Погода в Одессе
Сейчас от +12° до +17 °
Ночью от +13° до +15°
Море +16°. Влажн. 69-71%
Курсы валют
$26.81 • €29.80
$27.75 • €31.45
$27.70 • €31.40
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Лучшее — враг хорошего

Воскресенье, 18 августа 2019, 18:44

Борис Финкельштейн

Радуга, № 7-8, 2013

— Домой, — садясь в машину, сказал я водителю. — В Крым.

Сентябрь 2008 года; вчера — в субботу, я приехал на сорокалетие окончания института связи, а сегодня — в воскресенье, с некоторым облегчением уезжаю. Не так уж приятно видеть, как возраст меняет знакомых тебе людей, предметы и события. К самому себе относишься проще, каждый день глядя в зеркало, когда бреешься. Небольшие ежедневные изменения не замечаешь и привыкаешь к ним. Другое дело на бывшего сокурсника посмотреть через сорок лет. Сразу как-то и на себя все переводишь… «Нет уж, обратно, обратно, в счастливое неведение».

Машина тронулась, и я взглянул на часы — два часа дня. Как раз к восьми вечера буду дома. В этот момент мне вдруг вспомнился подвальчик на Большой Арнаутской, где, будучи студентом, я жил у дальних родственников. Как далеко теперь тот неустроенный бедлам, соседи, друзья, местные подружки…

— Погоди, — сказал я водителю. — Проедем через Большую Арнаутскую, потом уже домой.

Минут через десять мы были на месте. Машина остановилась как раз напротив дома, где я квартировал в те годы. «Слава Б-гу, — подумалось, — люди теперь в подвалах не живут — в них, как правило, питейные заведения находятся. В этом аптека обустроена. Тоже хорошо».

Я вылез из машины и медленно пошел своим прежним маршрутом, наперерез — к институту через старый район Одессы, где до революции и после нее жил в основном еврейский пролетариат. Дома кое-где залатали, но в целом архитектура почти не изменилась. Возле некоторых ворот на табуретках сидели люди; кто-то играл в домино, кто-то лениво переговаривался, обсуждая последние новости.

Когда-то именно здесь я раскручивал свой маленький бизнес с репетиторством, и потому помнил почти каждый дом, дворовый туалет, злых собак и, естественно, сверстников. Именно их я обучал «азам» школьных наук (в основном, конечно, математике), когда сам заканчивал первый курс института и еще не забыл все то, чему учила меня лучшая из учительниц — моя мама. Впрочем, я и сейчас, кажется, все помню — значит, хорошо научила.

Вот, например, этот дом. Здесь жил портновский подмастерье Сёма, с которым я полгода решал задачи за 10-й класс вечерней школы. У него были большие планы — он хотел поступить в техникум и со временем возглавить пошивочное ателье. Ему же я заказывал для себя модные широкие брюки. Мой урок стоил один рубль, а пошив брюк — пятнадцать, плюс стоимость материала. Подспудно я чувствовал, что счет не в мою пользу, но Сема не уступал. Правда, брюки создавал шикарные: сверху в обтяжку, книзу клеш — то, что надо по тем временам.

— А полученные от тебя знания нужно еще проверить на практике, — обычно говорил он мне, когда я пытался поторговаться.

Сема был с моей точки зрения совершенно необразован, но весьма сообразителен.

— Вот стану директором ателье, — мечтал он иногда вслух в моем присутствии, — деньги так и потекут.

Я же, выросший в интеллигентном окружении, временами пытался его переубедить.

— Что-то мелкие цели ты перед собой ставишь, — говорил я ему.

— Почему мелкие? — возмущался Сема. — Это лучшее, что сейчас можно не только придумать, но и реализовать.

— Лучшее — враг хорошего, — продолжал я с пафосом.

Дотошный Сема долго выяснял, что я имел в виду, а потом опять не соглашался:

— Если все время выбирать лучшее, то как раз хорошее и получится. А то жди тут этого хорошего, а жизнь идет, между прочим.

Так и оставались мы каждый при своем мнении.

Я подошел поближе. Перед домом  стоял старый продавленный диван, на котором сидело двое пожилых мужчин и один рассказывал другому анекдот.

— Понимаешь, — говорил он, — вот встречаются люди, случайно, на улице, и один говорит: «Уважаемый, я знаю, у вас девочка на выданье, так я имею шикарного внука, как предложение». «А кто он, окромя того, что ваш внук?» — интересуется  второй. «Он закончил институт и сейчас очень даже инженер». «Нет, — отвечает невестин дедушка, — нас это не устраивает. Нам нужен как минимум мясник». «А что, — спрашивает первый, — она у вас такая красивая?»

— Старый анекдот, Семен Львович, — вяло отозвался собеседник. — Еще тех времен.

— Старый, как мы с тобой, — ответил Семен Львович.

Я подошел еще ближе и пригляделся. Прошло больше сорока лет, но это вполне мог быть тот самый Сема, правда уже лысый, пузатый и морщинистый, но мог.

— Простите меня, пожалуйста, — обратился я к нему. — Здесь в 1963 году жил Семен, портной, штаны шил на заказ…

— Не штаны, а бруки, — поправил меня Семен Львович. — Штаны я позже шил, когда брат из Америки наборы на «техасы» стал присылать.

— Простите, — не удержался я. — А чем собственно брюки от штанов отличаются?

— Стрелка́ми, — отвечал Сема, да-да, именно тот самый Сема. — Стрелка́ми.

Ударение он при этом почему-то делал на последнем слоге.

— А ты, Боря, все математику преподаешь или так зашел? — неожиданно сказал он. — Да не стесняйся, садись.

И он отодвинулся, освобождая мне место напротив дырки в сиденье, из которой угрожающе торчала стальная диванная пружина.

Семен Львович был в грязноватых полотняных штанах, выцветшей рубашке с короткими рукавами и в тапочках на босу ногу. «Бедный старик, — подумал я. – Наверное, пенсионер. Стоит ли продолжать разговор — одно расстройство…»

Но любопытство победило, и я присел  рядом с ними.

— Что, Сема, меня еще можно узнать? — спросил я его.

— Да ты почти не изменился, — оптимистично отвечал Сема. — Вот только прическа — тю-тю. Но ты и в 63-м коротко стригся.

Это было  правдой. Длинные прически пришли позже. А сейчас, знаете ли, опять короткая, но уже вынужденно.

— Сема, — поинтересовался я, — чем ты занимаешься? Брюки уже не шьешь?

— Не, — покачал головой Сема. — Этим теперь мой младший внук руководит. На моей фабрике — шьет все что угодно, любую марку и на каждый вкус — с двух шагов не отличишь.

— На твоей? — уточнил я. — Ты что, там работал?

— У меня в бизнесе обычно много народа работает, — сказал Сема. — Сам не справляюсь.

— А что, у тебя большой бизнес? — я с трудом осознавал юмор ситуации.

— Не считал, но родственников, чтобы ими руководить, уже не хватает.

— А где продаете? На рынке?

— Да нет. В магазинах. Один как раз супротив того места, где ты обитал — на углу. Еще семь по городу. Там у меня племянница Рива на страже.

— У тебя восемь магазинов? — изумился я.

— Да, а еще пять в других городах. Кое-какую прибыль приносят. – Он подумал и отметил: — Могли бы и больше, да всё руки не доходят.

— Так ты все эти годы свою торговую сеть создавал?

— Да нет. Я десять лет как из Америки возвратился, а уехал в 78-м.

— Что, соскучился?

— Да не сильно, припекло просто.

— Как припекло? — не понял я.

— Государство припекло, — нехотя ответил Сема.— Хуже советского, достает и достает. Потом еще китайцы эти…

— Какие китайцы? — совсем запутался я. — И чего это тебя американское государство доставало, на кой ты ему сдался? У вас что, дела шли так хорошо?

— Не, сначала не очень. Место новое, язык не знаешь, пошив брюк никому не нужон — их там и так… одним местом ешь. Но через пару лет мы состыковались и организовали международную торговлю.

— Кто это мы?

— Ну там Леша, Мойша, Коля, Яня. Кое-кого ты наверное помнишь. Дело в том, что китайцы продавали в Америке шмотки дешево, так мы решили сделать еще дешевле.

— Как? — удивился я. — Вы что, сумели стать выгодней китайцев? По-моему, это раньше ни у кого не получалось.

— Понимаешь, — обстоятельно отвечал Сема, — мы туда тряпки завозили из Средней Азии — в Ташкенте у наших евреев-цеховиков хорошие связи были еще с советских времен… Так там еще дешевле, чем в Китае. А лейблы пришивали те же, что и китайцы.

— В смысле китайские?

— Да нет. Всякие. «Дольче-Габбана», «Армани», «Версаче» и другие, но те же, что и китайцы. Там же заказывали, не светясь особо. Оборот был такой, что мне уже бабла стало не хватать, чтобы «протекшн» на таможнях организовать. А все стрелки на китайцев переводили. У них проблемы. На них и предъявы*, у них и неприятности. Потом, когда они это дело раскопали, то и у нас серьезные проблемы возникли. Тут еще полиция…

— Что, и «протекшн» не помог?

— Никаких денег не хватит, чтобы в Америке надежную крышу организовать. Да и у китайцев свой «протекшн» имелся, и в полиции тоже, — мрачно отметил Сема.

— А, так вы налоги не платили? — догадался я.

— Какие на хрен налоги?! – развел руками Сема. — Откуда гешефт, если налоги платить?! Короче, пришлось возвращаться и отседова все обеспечивать.

— А бизнес — что, свернули?

— Зачем свернули, работает. У меня терминал в порту — там старший внук «керует».

— Сема, — я внимательно посмотрел на него, — что-то я не понял. Если ты то самое, что о себе рассказал, то как воспринимать тебя: в тапочках, без машины, без охраны?

— Почему без охраны?! — изумился Сема. — Я их, оглоедов, пока поставил моим мороженым торговать. Пусть хотя бы что-нибудь полезное сделают, — и он кивнул на стоящий напротив ларек, в котором  фасованное мороженое продавала парочка подозрительных плечистых типов, изредка поглядывавших на нас.

— Мороженое тоже твое?

— Ну да. У меня линия на хладокомбинате.

— Наверное средний внук? — вежливо подсказал я.

— Почему внук? Внучка, — уточнил Сема. — Красавица и не замужем еще. Кстати, у тебя никого на примете нет?

— Мясника? — попытался пошутить я.

— Себе возьмешь мясника, — парировал Сема. — Лойер мне нужен — юрист. С образованием и опытом работы.

— Так ты отделу кадров поручи, — съехидничал я.

— А что, идея, — Сема посмотрел на меня с интересом. — Пивка хочешь? — он повернулся к своему спутнику, все это время безмолвно просидевшему рядом с нами. — Лева, возьми из холодильничка.

Тот встал и исчез во дворе за закрытыми воротами.

— Ты что, все еще здесь живешь?

— Да нет, у меня там машина, а Лева — это ее водитель, — пояснил Сема.

Вернулся Лева с двумя запотевшими бутылочками пива, оставив за собой открытую калитку, в которую стал виден большой черный «Ренж-ровер», занимавший полдвора.

— Привет, Сема, — сказал ему высокий грузный мужчина с авоськой, проходивший мимо нас.

— Мойша, — кивнул мне Сема.— Помнишь его? Он на бильярде в «Тополе» шары катал.

Я действительно помнил Мойшу — Мишу, как мы его тогда называли. Бильярдист, красавец, высокий, стройный, черноволосый. Он играл на пианино, пользовался невероятным успехом у женского пола и при этом никогда и нигде не учился.

— Со мной из Америки вернулся, — пояснил Сема. — Тоже в деле, вместе с детьми и внуками. Но все-таки как он изменился…

— Сема, — сказал я, потягивая пиво через горлышко, — а что ты тут на диване делаешь?

— Так я сюда завсегда по воскресеньям приезжаю. Людей послушать, новости узнать. Вырос я здесь, если помнишь. Кстати, а чем ты занимаешься? Преподаешь?

— Нет, Сема, в банке работаю. Хотя иногда немного и преподаю.

— Вот и я, — сказал Сема, — иногда еще немного шью. Да, кстати, насчет банка. Есть тут у меня доляшка в одном…

— Хватит, Сема, — сказал я. — Мне уже не нужно ничего объяснять. Наверное, ты получил все, что хотел.

— Кстати, Боря, — вдруг перебил он меня, — вон видишь, Мойшу у ворот Лора поджидает, жена его. Помню, ты за ней ухаживал. Так тебе она не «дала», а вот Мойше… И ведь тоже лет сорок прошло.

Я помнил тоненькую девушку Лору, дочку сапожника Мотла и Клары, первой скандалистки на улице. Как шепотом рассказывали мне старики, у которых я квартировал, познакомились ее родители в ссылке, которую отбывали после очередной отсидки. Познакомились, сошлись и «завязали». Но Лора была приличная девушка — швея и тоже брала у меня уроки. Она мне действительно нравилась, и был даже момент, когда я попытался настаивать, но получил, как говорили тогда на нашей улице, полный «отлуп». «Я порядочная девушка, — сказала мне Лора, —  и «дам» только мужу. А какой из тебя муж? Тебе еще учиться пять лет. И вообще…»

Такая позиция вызывала уважение, и я с ней даже слегка подружился. Когда она первый раз выходила замуж за солидного торгового работника — гулял на свадьбе, которая по традиции была устроена прямо во дворе.

Я пригляделся: с тех пор, как я видел Лору в последний раз, она прибавила килограмм сорок и стала очень похожа на свою мамашу, какой я ее запомнил сквозь череду лет.

— Сема, — осведомился я, — Мойша — у нее это второй брак?

— Не, посередине был еще я, но ненадолго…

Он замолчал. «Сколько судеб, — подумалось, — сколько разных судеб». Раньше мне казалось, что тихая одесская, почти местечковая жизнь — это болото, в котором можно увязнуть и похоронить там все свои планы и мечты. И я пытался освободиться от традиционных стереотипов, обрести свободу, реализовать себя в полной мере. Но время прошло, и все оказалось не совсем так, точнее совсем не так. Наверное, если ты очень хочешь, то реализоваться можно везде и всегда, и обстановка, окружение играют здесь не самую главную роль.

— Слушай, Сема, — опять обратился я к собеседнику. — Помнишь наши споры о том, что лучшее — враг хорошего?

— Из всего лучшего никогда не получится плохого, — философски отозвался Сема.

— Ладно, прощай, — сказал я. – Наверное, мы больше не увидимся.

— Прощай, — кивнул Сема. — Приятно было поговорить с умным человеком. Как говорил мой покойный батюшка: «Любое дело от «траха» до похорон надо завершать своевременно, а то гешефта не жди».

— Ты просто поэма, Сема, — сказал я.

— Бывает, — согласился он. — Бывает… иногда.

— Кстати, — поинтересовался я, — а что с учебой? Зря, что ли, я тебя готовил. Техникум-то как?

— Нет, — ответил Сема. — Не успел. — И продолжил почти цитатой из известного одесского анекдота: — А то бы и до сих пор директором ателье работал, где Лорка швеей вкалывала. Наверное, и до сих пор были бы вместе.

— Так, значит, ты и без техникума? — воскликнул я.

— Да, — усмехнулся Сема. — Без техникума дослужился. — Немного помолчал и добавил: — За «бабки», надо признаться.

Мы сердечно попрощались, и я уехал. Было уже четыре пополудни, до дома оставалось все те же шесть часов.

«Вот тебе и Сема! — размышлял я. — А я-то его пожалеть пытался. Ну, пролетел так пролетел. Тоже мне физиономист… Но оказывается, прошлое не исчезло совсем, оно продолжает жить в настоящем».

И в этот момент вспомнил я стихотворение Андрея Дементьева:

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку!

Если все, что случилось, нельзя изменить,

Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,

С этим прошлым порвите непрочную нить.

«Очень подходит под ситуацию, — подумалось. — Но все-таки лучшее — враг хорошего или нет?» И не найдя готового ответа, решил: пусть каждый ответит на этот вопрос сам.

11193

Комментировать: