Погода в Одессе
Сейчас от +12° до +13 °
Ночью от +8° до +10°
Море +0°. Влажн. 71-73%
Курсы валют
$28.18 • €32.32
$26.85 • €31.55
$26.85 • €31.55
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Тюрьма и живность

Среда, 11 апреля 2018, 12:35

Влад Воробьев Таймер, 27.03.2018

Мы уже поговорили о некоторых моментах, которые происходят с людьми, попадающими в тюрьму, и теперь хочется немного разбавить эту достаточно мрачную картину, описав, с чем приходится сталкиваться человеку на бытовом уровне.

Насколько мне известно, в подавляющем большинстве централы (тюрьмы), лагеря, были построены ещё в прошлом (а некоторые и в позапрошлом) веке, хотя есть и более современные — но только по дате постройки, а отнюдь не по сути своего предназначения. Отсюда и следует наличие в подобных учреждениях всевозможных видов флоры и фауны, которые вносят разнообразие в тюремный быт.

Практически все арестанты любят всяческую живность и с трепетом относятся к её наличию. Ухаживают за цветами в камере (если они там есть), подкармливают птиц, которые прилетают к решётке, но особое отношение именно к животным. Если арестант попадает в камеру, где уже есть какое–то четвероногое, то обитатели смотрят на реакцию новичка и делают свои выводы. Животные пользуются режимом наибольшего благоприятствования и им позволено практически всё, конечно же, в рамках допустимого (гадить где ни попадя не позволено никому). Они ведь тоже находятся в местах лишения свободы, хотя и не осознают этого.

Один мой хороший знакомый, в силу определённых обстоятельств, попутешествовал по разным лагерям, тюрьмам и больницам. Везде он возил с собой денежное деревце и ухаживал за ним. Растение от частой смены обстановки болело, но товарищ не сдавался, лечил его и продолжал возить с собой повсюду, хотя этапов было много и некоторые растягивались чуть ли не до года. Мои сокамерники (уже в лагере) очень любили всевозможные растения в горшках, тащили их, откуда только было можно, и камера чем–то напоминала цветочную оранжерею. Нужно было видеть, как молодые ребята ухаживают за растительностью и ведут диалог о способах ухода за ними — причём иногда спорили до хрипоты и порой на повышенных тонах, но до серьёзных сор не доходило никогда. На улице арестанты высаживали практически всё, и порой собирались полновесные консилиумы для обсуждения аграрных вызовов.

Мне, как человеку сугубо городскому и довольно далёкому от земли, вместе с тем было очень интересно наблюдать за людьми и за тем, как раскрываются стороны характера зэков, осуждённых за разные преступления.

Согласно режиму содержания, в тюрьме и, особенно, в камерах не должно быть никаких животных (если не считать служебных собак), но арестанты всевозможными способами стараются завести себе кошку или хотя бы крысу, или мышь. Хоть что–нибудь, что могло бы скрасить вязкое течение тюремной жизни и отвлечь от насущных проблем.

На одном из централов я наблюдал за кошкой... Она не жила в определённой камере, а круглосуточно путешествовала. Сама по себе маленькая (порода такая, ну как порода, просто мелкая), с противоблошиным ошейником, она, когда начинали разносить баланду, через «кормушку» запрыгивала в хату и находилась там до следующей раздачи пищи. Во всех камерах для неё были приготовлены баночки для пищи и воды, а также место для отдыха. Каждый из арестантов хотел её погладить, взять на руки и всячески демонстрировал свою приязнь. Киска достаточно снисходительно относилась к проявлениям нежности со стороны людей и даже мурлыкала. Бывало такое, что не было чем котейку угостить, и она, всё понимая, спокойно садилась у дверей и ждала, когда откроется «кормушка», чтобы пойти в гости туда, где побогаче. Все камеры обходила по очереди и ни для кого не делала исключения. Баландёры не спешили и терпеливо ждали, когда кошечка запрыгнет в очередные гости.

На другом централе кошка приходила в гости через решетку (для неё арестанты сделали специальный ход, и вертухаи по этому поводу особо не заморачивались), ходила постоянно именно к нам, потому как у нас с едой было более–менее нормально и мы могли её покормить чем–то вкусненьким. Она была беременна, и мы планировали принять роды и даже оставить себе котёнка, но не сложилось. Через какое–то время охранники напряглись по какому-то поводу и заделали лаз, и в итоге наша кошка каждый вечер устраивала серенады под окном, но пустить её внутрь мы уже не могли. Затем нас перевели, и что с ней было дальше, не знаю.

Я обратил внимание на тот факт, что даже самые битые жизнью и жёсткие люди просто на глазах оттаивали, когда смотрели на какую-либо живность. Может быть, дело в том, что животное не продаст и не обманет, а люди способны на всё?

У меня, уже в лагере, была кошечка. Её принес сокамерник и сказал, что это чудо наше, и даже сказал, как её зовут. Потом он постоянно спрашивал её имя... Киска умещалась на ладони, и мы не знали, сколько ей недель или месяцев от роду, но была она поразительно бесстрашна. Могла спокойно ходить по крышам, охотиться на воробьёв, и не было такой высоты, которая могла бы её напугать. До сих пор жалею, что не забрал её домой, когда освободился. Ребята рассказывали, что ни в одной из камер она так и не осталась окончательно, постоянно возвращалась туда, где сидел я, и устраивалась на мои бывшие нары.

Человек, который в силу своего характера не любит животных, должен быть очень осторожным в своём проявлении неприязни, потому как за обиду четвероногого можно нажить весьма значительные неприятности. С другой стороны, сотрудники тюрьмы регулярно прореживают контингент живности, потому что неконтролируемая рождаемость и отсутствие природных врагов приводит к непомерному увеличению количества тех же самых кошек. Любимцы, конечно, остаются, и через какое–то время ситуация опять выходит из–под контроля. Так и живут.

По моему личному мнению, лояльность к содержанию в тюрьмах и лагерях животных определяется пониманием того, что у арестантов должна быть отдушина хоть в чём–то, потому, что смотреть на одни и те же лица круглосуточно со временем становится несколько напряжно, и живность вносит определённое спокойствие и разнообразие в ежедневную тюремную рутину.

Была крыса, которая тоже ходила в гости в несколько камер, и к ней относились с симпатией, хотя одна из зэковских баек говорит о том, что крыса может отгрызть любую часть тела, и человек ничего не почувствует, поскольку у неё на зубах есть какой–то «парализатор», который блокирует чувствительность. Я не биолог, поэтому ничего не могу сказать по этому поводу, но на моей памяти крысы ни у кого ничего не отгрызли, а наоборот или были ласковыми, или старались не привлекать к себе внимания.

Как–то прикармливали мы одну и не знали, что она беременна. Рыжая такая и большая. Перемещалась в пространстве бесшумно, можно было только боковым зрением передвижение отследить. Всё было замечательно ровно до того момента, когда мама–крыса родила аж восемь штук крысят. Пока были мелкими, было терпимо, потому что были маленькими и сидели в норе, но когда подросли, то обнаглели, никого не боялись и стали есть мыло — помимо еды, которой мы честно с ними делились. Отсутствие мыла начало делать нам нервы, терпение кончилось, и мы замуровали нору. Они стены в камере превратили в дуршлаг — столько прогрызли дополнительных отверстий. Менты начали задавать вопросы, а на ответ, что это сделали животные, только смеялись. Думали, что мы прикалываемся.

Несмотря на негласный договор с администрацией по поводу братьев наших меньших, регулярно возникали ситуации, когда именно наличие животных являлось инструментом давления на заключённых с целью добиться своих целей в решении определённых вопросов. Ну и конечно возникали определённые нюансы при плановых проверках вышестоящими органами, потому что практически невозможно убедить человека с большими погонами в том, что наличие животных помогает людям сохранить свои человеческие качества и сгладить негатив, которого и так более, чем достаточно.

Помимо всяческой позитивной животинки, в тюрьмах (да и в лагерях) существует живность, которая не внушает никакой приязни — от слова «совсем». Это тараканы, клопы, вши, комары и мухи. Особо удивляться не приходится, поскольку, как я уже писал выше, тюрьмы не отличаются новизной, и забота о гигиене и прочих санитарных нормах — дело самих арестантов. Мне повезло в отношении чистоплотных сокамерников, но не все арестанты заморачиваются по поводу личной гигиены в частности и чистоты вообще. Есть т. н. «бандерлоги», которые сутками валяются на нарах и не участвуют в жизни камеры, но те хоть за собой смотрят, а есть и т. н. «черти», которых нужно из–под палки загонять помыться или элементарно вымыть руки. Мы с такими проявлениями небрежного отношения к себе боролись жёстко по банальной причине: если у кого–то появятся вши или ещё какие–либо проблемы на почве антисанитарии, то ситуация выйдет из–под контроля и затронет всех обитателей камеры. Поэтому «чертей» не воспринимают как личностей и относятся к ним соответственно.

На одном из централов начался ремонт, и арестантов начали переводить в другие камеры с целью уплотнения. На новом месте нас оказалось восемь человек, и камера была в уникально «убитом» состоянии. Грязь, мусор (выгребли шесть пакетов с отбросами), создавалось впечатление, что предыдущие сидельцы абсолютно не парились по поводу чистоты и гигиены, в принципе, так и было, но особенно поразили полчища (а как это ещё можно назвать?) всяческих мелких обитателей камеры. Тараканы (рыженькие такие) были в таком количестве, что найти место, где их нет, было нереально. Начали газетами выжигать их гнёзда, потратили на это несколько часов, провонялись дымом напрочь, но результат в целом был удовлетворительным — их стало на порядок меньше.

Ещё одна зэковская байка говорит о том, что таракан не умеет включать «заднюю скорость» и при попадании, например, в ухо прогрызёт себе путь прямо в мозг. Не знаю, но арестанты в это верят... Но самый большой бич- это, конечно же, клопы. Эти сволочи реально умеют читать мысли и прекрасно знают, когда можно напасть на спящего человека. Они не боятся ничего и никого и чувствуют себя хозяевами положения. Была зима, отопление было еле–еле, и спали мы одетыми — так эти подонки выжидали, когда наступит тишина и принимались за дело. Чем их больше, тем они наглее. Ползёт такая себе мерзость по своим делам, а дело у неё по сути одно – насосаться кровушки. Это неопровержимый факт! Живут в старых матрасах, между страниц книг — да где угодно. Лежит эта пакость, высушенная как гербарий, но как только почует запах крови, сразу оживает и ползёт за добычей, а затем, как колобок уматывает в темноту. Когда их много, то лезут везде и ни от кого не скрываясь. Мухобойка не всегда помогает, реально живучие. Может быть, это и покажется смешным, но я перед тем, как засыпать, просто просил их кусать меня только за кисти руки и, вы знаете, походу они меня слышали и делали, как я просил. Других же сокамерников съедали заживо. Ведь в отличие от комаров эта мерзость ползёт по телу жертвы и на ходу сосёт. Есть категория людей, которых клопы по одним им (клопам) известным причинам игнорируют напрочь. Это счастливые люди!

Рассказывали, что в одной из камер, где обитало больше десяти арестантов, от клопов просто не было спасения. Лезли отовсюду, особенно из матрацев, они были везде и не давали покоя никому ни ночью, ни даже днём. Сидельцы качественно заштопали матрацы и переместились в центр камеры на пол, так вот, клопы практически строем по стене перемещались на потолок и уже оттуда пикировали на спящих. Действенный выход был только один: днём, когда активность кровососов несколько спадает, отдыхать, а ночью — бодрствовать.

Конечно, в продаже есть всевозможные средства для эффективной борьбы с насекомыми, но существует два препятствия: нужно получить разрешение в санчасти на получение в виде передачи искомого продукта, и второй момент — это место, где арестантам можно будет находиться, пока камера подвергнется санобработке. Ну и напоследок — существенный момент в виде прожарки всех вещей и постельных принадлежностей.

Администрации на страдания арестантов наплевать, а зэки — народ ленивый и не поворотливый, поэтому все остаётся как есть, и клопы чувствуют себя хозяевами положения. И не только клопы. С другой стороны, можно добиться многого законным путём, но нужно преодолеть инертность арестантов и неповоротливость системы в целом.

Все насекомые очень шустрые и в обычных (не тюремных) условиях не представляют какой–либо проблемы (мелкие неприятности в виде севшей не туда мухи или укуса комара мы порой не замечаем), но именно в тюрьмах у них просыпается неимоверное чутьё на опасность и включается невероятная скорость и реакция. Некоторые из арестантов довольно успешно охотились на мух (которые очень шустро перемещались в пространстве), но большинство просто ругались и довольно часто матом. Мухобойка прекрасно помогает справиться с этой неприятностью. При отсутствии оной подойдёт скрученная газета — весьма достойное средство противостояния всяким крылатым насекомым. Комары, в свою очередь, тоже кошмарят зэков, но это сезонная проблема, хотя есть тюрьмы, в которых даже зимой их немерено. Но на дворе 21-й век, «рапторы» прекрасно помогают решить эту задачу, и администрация разрешает их использовать.

При наличии желания можно, в принципе, избавить себя и окружающих от всех досадных мелочей, которые усложняют и так достаточно непростую арестантскую жизнь, просто нужно преодолеть силу инерции и сделать так, чтобы всякие неприятности не отвлекали от основного — пути к свободе.

* Данный материал опубликован на правах блога. Он отражает субъективное мнение его автора, которое может не совпадать с позицией редакции.

10470

Комментировать: