Погода в Одессе
Сейчас от +11° до +13 °
Утром от +11° до +17°
Море +15°. Влажн. 98-100%
Курсы валют
$26.50 • €31.36
$26.85 • €31.55
$26.85 • €31.55
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Скрипка — это дьявол: откровения Захария Зорина

Воскресенье, 8 октября 2017, 23:01

Оля Ивлева Zачем, 17.02.2017

В начале осени в Одессе состоялся международный фестиваль «Золотые скрипки Одессы. Отцы и дети». В этом мероприятии участвовали лучшие музыканты мира разных поколений, так как цель фестиваля этого года — познакомить зрителей не только с признанными скрипачами, но и их наследниками, которые также вовлечены в мир академической музыки.

Одним из приглашенных гостей стал Захарий Зорин — директор Института скрипки в Бордо, лауреат множества международных премий, частый гость нашего города. Родом Захарий из Одессы, однако, успел поработать в разных уголках мира. Набираясь опыта и создавая безукоризненную репутацию первоклассного музыканта, Захарий остался жить во Франции и сегодня с радостью приезжает в родной город. Как утверждает скрипач, он всегда и везде остается одесситом. Почему же талантливые музыканты покидают Одессу и как обстоят дела с классической музыкой в рамках страны, он с удовольствием рассказал в интервью. 

— Как родилась идея создания фестиваля «Золотые скрипки Одессы. Отцы и дети» и с какой программой вы приехали?

— В прошлом году Игорь Покровский пригласил меня участвовать в фестивале «Золотые скрипки Одессы». Фестиваль очень хорошо прошел, это было первое мероприятие такого рода. В планах Игоря не было продолжения этого проекта. Но так как этот фестиваль прошел с огромным успехом и его посмотрело около ста тысяч зрителей на YouTube, мы понимали, что надо продолжать. Появилась новая идея для второго фестиваля, которую подала моя жена Зоя. Она предложила участвовать не только нам, гостям, но и нашим детям, которые также занимаются музыкой. Всем эта идея понравилась, и так возник проект «Золотые скрипки Одессы. Отцы и дети». В мою программу включены произведения Бетховена, Станковича, Прокофьева, поэма Шоссона и многое другое.

— Вы работали в Украине, России, Израиле, Франции — где вам ближе всего по духу? И почему вы остановились именно во Франции?

— Честно? Меня перекупили. Я приехал в Израиль, я очень хорошо там жил, работал в одном из самых больших оркестров мира, с лучшими дирижерами и музыкантами. Но случилось так, что однажды приехал один известный французский дирижер, мы как-то с ним разговорились, и он спросил, сколько я получаю. Я назвал свою зарплату, на что он предложил мне в четыре раза больше. Так я попал во Францию, но, правда, я никогда в жизни не думал покидать Израиль. И вот с 1980 года я так и задержался во Франции.

— У вас французское гражданство?

— О, давно, с 1985 года. Но я всегда одессит. Я очень люблю Одессу и никогда не отказываюсь от своих корней. Хотя если сказать откровенно, то в моих планах никогда не было покидать родной город. Я начал работать здесь серьезно, будучи еще студентом, солистом филармонии. Играл много концертов, мне действительно было так хорошо в Одессе, что я и не думал никуда уезжать. Я никогда не собирался делать международную карьеру, однако много моих знакомых очень к этому стремились. На тот период все рвались в Москву, участвовать в концертах именно там, чтоб их заметили. Но однажды в Одессу приехал с гастролями мой друг Семён Снитковский и меня просто за волосы вытащил в Москву. Там я поступил в аспирантуру, после нее мне предложили работу в Новосибирске. Почему в Новосибирске, почему я именно там остановился? У меня действительно было много предложений, но мне впервые в моей жизни предложили квартиру. У меня в Одессе не было своей квартиры, мы жили в коммуналке, которую я очень любил — этот двор, людей, много воспоминай о детстве. Я постоянно «пилил» на скрипке в своем дворике и никогда не слышал ни одного замечания. Но если говорить открыто, после аспирантуры в Москве меня Одесса не позвала. И вполне возможно, если бы тогда мне предложили место здесь, в родном городе, я бы не уехал в другие города и страны. Я не скажу, что в Новосибирске мне было плохо, но я там был чужой. Я не чувствовал себя как дома, а был словно иностранец. И когда началась волна выезда из СССР, я воспользовался этой ситуацией и уехал в Израиль. И так начались мои путешествия со скрипкой.

— Вы никогда не жалели, что выбрали для музыки именно скрипку, а не, скажем, фортепиано?

— У меня никогда в жизни не стоял такой вопрос. Для советского человека единственной радостью было кино, оно было доступно, и на показы ходили все. В 1944 году вышел фильм «В 6 часов вечера после войны», на который мы отправились всей семьей. На следующее утро я гулял с ребятами во дворе и напевал песенку из этого фильма, песню на немецком языке. Как я ее запомнил — не знаю, но запомнил ее легко. И тут ко мне подходит дяденька и спрашивает, откуда я знаю эту песню. Я ему рассказываю про поход в кино и про то, что она мне далась естественно. Его крайне удивил тот факт, что фильм вышел вчера и за такой короткий промежуток времени я сумел запомнить песню. Он попросил отвести меня к маме. Там он представился и сказал, что он учитель скрипки в школе на Пересыпи. Он отметил мой музыкальный слух и хорошую память. Так он предложил отвести меня к нему на уроки. Но мои родители к такому были не готовы, Одессу только освободили, мы приехали после эвакуации и только начали строить свою жизнь. Конечно, мой папа был любителем играть на пианино, это первое, что он занес до кровати в дом, музыка всегда у нас была в почете. Однако времена тогда были тяжелые. Денег не было, и мама понимала, что не может отдать меня в школу на скрипку. Тогда он предложил меня обучать за тарелку супа. Это было не последнее благородство с его стороны. Тогда мне было пять лет, и я начал по его понятиям делать большие успехи. Он меня соответствующе нарядил — в коротенькие штанишки, бабочку, и начал водить по богатым семьям. Я играл и получал хорошие подарки. Но когда мне минуло семь лет, он сказал маме, что меня пора отдавать в школу Столярского. И это очень редкая черта для учителя — отдать своего ученика в руки других мастеров, ведь почти каждый учитель старается удержать своего лучшего ученика. И поэтому, отвечая на ваш вопрос, могу отметить — я никогда не задумывался о том, почему именно скрипка. Оно само так сложилось. Конечно, одно время я думал, что мое призвание — шахматы. Я ими очень увлекался с ранних лет и участвовал во всевозможных турнирах, как в школе, так и в консерватории. Я побеждал, и мне казалось, что это моё. В это время все играли в шахматы, ведь наш одессит Юхим Геллер был одним из лучших гроссмейстеров мира и все ровнялись на него, у нас действительно была сильная шахматная школа. Но этот период быстро прошел, и я вернулся к скрипке. В школе Столярского с меня быстро сняли должность «вундеркинда». Они посчитали, что я научен неправильно и начали переучивать. Однако спустя год-два я уже был в числе лучших. Потом и в консерватории был в числе первых, и в аспирантуре. Это и было доказательство того, что скрипка — мое призвание.

— Сколько у вас скрипок?

— У меня их три: одна — на которой постоянно играю; вторая — моя домашняя, я с ней на дачу выезжаю или играю на ней, если основная в ремонте: третью я даю бедным ученикам, которые не могут себе позволить купить хороший инструмент, ведь те скрипки, что можно взять в аренду — всегда плохие. Третью скрипку, кстати, мне тоже подарили. Это был один известный французский мастер, который сделал ее специально для меня. Я ее в жизни никогда не продам, и думаю, что оставлю еще в завещании – настою, чтоб она никогда не была продана.

— Вы чувствуете какую-то мистическую связь со своей скрипкой?

— Скрипка — это дьявол. Потому что он влезает и не выходит.

— Вы суеверный человек? Существуют ли интересные приметы у скрипачей?

— Существуют, но не у меня. Конечно, есть такие вещи, к которым я привык еще при учебе, к примеру, что на сцену нужно выйти с правой ноги. Но я с юмором отношусь к подобным вещам.

— Вы сочиняете собственный материал и помните ли тот момент, когда отошли от чужого?

— Сочиняю, но не записываю. Я могу просто импровизировать, но я не считаю, что я композитор. Иногда конечно люблю завести какую-то мелодию, но не отношусь к этому серьезно. А импровизировал я всегда.

— Какая высшая цель вашего концерта? Ради чего вы выходите на сцену?

— Вы знаете, это интересный вопрос. Вот недавно объявляли мое выступление в театре, и ведущий сказал, что Захарий Зорин — настоящий одесский классический скрипач. Честно говоря, я был немножко тронут и удивлен. И я подумал, почему же он так говорит? Конечно, есть такое мнение, это не высосано из пальца. Думаю, потому что я никогда не иду за публикой, всегда хочу, чтоб публика шла за мной. И если я играю такие произведения, которые не очень доступны, сложные, то пусть зритель привыкает, приспосабливается. Много людей, которые впервые услышали классическую музыку на концертах, покидая зал, уверенны, что будут слушать всегда ее, а не песни кабаре. И когда есть в зале на моих выступлениях хоть один такой зритель, тогда мой концерт удался. Вот это моя цель.

— Как живет сегодня музыкант в Украине и во Франции? Это два антипода сегодня в плане культуры, воспитания, реализованости?

— Конечно, Европа дает больше возможностей для реализации. Но и в Украине есть свои таланты. Между ними нет никакой разницы. Музыканты — нечто подобное особенной расе, есть лучше — есть хуже, все они разные. Тут главное — не откуда ты, а чем богат внутренне.

— Как вы думаете, почему множество наших талантливых граждан эмигрируют в Европу?

— Всё это очень печально. Вина тут исключительно государства. Наблюдая сегодня за тем, что творится в Украине, я этим очень недоволен, хотя меня считают очень проукраинским человеком. Я всегда переживаю за народ. Ведь сегодня в нашей стране нет абсолютно никакой связи между народом и властью. Они оторваны друг от друга. И поэтому люди ищут лучшей доли за пределами государства. Но если говорить откровенно, то это проблема не только украинская, но и всего мира. Я не вижу сегодня сильных лидеров держав, как раньше. Нас восхищали Шарль де Голль, Уинстон Черчилль, те деятели, которые делали многое, как в отношении своей страны, так и в отношении всего мира.

— Наша академическая закалка отличается от европейской?

— Вы знаете, когда я попал на запад, я столкнулся с тем, что дети, которые проявляют большие способности, останавливают свое общее образование очень рано. У них, чтоб поступить в консерваторию, не обязательно надо быть всесторонне развитым. Где-то после 6-7 класса они останавливались и пилили в свои скрипки. Когда я стал профессором консерватории, я собрал родителей и провел с ними беседу, где объяснил, что из всех учеников в музыканты выйдут лишь единицы, а что ж с остальными делать? Без базовых понятий про историю искусств, культуру, литературу не может получиться хороший музыкант. Особенное внимание нужно уделять математике, у нее с музыкой много общего, хотя об этом и не скажешь на первый взгляд. В математике много свободы, творчества, импровизации, она совершенно не сухая, и общаясь с математиками мира, я понимаю, что мы говорим на одном языке. Поэтому наша отечественная образовательная база намного сильнее.

— Мы живем в дни “попсы”. Классическая музыка менее популярна. Почему так получается и справедливо ли это?

— Классика не сдает свои позиции. Это ошибочное мнение. Просто в разных направлениях музыки есть как качественный продукт, так и некачественный. Также и с направлением «поп» – есть хорошие композиции, есть не очень. И в классической музыке аналогично. К примеру, на своих концертах я часто играю танго Пьяццоллы и мне ничуть не стыдно. Сейчас популярна цыганская музыка, музыка клезмера, мы играем с джазовыми бендами. Дело не в популярности определенного жанра, а в качестве его исполнения.

— Почему тогда на концерты чаще всего приходит аудитория старшего возраста, молодежь избегает подобных мероприятий. Как с этим быть? И есть ли разница между западным зрителем и нашим?

— Есть разница. Я когда жил в Новосибирске, там была очень хорошая традиция. В филармонии была группа музыкантов, которая занималась воспитанием зрителей. Я совместно с ними давал легкие, понятные концерты с нетрудной музыкой. Мы давали выступления в школах, общественных местах, рассказывали о такой музыке, занимались популяризацией. В Израиле мы тоже пропагандировали такие проекты. Во Франции такого не было, я долго и усердно доказывал, что такие мероприятия нужны для поднятия культуры и возобновления музыкальных традиций. Сегодня там их много, я вижу отчасти и свою заслугу в этом. Аудитория на западе разная — частично ходят люди, которые действительно любят музыку, остальные — выгулять свои шубы и бриллианты. Ведь в разных странах к классической музыке относятся по-разному — где-то она на высоком уровне, где-то нет. Сегодня лидируют Англия, Франция, Германия, США. Не все зрители — пенсионеры, однако люди в возрасте преобладают. Наш отечественный зритель пока молод, его вкусы еще нужно формировать. Однако хороших музыкантов для этого в Украине хватает.

— А как воспитать в таком случае в нас европейского ценителя классической музыки? Чем привить?

— В Украине наличествует европейская культура, надо только это развивать. Наша страна на хорошем уровне — и музыканты, и зрители. Просто материальное положение сегодняшнего украинца в таком состоянии, что ему явно не до музыки. Он не то что не любит ее, а не может себе ее позволить. Хотя на фестивалях в нашей стране мы часто видим «голодных» зрителей, они соскучились по качественной музыке. Образовательная база у нас тоже хорошая. Вот дети, которые приезжают из наших стран в Европу — всегда самые лучшие. Главное — не терять музыкальных традиций, развивать в себе аутентичность, ведь Одесса и Украина богата на таланты.

Автор: Оля Ивлева

10225

Комментировать: