Погода в Одессе
Сейчас от ° до °
Ночью от ° до °
Море +°. Влажн. %
Курсы валют
$27.17 • €30.64
$27.75 • €31.45
$27.70 • €31.40
  • Обзор одесских соц.сетей:
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Крапива в целлофане

Пятница, 27 августа 2021, 08:54

Евгений Женин

27 августа, исполняется 125 лет со дня рождения Великой актрисы Ф. Г. Раневской. Увы, родилась, Фаина Георгиевна Раневской, как это ни странно, не в Одессе. Но многие ее афоризмы и приколы «дают оторваться» самым записным одесситам.
Сегодня, в день юбилея «Глобус Одессы» публикует воспоминания об актрисе известного одесского журналиста и кинокритика Евгения Женина.

Когда ты умер — это надолго. Но когда над тобой однажды пошутила Великая Фаина Георгиевна Раневская — это навсегда. И уже сама по себе ее шутка, обретая бессмертие, припечатывает и тебя. Эдакий, ежели угодно, букет крапивы в целлофане, преподнесенный «на вечную память от благодарной Фаины». Уж сколько лет твердили миру, что несть числа таким ее приколам — а вот возникают все новые и новые воспоминания о легендарной актрисе и о ее изречениях. Ну, как тут остаться в стороне от бесконечных рядов мемуаристов — тем паче, что много лет назад автору этих строк посчастливилось и самому кое-что уловить, как говорится, из первых уст и в первое мгновенье… Ведь с Фаиной Георгиевной мне в пору студенческой юности, да и позже, посчастливилось общаться по три-четыре раза в неделю…

Итак!

ПАТРИАРХ  С  КЛИКУХОЙ

Наверное, старики помнят о том, как генсек-гэбист Андропов в один далеко не прекрасный день затеял шмоны по парикмахерским и кинозалам в рабочее время и объявил крестовый поход против опаздывающих на службу. Согласно традициям времени, подхватывать подобные всенародные почины было обязательным делом для каждого красного треугольника (директор-парторг-профорг), на любом производстве и в любой конторе, от общедоступного, орденов Ленина, Трудового Красного Знамени и Дружбы Народов центрального туалета — и до… да-да, не смейтесь! — до прославленного Академического театра имени Моссовета. Того самого театра, который знаменит был Раневской и Пляттом, Марецкой и Орловой, Серафимой Бирман и Леонидом Марковым, Николаем Мордвиновым и Осипом Абдуловым («В Греции все есть!»). И председатель месткома театра, сам известнейший и популярнейший (правда, скорее по киноэкрану, нежели по театральной сцене) актер, народный артист СССР, засучил рукава в борьбе за выполнение андроповских директив. А вот за Раневской — ну, куда денешься, и на Солнце бывают пятна! — водилась причуда: к спектаклю являться — так часа за полтора-два, а на репетицию — так опаздывать, и совершенно хронически. За это и решил предместкома проучить Фаину Георгиевну. Представляете, идет себе репетиция уже добрых минут десять, и лишь тут Раневская, появляется в зале.

— Здравствуйте! — обращается она к репетирующим коллегам. Но те не замечают ее в упор: такова сверхзадача роли на сегодня, поставленная им предместкома.

— Друзья, я здороваюсь! — невозмутимо поясняет Фаина Георгиевна настолько громко, что не услышать этого невозможно. Но актеры ведь тоже люди, и у каждого из них семья, и нужны путевки для детей в пионерлагеря и материальная помощь на лечение родителей, а потому прогневить председателя месткома ой как нежелательно… Короче, и на сей раз ей не отвечают.

— Ну, раз тут никого нет — можно пукнуть!* — пожимает плечами Раневская и разворачивается к выходу.

Здесь уже, наконец, народ взрывается хохотом. Но главное не это. Главное становится ясно на следующий день. Когда к профсоюзному боссу, тому самому народному артисту Советского Союза и патриарху советского кинематографа, придумавшему этот нелепейший ход с «перевоспитанием» Раневской, намертво приклеилась кличка «Можно-пукнуть». Так с тех пор его только и зовут в театре: «Можно-пукнуть сегодня играет?», «Ты Можно-пукнуть не встречал?», «Да позвони ты Можно-пукнуть, он подскажет» и т.д.

*Примечание. Откровенно говоря, Раневская в данном случае употребила очень похожий по смыслу, но несколько иначе звучащий глагол, который мы не рискуем привести в силу требований, предъявляемых к общедоступному изданию, каковым является наше. Но хочется верить, что читатель уже догадался, как звучала эта шуточка в оригинале.

Давно миновали андроповские времена, и уже никто не ловит прогульщиков по цирюльням. И нет на свете Великой Фаины Георгиевны Раневской. Однако же, прозвище, ею отвешенное — осталось. Скажем, на одной из торжественных церемоний уже 2000 года Владимир Путин приветствует того самого артиста. И закадычный мой приятель, хороший артист театра и кино, звонивший мне в тот день из Москвы, совершенно машинально и подсознательно спрашивает: «Ты сегодня новости видел? Как Можно-пукнуть выглядит, а? В его-то годы!..»

А что, до последних дней жизни выглядел этот человек для своих лет и впрямь замечательно. Совершенно даже замечательно. Вот только, знаете ли, в одном из тогдашних интервью его прорвало, и он открыл сокровенное: что всю жизнь, мол, не в том театре провел. Что надо было ему в Малый театр идти, где умеют ценить и почитать артиста, а не в Театр Моссовета, где не те святыни. Но о Раневской все-таки он ничего не сказал. Не рискнул, что ли? Али крапива ее сквозь целлофан обожгла не токмо руки, но и сердце?

КТО ЕСТЬ ХУ

Я встречал ее на служебном входе, и там же толпа возбужденных почитателей (непременно мужского рода!) ожидала своего кумира, очень талантливого молодого артиста — ну, назовем его, предположим, Воротниковым. (Кстати, он и сегодня еще — на сцене и на экране, он — мэтр, народный артист. Разве что чуть ли не непременная для нынешней бомондической тусовки идиотская «голубизна» в ту пору, по счастью, еще не обрела ни ореола «принадлежности к элите», ни даже элементарного «вида на жительство» и находилась вне закона не только в правоохранительном, но и в общеморальном смысле слова.) И вот на эту восторженную толпу юных обожателей наталкивается престарелая актриса, шаркающей походкой покидающая служебный вход театра. Она истерически шарахается в сторону и характерным своим, знакомым всему актерскому и зрительскому миру баском вопит:

— Я не Воротникова! Я — Раневский!

Ну, прямо тебе — Лев Маргаритыч из незабываемого александровского фильма «Весна!»

Позже, за чаем, сей эпизод с Воротниковскими поклонничками вновь нам вспомнится.

— Фаин-Георгиевна, а что — он и вправду «голубой»? — позволительно было недоуменно поинтересоваться вашему покорному слуге.

— Да что вы, миленький мой, — пожмет плечами Раневская. — Ну, какой же он «голубой» — он же темно-синий!

НЕ ТОЛЬКО СЕРДЦЕ ПОЕТ

И вновь такой же день, и вновь чай у Раневской. И включенный телевизор. И на экране — оглушительно (во всем смыслах слова!) воет популярная эстрадная певичка. Вопит с экрана так истошно-истово, что впору подумать о недорезанном поросенке. Раневская недовольно поворачивается к телеэкрану — и… улыбается:

— Ой, я ее знаю, знаю — это поющее влагалище!

В тот же день шутка Раневской была пущена по Москве. Недели не проходит, как в холле Останкинского телевидения, у лифтов, мы встречаемся с той самой поп-звездой. Она — в распахнутой шубе, с потного лица вот-вот потечет краска, подчеркивая и без того злые глаза.

— Что ты обо мне сплетни по Москве пускаешь? — шипит она.

— Господи, да о тебе Раневская сказала — будь благодарна судьбе, ведь теперь-то тебя точно не забудут! — искренне советую ей я.

Ан нет: с того дня — так и не здоровается со мною… Ну, да ладно: как говорится, блокаду отцы пережили, а мы — так не только «изобилие» брежневских времен, но и обиду той дивы… не забыли, чай, кем ее Раневская окрестила?! — тоже переживем.