Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -1 ... +1
ночью -2 ... -1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация

Я живу в своём времени…

Суббота, 14 декабря 2013, 16:46

Ирина Сотникова

Вживаешься в стихотворение
и ощущаешь легкость слога,
и чувствуешь: дыханье Времени
становится дыханьем Бога.
        Людмила Шарга, г. Одесса

Сегодня печатный сборник талантливого поэта – вещь необходимая, даже несмотря на отсутствие моды на стихи. Донести до грамотного читателя своё творчество посредством личных творческих вечеров достаточно сложно: зрители сейчас немногочисленны. И, как бы ни провозглашали  несомненную пользу интернет-изданий, сетевых выступлений и видеомостов (без этого тоже нельзя!) – всё равно на первом месте остается тривиальное, традиционное и такое всё еще привычное нам книжное издание. Да-да, та самая книга, которую можно открыть на любой станице, вдуматься в звучание строфы, а потом просто отложить в сторону. И особенное значение имеет такая книга для современного читателя, если в ней не один, а много авторов: разноплановых, самобытных, уже известных читателю. Грамотный, мастерски составленный поэтический сборник талантливых поэтов – это редчайший сувенир или особый, магически знаковый предмет, о котором всегда помнишь и знаешь, что рано или поздно, когда попросит об этом сердце, снова и снова возьмёшь его в руки.

Перед вами книга – отражение поэтического видеомоста – одного из творческих действ проекта «Web-притяжение крымской поэзии и Бардовский видеомост». Как в одной видеовстрече, так и здесь – под одной обложкой – собрались поэты Крыма (Симферополь, Ялта, Феодосия), Одессы (Одесса, Ильичевск), Киева и Москвы. Все они – члены Южнорусского Союза Писателей и участники (жюри, победители, авторы творческих программ) III Международного арт-фестиваля «Провинция у моря». Здесь представлены стихотворения, прозвучавшие в мосте.

Любой поэтический обзор – это, в первую очередь, исследование души, ибо каждый поэт пишет о себе и о личном видении мира.

Например, Марина Матвеева (г. Симферополь) категорически не способна принимать тёмную сторону жизни:
«…А когда невозможное станет похожим на зло,
не на радость, не на воплощенье мечты идиота,
всё равно проявлю о душевной квартире заботу:
 я закрою её на ключи…».
Каждый поэт живёт на острие восприятия, и душа его часто выходит за грани возможного. Отсюда – максимализм:
«Невозможно добро без расплаты за каждую каплю,
потому без него и спокойней, и проще, не так ли?».
Конечно, поэт иногда противоречит сам себе, потому что
«…но всегда получалось – в иную: и воду, и пропасть.
Но всегда – получалось. Иначе зачем и возможно?».

Боль поэта – это его стихи, и Евгения Баранова (г. Ялта) пишет об этом прямо:
«Чувствую, как из меня вырастает слово,
рвётся на небо, боли моей испив.
Слово, пожалуйста, выжми себе другого,
как золотую мякоть из тела слив».
Очень много боли, и эта боль – душевная. А причина проста – кому, как не поэту, видеть несовершенство мира и реагировать на него вот так остро? Пожалуй, это прерогатива только поэта.

У автора этих строк – Ирины Сотниковой (г. Симферополь) – также звучат мотивы ухода от действительности:
«…Конечно, я лгу бессовестно,
конечно, всё было проще.
Я – сумрак, что робко кроется
в ветвях обнажённой рощи».
Вместе с тем И. Сотникова не боится писать о чувстве – любви всепоглощающей, вечной в своей мимолётности и оттого надмирной:
«Любимый вернулся, забыв берега,
где боль расплескалась из чаши сердечной.
Покой и безумство, мгновенье и вечность
В себе растворила желаний река».

Ника Батхен (г. Феодосия) – пишет с натуры, её строки, на первый взгляд, даже слишком опрощены:
«Бродишь себе по проспектам,
рулишь по объездной,
шаришь по вывескам и афишам,
пахнет картошкой фри…»,
но в этом опрощении чувствуется какая-то последняя крайность, будто поэт смотрит «с той стороны», как не зависимый ни от чего свидетель, и уже ничего не осталось, кроме понятий «рулишь» и «картошка фри». И одновременно – «осень карминова и монистова, в каждом саду Клондайк». Вот оно – несоответствие понятий в реальности поэта: жизнь (картошка фри) и душа (осень карминова).

Сергей Главацкий (г. Одесса) испытывает постоянное чувство потери – себя? Его внутренний мир переплелся клубком противоречивых смыслов, где любовь смертоносна. А существует ли она вообще, или это мираж?:
«…не чуя трещин миража,
не повинуясь отраженьям,
войдёшь в начинку гаража
и станешь собственной мишенью.
И не поймешь, что носишь мор с собой
что вразнобой – все птицы,
что я, мой Свет, так и не смог,
понять, что ты – самоубийца».

И всё же слова для поэта – это единственная правда жизни. Людмила Шарга (г. Одесса) очень лирична и предельно откровенна в своём признании:
«Стихи становятся поэзией,
когда, на первый взгляд, простая строка,
которой ночью грезили,
к рассвету крылья обретает»
На мой взгляд, здесь речь идет об удивительной женственности и энергетичности слова, которое часто присуще особой, едва ощутимой, тонкой лирике (как слегка уловимые оттенки чувств), без которой поэзия не смогла бы существовать:
«Вживаешься в стихотворение
и ощущаешь лёгкость слога,
и чувствуешь: дыханье Времени
становится дыханьем Бога».
Поэзия Л. Шарга отличается от поэзии предыдущих авторов какой-то особой взвешенностью. Даже о таком явлении как пропасть между бедным поэтом и богатым человеком
(«он не зря живёт на белом свете,
у него жена, собака, дети»)
она пишет тактично, будто оправдывает человека с «синицей в руке». Думается, она права. Каждый принимает мир по-своему. И не всем нужно ощущать вот такую же боль души, как поэт. И пусть будет счастлив «человек с синицей».

Владислава Ильинская (г. Одесса) – философ:
«прозрачные слова меняются местами,
а истина лежит незыблема на дне…
лежит и ждёт: ну кто же меня достанет,
не век же мне торчать на этой глубине».
И встреча с миром, который олицетворяет то, что по социальным меркам для женщины должно быть прекрасно (богатство, например), для неё имеет отрицательный смысл:
«крутая тачка, крутая дачка,
крутой затылок – хоть кол теши…»
и дальше:
«твоя душа ничего не весит,
но я не в силах её снести».
Вот уж правда! Как будто поэт и «человек с синицей в руке» – люди с разных планет. Общего языка у них не было и не будет никогда. А поэзия – будет.

Анна Стреминская (г. Одесса) – автор особый, её речь похожа на сильный ветер, речевой заговор:
«Ураган набирает силу – почти уже смерч!
Горе тем, кто в пути: честный труженик он или вор.
И деревья на землю падают, как дрова,
провода разрывая, калеча, сминая, круша!
И беспомощно корни торчат, как отчаянные слова,
обращённые к Богу, когда погибает душа».
Смыслы А. Стреминской необычны для слуха: много движения, будто она торопится жить, говорить, писать. И при этом много силы:
«Сиреневая опускалась мгла,
и пахло бунтом, пугачевской сталью!».
И вдруг:
«Я люблю тех, кто умеет говорить шёпотом».

Пожалуй, именно на стыке несовместимых понятий рождается её вот такая необычная индивидуальность. Ирина Василенко (г. Ильичёвск) очень женственна и лирична. И вместе с тем – её мир полон импрессии и экспрессии, как зазеркалье:
«В городе N зеркала туманны,
кофе горчит и горчат слова.
Это провинция, где капканы
странно похожи на кружева».
Она – свидетель своего города и своего времени:
«…уходя промолчи никого ни за что не вини
собирай тишину и слова превращай в серебро…»,
«Мой город выстроен на обломках стихов,
иллюзий, коротких встреч…».
И стихи – тоже заговор, только другого рода, очень тихий: какое-то особое очарование, едва уловимое колдовство. И Чеширский кот, и Белый кролик – живые персонажи, истинные друзья. Но – не люди. Зазеркалье…

Александр Семыкин (г. Ильичёвск) владеет удивительно певучей и одновременно хорошо ритмизованной манерой письма. Хочется прочесть стихотворение до последней строки, потому что смыслы логически нанизываются друг на друга, как бусы на нить:
«И склад НЗ надежды пуст,
и еле слышно вдалеке звучит, заезженно высок,
мотив элегии Массне, и что-то холодит висок».
Особенно сильны у него последние строки – концовки
(«Но это, к счастью, первый снег»,
«…кроить осколками лекал июльский сон замёрзших фьордов»,
«Никогда ещё не был так счастлив»…).

Евгения Бильченко (г. Киев) пишет от лица мужчины. Это придает её строке особую силу, с одной стороны, но и обезличивает, с другой. Кто это – новая андроидная душа поэта, которая вне тела, вне времени и вне пространства? Возможно, именно в этом и есть ценность свидетеля большого города, который уже не способен иметь личные чувства:
«Здесь не надо: умнеть, медитировать, мерить, рубить.
Здесь не надо: автобусов ждать на ветру и морозе.
Здесь запрос – на такси, где на заднем сиденье любить –
это норма, как нормой считается торг на Привозе».
Как поэт, Е. Бильченко абсолютно над-мирна. И её поэзия (или свидетельствование?) – высшее мерило происходящего вокруг: без снисхождения, без любви, без доступа в наглухо застегнутую душу:
«И сказала она Чему-то: “Отстань! Уйди!
Он – мой завтрашний день, а ты – это день вчерашний!” –
только Что-то ломало рёбра в её груди
при попытке искусственно его одомашнить».
Для Е. Бильченко понятия «поэт» и «человеческая жизнь» несовместимы, а истинный покой – за пределами сущего:
«А потом на заре лежала она в сенях
и довольна была последним своим отсеком…
В путь её провожал тот самый шаман-монах,
притворившийся по сценарию человеком».

Мария Луценко (г. Киев) очень индивидуалистична, ни на кого не похожа в своих стихах:
«Этот город не хочет меня далеко отпускать.
Вьётся длинным портовым канатом его пуповина.
Он вцепился в плечо, как пугливая старая мать
в уходящего, взрослого сына».
Она пишет об Одессе, как о живом существе и полностью растворяется в ней – метафорами, сравнениями.
«У качелей одно на уме, хоть скрипят о высоком.
Только сядешь, и вмиг рассекретят тебя облака.
Улыбается память, и бурым измазавшись соком,
обдирает о камни орехам зелёным бока».
И уже трудно понять, где М. Луценко как поэт, а где сам город:
«Здесь впадает река моя в крайности, райности,
в детство, оставляя пороги, сливается с новой водой…».
И, конечно, очень согревают одинокую душу в этом городе темы любви, нужности, надежды:
«Ты скажешь: “Мне не нужен поводырь в миру
голодных, жадных, чёрных дыр!
Чего же ждёт упрямое светило?!”
А ей в кромешной этой темноте
в безжизненной холодной мерзлоте
хотелось нужной быть. Тебе светила…».

Андрей Шадрин (г. Киев) – поэт города, в котором «плеск волны безжалостно японист»,
а сама личность недосказана, как «строки Мураками». И где-то даже слишком опрощена его строка – просторечиями, грязью и запахами повседневности, потому что не дотянуться, не увидеть то самое высокое, существующее «за…»:
«Опять просыпаюсь не в том, и не в этом теле.
Опять пропотел насквозь, и бездарно молчит лира.
От запаха тел в средиземноморском борделе
Вдыхаемый воздух заражён вирусом Гитлера».

Алексей Котельников (г. Москва) неожиданно удивляет какой-то особенно пронзительно гениальной простотой строки (но не смысла!):
«закрыт подъезд от холода вселенной.
Стемнело. Задремал на пятом лифт.
Дверной замок не новый, но надменный,
как подобает, строг и молчалив.
Уже угомонился кот соседский,
и только одиночество одно
заваривает кофе по-турецки
и смотрит в чёрно-белое окно».
Пожалуй, после таких строк хочется молчать, потому что олицетворяешь себя с этим одиночеством. А после вот такой простоты вдруг слышишь музыку другой строки и видишь воочию:
«Там, в глубинке, где плутают лешие,
старый дом стоит за сопками кудлатыми.
То ли рос он из земли на радость грешникам,
 то ль сама земля рождалась под окладами».
В противовес модному ныне течению полного поэтического апокалипсиса у А. Котельникова свой мир – параллельный, и, возможно, более реальный, чем обломки растерянных жизней в «чёрных квадратах» авангардных городов-убийц:
«…обойдётся Аннушка без масла
встанет день над пропастью листа
и вернётся в переулок Мастер
и Пилат помилует Христа».
Есть ли правда в добре? А может, это и есть настоящая правда?

Елена Пестерева (г. Москва) в стихотворной строке делает акцент на незначительных, на первый взгляд, деталях, но эти детали становятся отображением общефилософского смысла:
«и жизнь пойдёт теперь не о тебе а вся снаружи о себе самой
и речь пойдёт теперь не о тебе о бабочке и мышке полевой
о перестуке пуговиц в коробке…».
В её стихах звучит внешняя недосказанность, но при вдумчивом чтении начинаешь понимать, что этот приём – отголосок глубокой внутренней трагедии, многократно усиливающий её значимость для автора:
«баловала нянчила на руках
ничего не выйдет знала наверняка
пробиралась краем ждала пока
всю округу набело замело
это счастье и раньше как на века
но потом прошло…».

Елена Тихомирова (г. Москва) свои стихи не выстраивает, а будто проигрывает. Слышна музыка – мягкая, нежная, грустная и очень светлая:
«Качнётся время, маятником лун
опишет по касательной пространство.
И будет тот, ушедший, вечно юн
в своём краю незавершённых странствий».
Образы Е. Тихомировой очень лиричны, их центром становится женщина во всех своих проявлениях. Женщина, которая принимает свой город, но отмечает, что
«Здесь один недостаток – в нём мало любви,
без которой любые достоинства просто ничто».
Женщина, которая принимает судьбу:
«А выбор мой, как прежде, чист:
месить загаданного глину.
Судьба – простой тетрадный лист,
исчёрканный наполовину».
Слова стихотворения в прозе «Мейделе» мне бы хотелось отметить особенно, потому что в них – смирение с жизнью и особая мудрость женщины как начала самой жизни:
«– Роза, ты твёрже, чем этот дом.
Что же за глина, из которой тебя лепили?
Роза перестает улыбаться, гладит седую собаку.
– Мейделе, если не буду над этим смеяться,
мне ведь придётся плакать…» (мейделе – идиш «девочка»).

Итак, моё личное путешествие в мир поэзии закончилось. Я не хочу обсуждать вопросы современной культуры и контркультуры, я не хочу затрагивать специфику стилистики, орфографии и метафорики современных мне поэтов, для меня важна душа каждого из них, человечность. И где, как не в своём собственном стихотворении, эта личность может проявить своё вот такое особенное видение жизни? Пожалуй, разве что в живописи. Или в музыке. Лично для меня стихи – это образы мира, обыгранные в музыке строки, за которой стоит творец-живописец. И этот сборник – ещё один срез моего сегодняшнего мира. Мира, в котором, как и сотни лет назад, существуют любовь, ненависть, нежность, предательство, и, конечно, отторжение или принятие себя – Человека в своём Времени: так, как чувствует его каждый поэт – независимо от возраста, страны и личных убеждений.

Симферополь, 2013

Источник: личный блог

5471

Комментировать: