Погода в Одессе
Сейчас от +15° до +17 °
Ночью от +11° до +14°
Море +17°. Влажн. 65-67%
Курсы валют
$27.92 • €32.32
$26.85 • €31.55
$26.85 • €31.55
Из раньшего времени
Одесса в памяти

Холера в Одессе

Среда, 11 октября 2017, 17:19

Александр Галяс

Порто-франко, 3.08.2010

С 8 августа по 15 сентября 1970 года Одесса была закрыта для внешнего мира: карантин в связи с эпидемией холеры. 49 «холерных» дней стали для нашего города одной из его многочисленных легенд. Сорок лет спустя мы решили вспомнить о событиях того времени; при нынешнем аномально жарком лете такое напоминание выглядит вполне актуальным.

Для справки. ХОЛЕРА (cholera; греч. cholera, от chole желчь + rheo течь, истекать) — острая инфекционная болезнь, характеризующаяся поражением желудочно-кишечного тракта, нарушением водно-солевого обмена и обезвоживанием организма; относится к карантинным инфекциям.

ИНОГДА ПОЛЕЗНО ВЕРИТЬ СЛУХАМ

Слухи о возможной эпидемии холеры курсировали по городу еще в июле. Им и верили и не верили. Толком ничего не могли сказать даже медики. Что такое холера, в Одессе, как и во всей европейской части Союза, к тому времени успели забыть. Внезапную ее вспышку в Средней Азии в 1965 году объяснили «импортом» из Афганистана, а поскольку дальше эпидемия не продвинулась, то медицинское начальство успокоилось. И зря. Ибо летом, как теперь понятно, все предпосылки холеры были налицо. Особенно в Одессе, где к своему без малого миллиону жителей в каникулярно-отпускное время добавлялось еще минимум столько же. Вся эта масса дружно устремлялась на пляжи, которые отнюдь не баловали отдыхающих обилием удобств.

Говорить о чистоте возле водоемов можно было, только очень сильно зажмурив глаза. Редкие фонтанчики со слабенькими струйками никак не могли удовлетворить потребность пляжников в воде, так что желудки сплошь и рядом наполнялись немытыми продуктами. О том же, чтобы мыть руки перед едой, и речи не шло. Ко всему прочему, лето 1970-го было жарким, что накаляло атмосферу в прямом и переносном смысле. Вполне возможно, что прислушайся высшее руководство страны к предостережениям эпидемиологов, холеры удалось бы избежать, но кто бы в ту пору, включая самого партийного лидера Л. И. Брежнева, рискнул бы пойти на такой шаг, признав провал отечественной медицины?!

А коль не было позывов от высших эшелонов, то и граждане относились к слухам довольно-таки беспечно. Хотя все же были исключения.

Начинающий режиссер Михаил Левитин летом 1970-го ставил в родном городе спектакль по миниатюрам Жванецкого.

— Шли по городу слухи об эпидемии кишечно-желудочных заболеваний, и я страшно испугался умереть раньше времени, — вспоминает ныне народный артист России, руководитель московского театра «Эрмитаж». — Я смотрел на безупречно выглядящих Карцева и Ильченко и безумно жалел себя. Я слушал самый смешной из всех возможных текстов, смотрел на самых смешных артистов... глазами, полными слез. Ребята интеллигентно оценили мою панику и отпустили восвояси, договорившись, что приедут репетировать в Москву...

Но таких мнительных (или все-таки умных?) было крайне мало. Транспорт, направлявшийся в Одессу — от самолетов до автобусов, — был забит «под завязку», и даже когда уже объявили, что город закрыт, далеко не все поверили этой новости.

Так получилось, что мой отец именно в это время гостил у родственников во Львовской области. С громадным трудом, выстояв безумную очередь, он добыл (именно что — добыл!) билет на одесский поезд. Приехав на вокзал, он обнаружил объявление, что в Одессу будут пускать только тех, у кого есть соответствующая прописка. Тем не менее почти никто билеты не сдал. Но постепенно, по мере приближения к пункту назначения и увеличивающегося в связи с этим потока информации, ряды пассажиров редели. Самых стойких неодесситов сняли с поезда в районе Раздельной, после чего на весь вагон осталось всего— навсего два пассажира. Вторым, кроме отца, оказался профессор Михаил Мелешкин, который ехал принимать бразды правления Южным отделением украинской Академии наук...

ПАРТИЯ СКАЗАЛА...

Вилен Васильевич Степула, ныне профессор и заслуженный врач Украины, 40 лет назад руководил городской инфекционной больницей (сейчас на этом месте церковь медуниверситета). Волею судьбы он оказался в эпицентре событий. Именно в его инфекционку доставили пациента с подозрением на холеру. Он был помещен в отдельный блок, и врачи начали проводить необходимые анализы. Судя по всему, мужчина отравился какими-то продуктами, вовремя не придал этому значения, и в больницу его привезли уже в запущенном состоянии. Вскоре он умер, и по всем показаниям выходило — именно от холеры. (Забегая вперед, заметим, что, вопреки слухам и легендам, этот смертельный случай оказался единственным.)

В. Степула вспоминает, что как только подозрения подтвердились, он тут же доложил об этом первому секретарю обкома партии Козырю и председателю облисполкома Походину. Обком партии дал четкое указание: выполнять то, что велят медики. Сразу же была введена в действие инструкция по борьбе с холерой.

Из инструкции. «В случае выявления больного с подозрением на холеру вход и выход из помещения закрывают. Врач или фельдшер надевает защитный костюм, сообщает о больном по телефону (или посылает нарочного) главному врачу...»

— Милиция к утру полностью окружила нашу больницу, — вспоминает В. Степула. — Выходить никому не позволяли. Возникла сложная ситуация. Когда был закрыт выход, дежурила ночная смена, а это всего лишь треть от штатного количества. А новая смена, когда узнала, что придется постоянно находиться в больнице, не захотела заходить. Пришлось провести разъяснительную беседу, а кое-кого даже уволить. Конечно, я прекрасно понимал отказавшихся сотрудников, тем более женщин с детьми. Но какой был иной выход?!

СРЕДЬ ТИХОГО ПОЛЯ

Заслуженный врач Украины Анатолий Дмитриевич Шубин, ныне возглавляющий популярную в городе хозрасчетную поликлинику, 40 лет назад работал во врачебно-санитарной службе Одесской железной дороги.

— Когда город закрыли, — вспоминает он, — пришлось прямо в пути остановить все вышедшие из Одессы поезда, автобусы, развернуть самолеты. Это было сделано для того, чтобы не выпустить из вида никого из потенциальных больных.

Из инструкции: «При возникновении холеры на эпидемический очаг, где выявлены больные, накладывается карантин... Выезд за пределы очага разрешается только после обсервации — пятидневной изоляции выезжающих лиц с медицинским наблюдением за ними и бактериологическим обследованием».

Тем, кто не пережил лично, трудно представить эту картину: десятки составов, застывших, что называется, в чистом поле, со многими тысячами пассажиров, включая детей грудного возраста. Всех их следовало обеспечить питанием, водой, медицинской помощью и т. п. Шла тотальная проверка на предмет наличия холеры. Каждый день в штаб поступали донесения: сколько человек находится в обсервации, сколько обследовано, сколько выпушено из города и т. п.

— Работать врачам было очень тяжело, — признается А. Шубин, — опыта мы не имели, многому учились на ходу. Но все мы относились к делу в высшей степени ответственно; никто не смотрел на часы, работали столько, сколько нужно. Не было среди нас равнодушных.

В самый разгар карантина Анатолию Шубину исполнилось 30 лет. Но он честно признается, что совершенно не помнит, как отмечал эту дату, и отмечал ли вообще — до такой степени был загружен работой.

НЕ ПОКЛАДАЯ РУК

О высокой степени самоотдачи всех, кто занимался борьбой с холерой, говорит и В. Степула. Штаб чрезвычайной противоэпидемической комиссии находился в горсанэпидстанции на улице Комсомольской (ныне — Старопортофранковская).

Тут работа кипела день и ночь. Особенно целенаправленной стала она после приезда в Одессу академика Николая Жукова— Вережникова.

Для справки. Жуков-Вережников Николай Николаевич (1908-81) — крупнейший советский микробиолог, иммунолог. Академик АМН СССР (с 1948), ее вице-президент (1949-53). Предложил методы профилактики чумы и холеры. Лауреат Сталинской премии (1950).

— Как только приехал Жуков-Вережников, — рассказывает В. Степула, — мы сразу почувствовали себя увереннее. Мы же многого не знали. Вот простой пример. По инструкции, медики на холере должны были работать в защитных костюмах. Вот мы сперва весь персонал одели в противочумные костюмы. А на дворе — жара, дышать невозможно, тем более что-то делать. Мы дали команду снять их. Тут запротестовал наш главный эпидемиолог, велел снова надеть. Но Жуков-Вережников поддержал нас, он сказал, что главное — обеспечить чистоту.

— Это была крупная личность, — продолжает В. Степула, — мирового уровня. Он был прислан к нам главным консультантом, все его распоряжения выполнялись беспрекословно. Но держал себя академик просто, спокойно, выдержанно. Подавал пример, как следует работать — без излишней суеты, но тщательно, внимательно относясь даже к мелочам.

В ГОРОДЕ ТИХО И ЧИСТО

К третьей декаде августа в Одессе стало непривычно тихо и безлюдно. Если до того летняя Дерибасовская была полна людьми и шумела за полночь, то сейчас уже к девяти вечера главная улица города опустевала.

Подтвердилась старая истина: одесситы вечерами сидят дома, а по городу гуляют приезжие. (Схожую картину автор этих строк наблюдал 15 лет спустя в Москве, когда там проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов: вечерами жизнь в столице замирала.) Зато улицы убирались с невиданной доселе тщательностью, столь же тщательно проверялись продукты в магазинах, столовых, на рынках...

Из монолога М. Жванецкого: «Холера в Одессе. Курортники в панике покинули гостеприимный город. На крышах вагонов битком, купе забиты, а в городе стало тихо: холера в Одессе... В ресторане свободно. «Заходите, рекомендуем...» В магазинах от вашего появления начиналась здоровая суета. В трамвае вы могли уступить место женщине без опасения, что на него тут же ринется быстрый конкурент. Холера в Одессе!.. В городе стало так чисто, что можно было лежать на асфальте. На улицах появились растерянные такси с зелеными огоньками, чего не наблюдалось с 13-го года.

И стаканы в забегаловках вымыты, и трубы все исправлены, и туалетики в порядке, и личики у всех чистые, и мы моем ручки до еды и после еды, и кипятком, и чистим, и пьем тетрациклин, и взаимовежливы... Вся холера стоит той вежливости, которая появилась тогда в Одессе. А анализы, как они сближают».

Однако, если вы захотите узнать из старых газет, как жил в эти дни город, вас постигнет глубокое разочарование. Ибо, кроме статей, повествующих об опасности желудочно-кишечных заболеваний да репортажей о рейдах по проверке чистоты, ничего в одесских изданиях не свидетельствует о том, что реально заботило в эти дни одесситов.

В свое время этой темой заинтересовался писатель Александр Рекемчук, кстати, урожденный одессит.

«Обратился к жене, — пишет он, — мол, что ты можешь вспомнить об одесской холере? — Трупы на улице не валялись, — твердо сказала она. — Помидоры и огурцы с базара велели мыть с мылом. Еще повсюду стояли бочки с какой-то жидкостью, дезинфекцией.

Это было уже много: с таким набором деталей пишут исторические романы! И все же я решил пополнить запас исходных данных... Отправился в библиотеку...»

Каково же было изумление писателя, когда, пролистав всю подшивку «Известий» с июля по декабрь 1970-го, он не нашел ни слова об одесской холере. Зато промелькнуло августовское сообщение о том, что в Астрахань наведался министр здравоохранения Б. В. Петровский и, выступив там на совещании медиков, сообщил о вспышках холеры, имевших место в Астрахани и в «некоторых других городах страны». Заметка называлась «Болезнь отступает».

Достоверную информацию, как обычно, заменяли слухи — один другого нелепее. Дошло до того, что к В. Степуле пришли журналисты из областной газеты «Знамя коммунизма», чтобы опровергнуть слух, будто в больнице — горы трупов. Трупов не было; смертельный случай, как уже писалось выше, по счастью, оказался единственным. Всех прочих пациентов с подозрением на холеру, благополучно излечили.

— Лечили больных в полном объеме, — говорит В. Степула. — У нас было достаточно лекарств, продуктов. И ни один медик при этом не заболел, потому что строго соблюдались правила.

НО БЫЛО И НЕЧТО ХОРОШЕЕ...

Борьба с холерой, действительно, стала делом всего города. Даже автор этих строк внес свой мини-вклад. Нас, студентов, призвали дежурить возле институтского общежития, которое превратилось в пункт обсервации. Три недели подряд по шесть часов ежедневно вышагивал я с «товарищами по несчастью» вокруг здания общаги, следя за тем, чтобы ее обитатели не входили в непосредственный контакт со своими родственниками и знакомыми. Занятие утомительное и малоприятное (народ так и норовил прорваться к окнам, так что постоянно приходилось вступать в перепалку), но грела мысль о том, что зато не придется ехать в колхоз...

15 сентября в одесских газетах появилось сообщение о снятии карантина. А вот кто и когда его вводил — так и осталось загадкой.

Из медицинского справочника. «Мероприятия, проведенные по борьбе с холерой, получили признание международной медицинской общественности. В частности, Всемирная Организация Здравоохранения (ВОЗ) оценила проведенную в СССР борьбу с холерой как образцовую».

«Конечно, холеру быстро ликвидировали, но то хорошее, что принесла холера с собой, могло бы и остаться. То, что есть в людях, но проявляется в трудную минуту. Забота. Сплочение». (М. Жванецкий.)

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ: 40 ЛЕТ СПУСТЯ

Из репортажа АТВ, август 2010 г.: «Вспышку острых кишечных инфекций среди детей зафиксировали одесские медики. Главными причинами вспышки инфекции стали жара и несоблюдение элементарных правил гигиены на отдыхе, отмечают врачи. Многие взрослые моют фрукты прямо в море и потом кормят ими детей. Некоторые малыши через несколько часов после похода на море попадают прямиком в реанимацию. «Паники нет, но единственная просьба для одесситов и отдыхающих — соблюдать личную гигиену, это вас обезопасит во многом», — отметил заведующий отделением детской областной клинической больницы Сергей Мордух».

Вам это ничего не напоминает?

Подготовил Александр ГАЛЯС.

На фото:

академик Н. Жуков-Вережников (крайний слева) среди коллег;

такой малолюдной выглядела Одесса в августе 1970 года.

Фотографии из архивов В. Степулы и автора





10230

Комментировать: