Погода в Одессе
Сейчас от +25° до +26 °
Вечером от +21° до +24°
Море +22°. Влажн. 75-77%
Курсы валют
$26.12 • €31.27
$26.20 • €30.00
$26.10 • €29.90
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Молдаванское отродье. Толерантность

Среда, 29 марта 2017, 18:37

Юлия Верба

Zачем, 29.03.2017

Детство на Молдаванке – это как съемка малобюджетного ситкома, сценарий которого писали студенты по толковому словарю одесского языка.

Родные и дворовые бабушки разговаривали, как комические персонажи из еврейских анекдотов. Они делали базар, нервы и беременную голову, мерзли в ноги, обращались друг к другу «мадам» и вытворяли такую камасутру с падежами и предлогами, что Ожегов с Далем сгорели бы со стыда.

«Ви представляете, я зашла в комнату, а по стене идут двое. Я присмотрэлась, так это были клОпы», - делилась тетя Ида с диссиденткой тетей Люсей.

- Бикицер! - кричала наша Нила с галереи второго этажа в дальние углы двора. - Бикицер вечерять!

Маленький Яшенька прибегал в комнату, где общались его мама с подружками, и удобно устроившись на маленькой табуреточке, радостно объявлял «я пришел слушать мансы». Вытурить его не было никакой возможности.

Дядя Арсен жаловался деду Паве – «Я бил такой красивый, вэсь в бэлом, туфли – красный лак, а этот шикса не пришел!».

Тетя Аня Берштейн учила своего маленького внука во время обеда на коридоре: «На! Скажи: «а-бэр-кос»!

А моя львовская подружка получила культурный шок на пляже, когда услышала «Горячая пшонка!».

- Хто?! Хто буде їсти кашу на пляжі?! – недоумевала она. Почему «пшонка» - это кукуруза, я ей объяснить не могла.

Надо признаться, что судя по лексике, двор таки был «жидобандеровским». На чистом украинском никто, кроме приехавших из окрестных сел, не говорил. Зато так называемый русский был исковерканным и процентов на 70 состоял из идиша с мовою.

«Вари, срака, борщ, а я пиду на москалив дывытысь», - это Нила находила нас посреди комнаты задуплившими в «очевидное-невероятное» по телевизору с веником в руке.

«Азохенвэй, бояре», - любимая прибаутка тети Дуси, тещи райкомовского сотрудника.

Даже свет русской интеллигенции, диссидентка тетя Люся сокрушалась по поводу зятя - «и где она нашла того швицэра на мою жилплощадь?! Ему ж до Лилечки, как до Москвы раком».

Хотя круче всех выражалась вторая бабушка, папина. Она жаловалась маме во время путча 91-го: «Ци суки выключили «Санта-Барбару» и целый день крутили свой похоронный джаз Чайковского».

Вообще, наш двор сильно напоминал уменьшенную копию СССР. Правда, братских народов и их необыкновенных производных было в разы больше, чем республик-сестер. Как положено, были равенство и братство, а вот о толерантности и такте даже не подозревали.

Национальность была чем-то вроде довеска к фамилии, и никто особо не заморачивался.

Ивановых с первого этажа в глаза называли – кацапы, тетю Мусю – болгаркой, а дядя Яша Берштейн утверждал, что его Анюта – «махровая русачка», а вот Коганы – те еще маланцы. Кроме национального вопроса, ограниченные возможности тоже никого не смущали, поэтому однорукий любовник Люси диссидентки официально был "Гошей безлапым".

Единственное правило двора перекликалось с законом Гарлема - «только ниггер может называть другого ниггером». И моя прабабка шипела на свою законную дочь от люстдорфского немца «фарштинкинэ идин» (паршивая еврейка).

Хотя, несмотря на прабабкино палево, у нас в семье, как в статусе у подростка, было «все сложно». Предки влюблялись и женились, наплевав на каноны, догмы и приличия. Весь генетический коктейль Молотова емко охарактеризовала мама в ответ на мои подростковые претензии - «молдаванское отродье!».

Однажды во двор переехала семья из Черновцов. Сначала их по ошибке промаркировали как реальных молдаван. Папа Олега по-соседски позвал «молдаванку» выпить по стакану. Мать семейства пришла громко выяснять отношения и требовать извинений, на что недоумевающий папа Олега предложил обозвать его украинцем.

Новенькие оказались не молдаванами, а самыми настоящими «кугутами» ( местный аналог «рагулей»), которыми остались навечно. Началось все с их сына Сережки. Он опрометчиво решил ударить девочку, да еще и младше себя. Бедняга не знал, что маленькая Лесенька в драке не смотрит на рост, вес и возраст обидчика и, интуитивно применив крав-магу, разобьет об его голову деревянную арфу. Тут Сережка совсем пал в глазах всех детей двора, потому что помчался жаловаться маме. Единственное, чем Сережа обогатил дворовой фольклор, так это аутентичной западной дразнилкой «Тоби смишно, а мине обыдно, тоби - гивно, а мэни повыдло», а потом добавил «Яблучнэ. Ням». Правда, когда он пропахал носом плиты, слетев с велосипеда, та же компания бросилась его спасать и утешать.

Помимо общей беды еще одним абсолютным объединяющим фактором были праздники и алкоголь.

Баба Валя выкатила во дворе под орехом поляну в честь дня рождения. Это было не застолье, а ВДНХ. Все хозяйки притащили своей фирменной праздничной еды, себестоимость которой превышала месячный доход дарительницы. О трудоемкости вообще говорить нечего. Папу заставили вынести магнитофон «Волна» с полублатными песнями. Пока мадам дружно подпевали «Мясоедовская милая моя», наш дед Пава налил в чистый стакан портвейна и велел всем детям макнуть и облизать палец за здоровье именинницы. Никто не отказался. Ни внук тети Иды Владичек, ни Сережка-кугут, ни Олечка Иванова, ни Наташка Шевченко…

Не фига Молдаванка не умерла. Пусть информационное цунами смыло колоритное произношение и принесло на своих волнах "звОнит" и "походу". А самые красочные и аутентичные носители одесского языка уехали в Бат-Ям, Берлин и Брайтон или получили долгожданные квартиры на поскоте. Мы тоже покинули Молдаванку, унося в себе, как Ноев ковчег, ее семена.

Моя артистичная сестра Леся, выбывшая с Мельницкой в шестилетнем возрасте, оформляя дорогой ресторан, заехала инспектировать подготовительные работы строителей. « Халоймес!» - скорбно произнесла она. Бригада с Западной Украины оцепенела. Затянулась драматичная мхатовская пауза. Бригадир Роман кашлянул и спросил: - ШО?

- Шо, шо - халоймес! - строго сказала Леся.

- Шо это значит? – поинтересовались остальные, не зная, как реагировать на незнакомое слово.

Леся сделала взмах рукой, как в танце ручеек: – Вот это все – халоймес! Значит… переделывайте.

9949

Комментировать: