы валют
$27.95 • €31.98
$27.75 • €31.45
$27.70 • €31.40
  • Обзор одесских соц.сетей:
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Мой одесский Новый год

Суббота, 1 января 2022, 13:49

Антон Равицкий

Новый Год в Одессе всегда немного недоразумение. Это же достаточно южный, курортный город, где порой даже в ноябре можно в море купаться, если достаточно выпить. Снег здесь сразу выпадает мокрой грязью и по привычке топит Пересыпь, а если вдруг происходит редкое чудо и до земли долетают таки снежинки, то жизнь останавливается вообще во всех районах. Местная кухня, архитектура и работа дорожных служб заточены под непритязательные условия субтропиков, возможно, именно поэтому зимние праздники редко приобретают в Одессе приличный вид, однако это не мешает горожанам мечтать о простом новогоднем чуде.
В разные годы в мэрии придумывали всякие затеи, чтобы скрасить жителям ожидание следующего курортного сезона. Оборачивали деревья на Приморском бульваре мерцающими разноцветными гирляндами, превращая аллею в кошмар эпилептика, ненадолго строили ярмарку на Дерибасовской, которую оттуда теперь может вычистить только точечная бомбардировка, устраивали праздничные концерты на Новый и Старый Новый год. Надо отдать должное отцам города: хотя бы пару известных артистов для мероприятия обычно приглашали. Оставшиеся «дыры» в расписании занимали чаще всего условными «коллективами народной самодеятельности». Хотя порой случались и достаточно нетривиальные попытки оформить встречу Нового года. Об одном таком празднике я хочу вам рассказать.

90-е были временем повсеместных «американских горок»: вот ты весело несешься к успеху, а вот то, что от тебя осталось, неторопливо везут в морг. Потому, даже в городе, где могут поиметь свой интерес с любого шухера, случались, как и до сих пор случаются, «голодные годы», но привычка «держать фасон» никуда не девается. В один из таких моментов кто-то в мэрии придумал изящный способ как организовать для горожан праздничный концерт за минимальные деньги. Всего-то и нужно — позвать артистов! Но не тех обнаглевших шкуродеров из столицы, которые за свою работу хотят прямо настоящие деньги, нет. Местных. Натуральных артистов, из театров. Им много не надо, потому что им все равно никогда много не дают. Этих жертв культа Мельпомены обязали подготовить для тогда еще не избалованных подобными затеями одесситов программу праздничного концерта.

Перспектива пусть и скудного, но заработка, сплотила актеров из нескольких театров, звезд филармонической сцены и нескольких еще недобитых новыми временами деятелей местной эстрады. Отрывки из спектаклей и оперетт кромсали по живому и переписывали, чтобы собранные из кусков фантазии и обрывков необходимости чудовища разнообразных Франкенштейнов смогли соответствовать поставленной праздничной задаче. Выкроив время между традиционными декабрьскими «елками», сиречь детскими и не очень программными выступлениями в родных театрах, актеры даже успели слегка отрепетировать готовящееся действо, а также несколько раз поругаться и примерно равное количество раз помириться. Естественно, как насекомые в многоразовой бороде потасканного Деда Мороза, не замедлили появиться несколько быстротечных творческих романов. А затем неотвратимо наступило 31 декабря.

Для меня предновогоднее утро началось с волшебства. Родители понимали, что в суматохе празднично-рабочей ночи им будет не до ребенка и потому была разработана концепция, что самым хорошим детям подарки доставляют заранее. Из чего я сделал вывод, что высморкаться в сушившееся во дворе постельное белье вредной соседки — правильный поступок. Ну, или что Дедушка Мороз на самом деле не все знает. Что бы там ни было, наградой за четверть без троек и в целом условно-приличное поведение стал удивительный питомец — тамагочи. Ну то есть требовать еды ни свет, ни заря, оставлять лужи в рандомных местах, если не убрать лоток, и вонять ржавой селедкой без регулярных банных процедур умела и наша кошка Крыся, но японский эрзац домашнего животного светился яркими огоньками, пел песни и помещался в карман. Чудо новых технологий. Однако присматривать за детьми изобретение сумрачного азиатского гения не умело, а потому праздничным вечером меня вырвали из уюта родного дома и потащили во временную обитель театрального табора — гостиницу напротив городского сада, рядом с которой и была установлена кривенькая одноразовая сцена. Ее пару часов как закончили украшать ветхим лысеющим «дождиком» и достаточно крепкими матерными конструкциями муниципальные рабочие. Артисты осмотрели угрожающе поскрипывающего уродца без любви зачатых подмостков и откупорили первые бутылки коньяка. На такой эшафот подниматься трезвым никто не собирался. Колонки ожили первыми мелодиями, на скрипучие доски сцены выкатилась «штрафная рота» — какой-то местный очень творческий коллектив, который никому не было жаль пустить «на разогрев» аудитории. По предпразднично-пустой Дерибасовской разнесся удалой топот народного танца. Встрепенувшись, на звуковой маяк потянулись немногочисленные прохожие. Чем-то это аккуратное, но неумолимое стягивание людей к источнику шума напоминало дешевые фильмы про зомби. Хотя в каком-то смысле это они и были.

Зритель собрался однообразно разнообразный. В те времена не так много горожан считали хорошей идеей шляться по темным зимним улицам в позднее время, а потому основной контингент окруживший сцену состоял из бездомных, городских сумасшедших и сумрачных личностей неясной судьбы. Однако нужно отдать им должное, публикой они были отзывчивой. Громко хлопали, смеялись, танцевали впопад и невпопад. Часто мой тогда еще чуткий слух выхватывал из общего шума и знакомых слов вроде «браво», «ура» и «сука», что-то новенькое, звучавшее диковинно и привлекательно: «абанамать», ну или как-то похоже. Много лет позже, читая Довлатова я узнал, что загадка этого магического слова терзала не только меня. Но это было потом. А тогда, мучимый любопытством, я пришел с вопросами к маме. Интеллигентная мудрая женщина решила не вдаваться в нюансы, а просто обозначила суть:

— Сыночек, это значит, что взрослого человека переполняют эмоции. Дети в такой ситуации говорят что-то вроде «ой-йой-йой». Когда вырастешь, тоже будешь так говорить.

— Абанамать, за что мне это…, — подтвердил эту концепцию мрачный баритон солиста Музкомедии, который обернув шарфом рабочий инструмент — шею, готовился выходить на пронизывающий ветер, где, колыхаясь в такт мелодиям, ждала публика.

Родители занимались работой, оставшиеся в гостинице родственники актеров занимались подготовкой импровизированных пиршеств, а я предоставленный самому себе в этой атмосфере кутежа и всеобщего праздника, меланхолично бродил по номерам, методично сливая в подвернувшийся большой бокал остатки содержимого разнообразных рюмок и фужеров. Сложно сказать с какой целью это делалось, возможно детский мозг завораживало то волшебство, с которым разноцветные жидкости сливались воедино, теряя отличительные признаки и становясь неведомым эликсиром. Водка, шампанское, коньяк, ликер амаретто, кола с вискарем и что-то отчаянно пахнувшее ацетоном, вместе составили некую жидкость, которая сохраняла некоторое количество пузырьков и обладала цветом, отдаленно напоминавшим не очень крепкий чай. В поисках недостижимого и непознаваемого совершенства я долил в адскую смесь немного «Тархуна». За этим занятием меня застала одна из молодых актрис, участвовавших в как мне спустя годы кажется несколько макабрическом новогоднем представлении:

— О, водичка! Дай запить, малой, водка не пошла, а мне на сцену.

Юная прелестница схватила бокал и прежде, чем я успел что-то пискнуть — опрокинула в себя добрую половину… Наверное, это было похоже не попытку тушить пожар керосином. Девушка побледнела и ноздрями выпустила газы. Ее глаза остекленели и каким-то образом начали смотреть вовнутрь. Несмотря на то, что губы страдалицы были сжаты до белизны, я, то ли услышал, то ли сердцем почувствовал четко сартикулированное «падла малолетняя». Сохраняя еще двигательные рефлексы, тело актрисы развернулось и удалилось в сторону сцены. Мне хочется верить, что ее выступление имело успех. Ведь она была максимально близка к состоянию зрителей.

Работа-работой, но праздник никто не отменял, а потому вся программа концерта была спланирована так, чтобы в последние мгновения перед полночью над сценой и Дерибасовской несся только голос ведущего, подводящего к кульминации мероприятия — праздничному фейерверку. Остальные участники халтуры к этой минуте уже благополучно укрылись в предоставленных им номерах гостиницы «Большая московская». Когда-то первоклассный отель в те годы уже напоминал ночлежку не первой руки, но стены закрывали от ветра, электричество было в наличии, а потому ничто не могло остановить праздник. Артисты разливали по бокалам, фужерам и склянкам все, что попало под руку, из фольги и судочков распаковывались принесенные из дома деликатесы. Из колонок донеслись звуки курантов, а ведущий и звукорежиссер понеслись по ступенькам на второй этаж гостиницы, где их уже ждали заботливо приготовленные рюмки и бутерброды.

10… 11… 12… Урааа!!!

Я сидел на подоконнике свесив ноги в темноту наступившего нового года и смотрел салют. Только в детстве он бывает таким красивым и завораживающим. За моей спиной звенели бокалы и звучали радостные крики, в стеклах распахнутого окна отражались как далекие всполохи фейерверка, так и совсем близкие бенгальские огни. Из человеческого моря к моему подоконнику выбросило пожилого скрипача театрального оркестра. Закурив дымную папиросу, он взъерошил мне волосы на макушке и сказал:

— Не грусти, малой! Новый год! Новая жизнь!

— Как встретишь, так и проведешь, — отчего-то я ответил ему именно этой избитой фразой. Музыкант сник, затянулся поглубже и долго молчал, а потом тихонько выдохнул:

— Скорее всего ты прав, конечно. Но вдруг все же как-то оно наладится…

Скрипач докурил и снова нырнул в многолюдную толпу празднующих. А я продолжал смотреть в черное небо, где распускались и гасли огненные цветы. В тот момент, когда в темноте растворилась последняя вспышка и город накрыла тишина, я почувствовал, как на кончик моего носа упала снежинка. Спустя секунду белые точки вальсируя заполонили все окружающее пространство. Люди у сцены, актеры, — все замерли и подняли лица вверх. В ответ на высказанные и нет мечты и желания шел снег, как обещание волшебства, если действительно в него верить. Где-то далеко отрезало от города Пересыпь и поселок Котовского, в мире назревал очередной финансовый кризис, даже самые прозорливые не могли предсказать криптовалюты, войну на Донбассе и певческую карьеру Верки Сердючки. Начинался новый год. В моем кармане пищал тамагочи, требуя внимания и еды. Мне бы хотелось верить, что хоть кто-то в новогодней толпе тогда был счастлив как я. Или когда-то будет. Переполняющие меня чувства были слишком сильны, чтобы их удержать и звонкий детский голос разнесся над Дерибасовской:

— С Новым годом, люди! — после чего я подумал, прислушался к себе и, решив, что уже достаточно постарел, добавил неведомое заклинание:

— Абанамать!

— Абанамать!!, — отозвались мои однодумцы из толпы. В мой город пришел праздник.