Погода в Одессе
Сейчас от ° до °
Ночью от ° до °
Море +°. Влажн. %
Курсы валют
$28.37 • €33.68
$27.75 • €31.45
$27.70 • €31.40
  • Обзор одесских соц.сетей:
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Одесса-папа

Четверг, 29 октября 2020, 08:58

Антон Равицкий

Начало девяностых. Мы с папой стоим в очереди за чем-то, что еще есть, в старом гастрономе на углу Дерибасовской, где теперь такой-же бессмысленный заповедник ювелирных магазинов. Очередь длинная, продавщица вялая, как мухи на продукции отечественных колбасных заводов. И вдруг, игнорируя очередь, к прилавку ломится пожамаканый явно и жизнью, и товарищами детина в видавшем виды пиджаке. Он практически отпихивает покупателя, стоящего уже у кассы, а на возмущенные возгласы солидно роняет:

— Мне положено без очереди, я герой соцтруда!

Интеллигентного вида старушка, которая в этих краях еще по Деникинцам стреляла за дело революции, возмущенно оглядывает собравшихся и призывает к социальной справедливости:

— Товарищи, ну он же врет! Какой этот босяк — герой? Он еле-еле поц!

Наглец оборачивается от прилавка и как-то грустно глядя ей в глаза обводит рукой обстановку гастронома:

— Мадам, а вы сейчас видите какую-то принципиальную разницу?

Папа сжимает мою руку и лучисто улыбаясь говорит: «Запомни, это сейчас была Одесса! Смотри, потом не будет!».

Папа влюблен в Город. Мне кажется, что они друг-другу идут. Так даже не скажешь, что они встретились уже довольно взрослыми. Папе было за 30, а городу — чуточку больше. Мне всегда казалось странным, что папа — не одессит. Чтобы вы понимали насколько он не одессит, то я вам скажу, что от города Дрогобыч, где он родился, в нужные моменты на 200 километров ближе до Международной Космической станции, чем до Нормального Человеческого моря. Но при таких раскладах до МКС папа так и не добрался, а вот до Одессы — сумел. Он вообще всю жизнь любит выбирать сложные пути. Так интереснее.

«Город у моря» для меня начался именно с папы. Он решал, куда ехать семье и между Киевом и Одессой выбрал правильно. Неправильным было время, когда папа привез меня знакомиться. Для того, чтобы любить одесский конец ноября, нужно устать от местного августа и начать мечтать о приморском апреле. А маленького меня вырвали из сухой поздней осени славного в моей памяти города Сумы, поставили на мокрый от шторма серый песок, похожий на ненавистную овсянку, и сказали: «Это море! Красивое, да?». Огромный черный мокрый пододеяльник, шевелился как недозастывший холодец, швырялся кусками холодной ваты и шумел. Страшное разочарование накануне дня рождения. Я-то уже ждал зиму в Сумах: белые сугробы, волшебство прогулок по зимнему парку «Сказка». А тут — непонятное это. Мой видавший виды четырехлетний мир рухнул. Возможно в тот момент и решилось, что я вырасту пьющим человеком.

Папа сделал работу над ошибками, и мы вернулись к морю для нового знакомства уже в июне. Для начала мне купили мороженое. Потом, на троллейбусе номер 2, который неприятно пах отдыхающими, доехали до парка Шевченко, который приятно пах свежим ветром, зеленью деревьев и шашлыком от местных наливаек. Воскресенье. Неспешно, как широкая река, поток людей направлялся к морю. Бурля в заминке у арки Ланжерона, человеки покупали у торговок, расположившихся на ступенях пляжной лестницы, семечки, пирожки, вафли, а затем срывались дальше. Солнце пробиваясь сквозь шатер юной зелени греет макушку и заставляет щуриться. Так, чтобы я точно понял, что день особенный, — мне покупается еще одна порция мороженого. Когда роняя капли пломбира, я останавливаюсь, пораженный тем, как за полосой золотого песка искриться невероятное бирюзовое чудо, папа удерживает мою руку, чтобы я не ринулся вперед, забыв обо всем, и говорит: «Иди знакомься. Если потеряешься — встретимся вон у тех шаров, в начале лестницы. Их отовсюду хорошо видно». Сгоревшего до хрустящей корочки, но отчаянно счастливого меня было видно тоже отовсюду. Я сиял, как одесский маяк. Обретенной любви к морю недоразумение не отбило.

Папа любит природу, спорт и хорошую еду. Я люблю сидеть под кроватью, читать и сладкое. Нам не всегда удается найти общий язык. Папа любит теннис и тащит меня на корт. Я показываю невиданное мастерство. Ракеткой отбить мячик может любой. Так не интересно. Я встречаю подачу лбом и звонкий «бумк» заканчивает матч моей безоговорочной победой. Так сказал папа, когда перестало быть темно и я встал. Возможно в тот момент и решилось, что я вырасту не очень спортивным человеком. И немного тормозом. В дальнейшем основным совместным спортом вместе с папой были походы на матчи «Черноморца». Мне приятно было узнать, что люди, играющие не особо лучше меня, что, как мне тогда казалось, — считаются атлетами и за них болеет целый город. Это поднимало самооценку. Я спрашивал у папы: «Зачем болеть за тех, кто не выиграет?», — а папа объяснял, что поддерживать «своих» вне зависимости от результата, это такая благотворительность. Судя по тому, как складываются успехи «Черноморца» сегодня — одесские болельщики могут считаться меценатами уровня Гуггенхайма и Билла Гейтса.

Потихоньку наше общение с папой налаживается на теме общей любви к еде. Он старается привить мне вкус, а я стараюсь забрать у него кусочки повкуснее. Папа добрый, он отдает. Единственное что вызывает мое недоумение — его неумение готовить вещи сложнее яичницы. Человек знающий толк в хорошем ризотто не способен приготовить даже плохой эрзац. Особенно это становится заметным, когда на гастроли уезжает мама.

Однажды мы готовили котлеты… Пошли на Новый базар, где у проверенных людей взяли ингредиенты, «как для своих». Папа купил отличную вырезку, у нас были прекрасные «белые» сухари, великолепное молоко и божественный «крымский» лук. Папа колдовал над старой отечественной мясорубкой. Монстром, в котором есть только одно слабое звено — тот, кто крутит ручку. Крутящий может сломаться и умереть, а мясорубка — вечная. Мы перемололи все ингредиенты, добавили ароматные специи, разогрели сковороду, папа, как первенца, вынянчил в руках колобок из получившейся массы и отправил его в озерцо разогретого масла. Субстанция растеклась по сковороде и сразу запахла жженым хлебом. Папа вдумчиво посмотрел на свое творение, выключил газ, и мы пошли есть купаты в пивную на Асташкина. Было очень вкусно. Возможно в тот момент и решилось, что я вырасту обжорой со страстью к кулинарии.

Папа любит гостей. Мне все время кажется, что в наш дом приходит больше людей, чем уходит. Я не могу понять куда они деваются. Друзья, родственники, знакомые. В большой комнате постоянно звучат как не тосты, так истории, если не песни, то анекдоты. Мама, как сказочная царевна, по мановению руки накрывает стол, даже если в холодильнике до этого был только засохший сыр и горчица. В гостевой спят люди, которых я не успеваю запоминать. Порой, накануне контрольной по уже забытому предмету, я не стесняясь врывался во взрослый праздник, чтобы сообщить кто здесь вообще с ума сошел так шуметь. До сих пор стыдно, когда натыкаюсь на фамилии тех гостей в энциклопедиях. Надо было с ними повежливее. Возможно в тот момент и решилось, что я буду не очень трепетно относиться к авторитетам.

Папа беспокоится, что их с мамой занятость на работе, может оставить меня наедине с плохим влиянием улицы. Время от времени, когда его внутренний таймер дает сигнал «Пора!», он говорит: «Парень взрослеет. Пусть лучше попробует хорошее». Так я знакомлюсь с качественными алкоголем и табаком. Абсолютно бессмысленными оказываются долгие вечерние прогулки, на которых 14-летний я таскаю отца мимо Филармонии и по Таможенной площади. Как бы ярко не выглядели очень интересующие меня дамы, выстроившиеся по рабочим местам, таймер сигнал не дает. Вместо этого папа рассказывает мне про историю города и обсуждает «Яму» Куприна. Пробовать ничего не предлагают. Ну, что сделаешь, идеальных родителей не бывает. Или дамы были некачественные.

Мне 15. Я курю, как всякий подросток, стремящийся казаться взрослым и героически прогуливаю уроки. В основном те предметы, которые хорошо знаю. Пытаюсь совместить приличный аттестат и имидж плохого парня. В итоге не прокатит ни с одним, ни с другим. В этот раз я сбежал с обожаемых уроков литературы и стою в подземном переходе от Соборной площади к Дерибасовской. У меня впереди 45 минут свободы, которые я не знаю, чем занять. Закурив максимально дешевую «Ватру», которая должна считаться не только папиросой, но и репеллентом, — комары умирают, едва влетев в дым, — поднимаю глаза и вижу папу. Он не знает, что я курю, но точно знает, что я должен быть в школе. А я — точно знаю, что он должен быть на работе. Но он вот — с приятелями топает в пивную, чтобы под рыбку обсудить вчерашний футбольный матч. Я уже готов к «серьезному разговору», но папа перестает хмуриться и говорит: «Ты меня не видел — я тебя не видел. Будешь идти домой — купи молоко, мама просила». С собой меня мужики не берут, потому что пиво я на тот момент не люблю, рыбу не ем и вообще — молод слишком. Зато дают денег на нормальные сигареты. Возможно в тот момент и решилось, что я буду стараться быть добрее к чужим слабостям.

Мой папа — романтик. Даже в самые сложные годы он находит возможность купить маме цветы. Он вообще любит сюрпризы и радуется им, как ребенок, если удались. В потайных местах дома прячутся коробочки с подарками. Их время должно прийти в назначенный час. Я не романтик, но хорошо ищу. Нахожу все сюрпризы, но молчу, как партизан. А еще всегда любуюсь, когда они с мамой танцуют. Редко, но так красиво. Надеюсь, что сейчас смотрю на свою жену с той же нежностью. А иначе зачем вообще вся эта бодяга с браком? Вообще, тамю. где я вижу отмороженную задницу и алкоголизм, папа видит наслаждение рассветом над ноябрьским морем и тонкие ноты шоколада. Я потом спрашивал у сотрудников коньячного завода, — нет там таких нот. Хорошо, если в бутылке не было опилок в те годы! Но папа умеет убеждать. А потому я вдумчиво грею в руках пластиковый стаканчик и в сотый раз слушаю историю о том, как папа со своим отцом кушали самый лучший в мире шашлык по-карски. Таких уже естественно не делают. Но от рассказа становится вкусным самый обычный бутерброд. Он даже начинает отдавать дымком. Возможно в тот момент и решилось, что я буду верить в сказки, а порой — пытаться их писать. Только папе их не прочитаю, что и к лучшему — я бы спросил его мнение, а он очень не любит врать.

Папа всю жизнь обожает путешествия. Любые, даже в соседний город. Именно ему я обязан своей любовью к кочевой жизни. Каждая поездка становилась поводом для рассказов, шуток и расспросов. У нас появляется традиция: из городов, где я оказываюсь, нужно привезти папе необычную футболку. Я стараюсь, ищу что-то особенное. В основном выбираю настолько необычное, что папа это так никогда и не носит. Когда я буду звонить папе из Англии и рассказывать про вид на Темзу и потешных туристов, — он будет смеяться. Я буду снова и снова повторять, что тут все совсем так, как мы с ним представляли после книг о Шерлоке, хотя и совсем по-другому. Папа будет говорить, что фото, которые я прислал — прекрасны. И попросит навернуть пару пинт темного за него. А еще — просит купить футболку. Всю жизнь проработавший режиссером и не считавший себя талантливым актером, он сумеет убедить меня, что все хорошо. А у него там, в холодной одесской осени — уже останавливалось сердце. Совсем немного он не дождался футболку, которую я конечно ему купил. Но я успел приехать, чтобы последний раз трижды ему помахать. На легкую дорогу. Семейная традиция. Так странно, но никогда не бывавший в Британии, он станет навсегда для меня с нею связан. Человек подаривший мне Одессу сумел ее не испортить. Возможно в том момент решилось, что город у моря остался как-бы ни в чем не виноват — для меня папа умер в далекой Англии.

Одесса, осень, я стою в подземном переходе от Соборной площади к Дерибасовской. Уже давно не курю, как нормальный взрослый. В школе не был лет 20. Мне кажется, что это пошло на пользу и мне и ей. Я часто тут замираю, когда выхожу на прогулку. Вдруг на встречу выйдет папа. Но он не идёт. Я понимаю, он с друзьями. Пиво пьют, наверное. С рыбкой, само собой. И мне туда пока нельзя. Ладно, папа, я пока пойду погуляю по этому любимому, но порой излишне щедро и бездумно теряющему свое и своих городу. Ты не волнуйся, если потеряюсь я, то мы встретимся у шаров на Ланжероне. Тебе же их хорошо видно?