Погода в Одессе
Сейчас от +18° до +20 °
Утром от +18° до +24°
Море +0°. Влажн. 72-74%
Курсы валют
$27.11 • €31.03
$27.75 • €31.45
$27.70 • €31.40
  • Обзор одесских соц.сетей:
Из раньшего времени
Одесса в памяти

Любимцы публики

Воскресенье, 24 мая 2020, 09:01

Валентин Крапива и др.

Одесская жизнь, 19.01.2011

Каждый солидный город имеет свое лицо, а если повезёт, то и свою изюминку, скажем, музыкальную. Для Милана — это опера, для Нового Орлеана — это джаз, для Москвы — это попутная песня мэру Лужкову, а вот для Одессы — это куплеты. В Одессе был даже своеобразный конкурс, посерьёзней, чем сегодня в престижный вуз, на место у микрофона, чтобы выплеснуть на зрителя парочку куплетов. И то были не какие-то там куплеты Герцога, извините, что из «Риголетто», а самое наболевшее, или как тогда говорили: «Утром в – газете, вечером – в куплете».

ОЧЕРЕДЬ НА БЕССМЕРТИЕ

Помните Бубу Касторского из «Неуловимых мстителей»: «Я Буба Касторский, одесский оригинальный куплетист»? Исполнявший эту роль Борис Сичкин ничего не придумал, просто повторил то, что ему показали или рассказали старые одесские куплетисты. Мы бы с радостью их всех здесь перечислили, а одесситы с гордостью перечитали эти имена, но в том бесконечном списке одесских любимцев, видимо, никогда не будет поставлена точка — всё время всплывают новые и новые имена. Поэтому как бы не тянуло обнародовать список, нас останавливает одно: вдруг мы забудем кого-то — это не по-одесски, это всё равно что за именинным столом кому-то из гостей не поставить тарелку. Так пусть одесские куплетисты остаются собирательным образом.

Зато в этом качестве они украшают наши фильмы и спектакли. То в лице Владимира Высоцкого (фильм «Опасные гастроли»), то Андрея Миронова (спектакль театра Сатиры «Интервенция») или он же спевший «Белеет мой парус, такой одинокий» («12 стульев»).

Но если почётный список одесских куплетистов кто-нибудь всё же отважится писать, то места в первой пятёрке должны занять Алексей Лившиц (позднее взявший псевдоним «Алексей Алексеев»), Вольф Кемпер (ставший Владимиром Коралли, а заодно и мужем Клавдии Шульженко) и, конечно, Леонид Утёсов и Владимир Хенкин. Но под номером один уже навсегда останется Лейб Зингер (по сцене Лев Зингерталь), кстати, автор знаменитых «Лимончиков».

Ох, эти «Лимончики»! С ними вообще связано много интересного. И хотя умный Зингерталь сменил имя «Лейб» на более литуемое «Лев», всё равно факт его авторства вы нигде не встретите. Хотя бы потому, что авторство «Лимончиков» приписал себе русский советский поэт, лауреат Сталинской премии Василий Лебедев-Кумач. Эх, жаль, что наш кумачовый поэт забыл упомянуть, как его папа-сапожник регулярно захаживал в московскую синагогу. А проговорись он об этом в своей орденоносной биографии, фиг бы Вася видел Сталинскую премию.

ЗИНГЕРТАЛЬ, МОЙ ЦЫПОЧКА

Свой звёздный путь, извините за громкое слово, на большую сцену претенденты на амплуа куплетистов обычно начинали либо, выступая перед сеансами в одесских синематографах, либо на концертных площадках каких-нибудь театриков или варьете типа «Золотой рыбки» на Преображенской или «Шантеклера» на Большой Арнаутской. Но даже там, чтобы показаться перед публикой стояла сумасшедшая очередь из желающих похохмить.

Так начинали и Утёсов, и Алексеев. Коралли днём пел в Бродской синагоге на Пушкинской, а вечером бил чечётку в иллюзионе «Фурор» на Водопроводной. Лев Зингерталь начинал в теперь уже всеми забытом саду «Венеция» на Куликовом поле. Куплетисты, как тогда говорили в Одессе, были двух фасонов: «салонные» или «фрачные» (фрак, цилиндр, белоснежные перчатки) и «рванные» или «босяки» (рванный пиджак, изжёванная кепка, стоптанные башмаки). Зингерталь тяготел к фрачному формату, только вместо цилиндра у него был котелок (наверное, цилиндр не удалось достать). Его никто никогда не учил эстрадным премудростям, он наблюдал за другими, а делал по-своему. Например, он аккомпанировал себе на миниатюрной скрипке, размер которой по контрасту с его долговязой худой фигурой вызывал смех. Ему была свойственна не только сатира, но и самоирония, публика на бис неизменно требовала исполнить серию куплетов «Зингерталь мой, цыпочка, сыграй ты мне на скрипочка». Обвал зала был гарантирован.

Популярность росла так стремительно, что даже появилась масса лже-зингерталей. Они разъезжали по окрестным маленьким городам и выдавали себя за знаменитость. Поэтому Лев Маркович вынужден был в гастрольных афишах писать: «Едет Лев Зингерталь — настоящий».

ОБОРОТНАЯ СТОРОНА СЛАВЫ

Но слава, как медаль, имеет две стороны. В 1918 году, когда Центральна Рада, Добровольческая армия, французы и большевики, не краснея, воровали друг у друга власть в Одессе, с Зингерталем случилось то же, что с Одессой, даже хуже. Стоило ему после выступления на минутку отлучиться из гримуборной, и какая-то сволочь своровала его концертный фрак. И самое обидное — котелок не тронула. А фрак, увы, был единственный. А на календаре, увы, был 1918 год, когда фраки в витринах не пылились. Геволт! Завтра концерт, а на вешалке только котелок. Можно, конечно, и с котелком выйти на сцену — только кто подскажет, что им в первую очередь прикрывать.

Это был бы конец карьеры, если бы опытные люди не посоветовали:

— Лёва, не будь идиётом! Тебе остаётся только уповать или на бога, или на Мишу, что, в принципе, в Одессе одно и то же. Дуй на Молдаванку — бог, понятно, там жить без охраны не рискнёт, а вот Миша квартирует.

В 1918 году кто такой «Миша» одесситу объяснять было глупо — Миша Винницкий, он же Япончик, наместник бога в Одессе.

Утром Зингерталь, прикрыв котелком то, что ему подсказал здравый смысл, поплёлся на Молдаванку. Миша был занят — разговаривал с попугаем. После вчерашнего пати в подвальчике у тёти Бети у главаря налётчиков было тяжёлое утро. Увы, в то утро другие собеседники ему были просто не по силам. Поэтому Зингерталю пришлось трижды обрисовать ситуацию, чтобы Япончик его понял. А когда картина достойными кисти Репина мазками прорисовалась, он содрогнулся, а мозг его встал дыбом от возмущения:

— Жлобы! — вскричал он. — Грабить артиста, которого они должны носить на руках за то, что он для них сделал!

И это была чистейшая, как водка у тёти Бети, правда. Это Зингерталь написал песню, нет, не песню, а гимн всех одесских налётчиков «Стой! Ни с места! Руки вверх», которую только вчера хор лучших стволов Одессы распевал у тёти Бети.

— Лев Маркович, не будем размазывать сантиментов! Миша даёт вам слово, шо тот, кто такого сделал, ещё раз об такого даже подумать забудет, потому что я лично ему руки повырываю! Лев Маркович, Миша не попугай, чтобы повторять, — просто сидите дома, куда вас пулей довезёт мой автомобиль, и ждите.

Автомобиль действительно стоял тут же во дворе, но от него Зингерталю, как опытному одесситу, пришлось отказаться, потому что на заднем сиденье авто стоял полуразобранный пулемёт, который только что начал смазывать один из Мишиных подручных. Зингерталь только отмахнулся — кто же в 1918 году ездил по Одессе с несмазанным пулемётом?!

За час до концерта в доме Зингерталя появился молодой человек со свёртком, завёрнутым в газету. Он тактично поинтересовался: «Или вы тот, кому следует фрак?», и развернул газету. Это был фрак. Зингерталь хотел расцеловать спасителя, но тут в дверь снова кто-то тактично постучал. Вошёл другой молодой человек и тоже со свёртком, и тоже с фраком. Только-только эти двое собрались уходить, как в дверях столкнулись с третьим молодым человеком, не сомневайтесь, тоже со свёртком.

Что вам сказать, Евгений Онегин не имел такого выбора фраков как Зингерталь в тот вечер. И это не печальная гипербола, а печальная правда, потому что в тот вечер и Онегин в бессмертном шедевре Чайковского вышел на сцену Оперного театра без фрака, прикрываясь одним цилиндром. И швейцар у входа в ресторан «Лондонской» стоял без фрака, прикрываясь одним меню. Да и многие зрители, пришедшие в театр «Водевиль», где в тот вечер выступал Зингерталь, сидели, прикрываясь веером жены.

Грустно было одному Зингерталю. Не потому что он был втянут в такую грустную историю — фраки-то он вернёт, объяснив хозяевам, что они были взяты напрокат. Но среди поднесённых ему фраков так и не оказалось его собственного.

«Цыпочка» Зингерталь и остряк Алексеев

Одесская жизнь, 10.05.2020

Одессу начала прошлого века называли «фабрикой куплетистов». Здесь начинали свой творческий путь Коралли и Алексеев, Хенкин и Утесов. Однако называть всех этих артистов только куплетистами было бы неправильно. Они не только пели куплеты на злободневные темы, но сочиняли тексты и музыку, при необходимости выступали в роли конферансье и участвовали в спектаклях.

ЯЙЦО СТАЛО «ПРОПУСКОМ» В ИСКУССТВО

Самым известным из всех до сих пор остается Лев Зингерталь — исполнитель и музыкант, автор музыки к легендарным одесским «Лимончикам». Его настоящее имя — Лейб Зингер. Он был одиннадцатым ребенком в бедной еврейской семье, и мечтать об артистической карьере ему даже в голову не приходило. Все произошло совершенно случайно. Однажды 12-летний Лейб наматывал круги у циркового балагана, отчаянно мечтая попасть на представление. Его заметил зазывала и предложил «равноценный обмен»: мальчик поможет ему разыграть сценку, а тот за это пропустит его внутрь. Фокус, который на потеху публике разыграл служитель цирка, был старым как мир: он положил под кепку Лейба яйцо и неожиданно хлопнул мальчика по макушке.

Кепка была испорчена безнадежно, за что дома Лейба ждал хороший нагоняй. Однако эта цена представлялась ему совсем незначительной за то, чтобы попасть в волшебный мир фокусников и борцов, наездников и акробатов. А когда артисты бродячего цирка собрались уезжать, Лейб напросился путешествовать с ними в роли подставного зрителя. Через пять лет он стал выступать с куплетами под музыку собственного сочинения и даже придумал себе «красивый» псевдоним — Лев Зингерталь, который позже перекочевал в паспорт артиста.

ТОЛСТЫЙ И ТОНКИЙ

Зингерталь был «фрачным» куплетистом, в отличие от тех, кто рядился в «босяка», а свои выступления начинал в саду «Венеция» на Куликовом поле. Он быстро приобрел известность, и скоро его стали приглашать на все одесские сцены — от роскошного «Альказара» на Греческой до простецкого театра в саду «Трезвость» за Чумкой. Кстати говоря, именно в «клубе для трезвенников» можно было увидеть больше подвыпивших одесситов, чем в иных злачных заведениях города.

Иногда высокий и худой как щепка Зингерталь выходил на сцену с одесским куплетистом Марком Добрыниным. Щуплый Зингерталь и 150-килограммовый Добрынин представляли собой комичную пару, а куплеты «Зачем я толстый? Зачем я тонкий?», которые они исполняли, неизменно вызывали гомерический хохот у публики. Фишкой артиста была крошечная скрипочка, на которой он себе аккомпанировал. Она резко контрастировала с его ростом, что выглядело очень смешно. Обычно Зингерталь чередовал смешные и грустные номера, а заканчивал выступление песенкой «Зингерталь, мой цыпочка, сыграй ты мне на скрипочка», которая стала его визитной карточкой на долгие годы.

У ЗИНГЕРТАЛЯ УЧИЛИСЬ МНОГИЕ ЗВЕЗДЫ

Вскоре Лев приобрел известность далеко за пределами Одессы. Он был настолько популярен, что появились даже «фальшивые» Зингертали, которые гастролировали по провинции. Когда артист отправлялся в творческое турне, он всегда требовал, чтобы на афишах писали: «Едет Лев Зингерталь — настоящий». К самозванцам он относился весьма спокойно и иронично, так как это льстило его самолюбию и увеличивало популярность.

Во время выступлений Зингерталя зал никогда не пустовал. Как-то некая мадам Валиадис, которая содаржала кинотеатр «Биоскоп «Реалитэ» на Ришельевской, пригласила артиста выступать там перед сеансами. Мадам считала себя дамой продвинутой во всех отношениях и решила, что недурно бы обновить репертуар чем-то актуальным, на злобу дня. Дело было как раз после революции 1905 года, и ничего более актуальною, чем политические куплеты, придумать было невозможно. Как раз тогда Столыпин ввел военно-полевые суды, нередко выносившие смертные приговоры, и виселицы стали называть «столыпинскими галстуками». Вероятно, Зингерталь не подумал о последствиях, когда стал петь сатирические куплеты, начинавшиеся словами: «У нашего премьера ужасная манера — на шею людям галстуки цеплять». Намек был настолько прозрачным, что в течение суток куплетиста выдворили из города. Но писать куплеты Зингерталь не бросил и выступал с ними до 1938 года. Когда артист понял, что у правящей партии изгнанием не отделаешься, он ушел со сцены.

Многие артисты перенимали его изящный стиль и манеру держаться на сцене. Например, Борис Сичкин «срисовал» Бубу Касторского с Зингерталя, а Андрей Миронов и Александр Ширвиндт рассказывали, что многому научились у одесского шансонье.

«ПИЖОН И ФАТ» АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ

Другой одесской знаменитостью, которую знала вся страна, был Алексей Алексеев. Строго говоря, он выступал в жанре конферанса, однако многие считали его и куплетистом. Это и правильно: ведь профессия конферансье предполагает многие таланты, в том числе умение петь и танцевать. При рождении артист получил типичную одесскую фамилию Лифшиц, хотя родился в Санкт-Петербурге, в семье писателя Григория Лифшица. В детстве Алексеев жил в Одессе, затем поступил на юридический факультет Новороссийского университета, и всю жизнь считал себя одесситом.

В 22 года он стал артистом одесского театра «Би-Ба-Бо», где выступал на одной сцене с Риной Зеленой в пародиях и водевилях. Считается, что Алексеев был одним из создателей жанра конферанса, ставшего очень модным в начале прошлого века.

Артист всегда очень следил за собой — одевался с иголочки, пользовался парфюмами, был красив и элегантен. Его сценический образ вполне вписывался в этот имидж: перед зрителями представал холеный пижон — во фраке, с моноклем в глазу, язвительный и ироничный. Актер был полиглотом, что помогало ему в пародиях — он блестяще пел известные шансонетки на нескольких европейских языках, пародировал известных персонажей.

ЗА ОСТРЫЙ ЯЗЫК ОТПРАВИЛИ В ЛАГЕРЬ

В отличие от Зингерталя, Алексеев был более осторожен и по поводу политики старался не шутить. Правда, репрессий ему все равно избежать не удалось — слишком уж острый язык был у актера.

Алексей Алексеев никогда специально не готовил для себя репертуар, в основном импровизировал. Иногда импровизации были «на грани фола», но удержаться артисту было трудно, особенно с определенного рода публикой. Рассказывают, что во время одного из концертов в «логове» то ли НКВД, то ли какой другой силовой структуры, Алексеев вышел на сцену и начал, как водится, с приветствия: «Здравствуйте, дорогие товарищи». В ответ из зала кто-то грубо крикнул: «Гусь свинье не товарищ!». Алексеев не думал ни минуты, ответ сложился сам собой. И актер, непринужденно взмахнув рукой, ответил: «Ну, что же, тогда я улетаю!». Это была весьма рискованная шутка, и власти позже припомнили ее артисту.

В 1933 году Алексеева арестовали и отправили в лагерь на семь лет. Там артист руководил театром, а после возвращения ставил программы Утесова и преподавал в эстрадно-цирковом училище. Последнее выступление Алексеева состоялось в 1958 году, в театре эстрады, в одном спектакле с Марией Мироновой, Александром Менакером и Львом Мировым.

«СИДИТЕ МОЛЧА!»

Алексей Алексеев блестяще выходил из самых неловких ситуаций. На одном из концертов он предложил зрителям популярную игру: он называет слово, а зал подыскивает рифму. Слово «Европа» у актера вырвалось случайно, но было уже поздно. Кто-то из зрительного зала, радостно гогоча, крикнул: «А я знаю рифму!». Алексеев отреагировал мгновенно: «Ну и сидите на ней молча!».

Зингерталь среди одесских артистов: …, …, Л. Зингерталь, Л. Утесов, Ю. Морфесси.