Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -1 ... +3
днем +2 ... +3
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Жители Одессы

Владимир Филатов

Четверг, 21 февраля 2013, 15:07

 «Дорогой ученице на память о грозном учителе»

Такую надпись сделал на своем фотопортрете академик Филатов 12 марта 1948 года.

Спустя 50 с лишним лет его адресат — академик Пучковская вспоминает свою первую встречу с учителем. Она произошла за 30 лет до того, как он поставил свою подпись на обороте этой фотографии.

- Видимо, сама судьба связала нас, — говорит Надежда Александровна. — Иначе, чем объяснить, что в 1918 году я, первоклассница французской гимназии, вдруг страстно захотела стать обладательницей... Чего бы вы думали? Не новых башмачков, не нарядной куклы, не интересной книги. Очков! Да настолько, что притворилась, будто плохо вижу. Учителя поверили и пересадили меня на первую парту. Забеспокоился и отец, главный врач Одесского окружного военного госпиталя. Как раз в это время на его территории находились высшие женские медицинские курсы, на которых преподавал один из лучших офтальмологов города доктор Филатов. Тот сразу же распознал во мне симулянтку, и с мечтой об очках мне пришлось расстаться, но с годами я их, конечно же, обрела...

— Каким вы увидели тогда Владимира Петровича?

— Не могу сказать, что запомнила его облик, но точно знаю, что он был очень симпатичным и носил небольшую бородку. Было ему тогда всего 33 года.

— Филатов ведь не был одесситом?

— Он уроженец Пензенской губернии, детские и юношеские годы провел на Волге. Затем закончил медицинский факультет Московского университета, а в Одессу приехал в 1903 году по приглашению профессора Головина, который открыл в нашем городе первую глазную клинику.

— Рассказывал ли вам Владимир Петрович о том, что учился в Симбирской гимназии с Владимиром Ульяновым, когда там директорствовал отец Керенского? Да и сам Александр Федорович занимался там же...

— О Ленине рассказывал, но они не были знакомы. Владимир Ильич был старше Владимира Петровича на пять лет, а в школьные годы это существенная разница. А вот о директоре Керенском и его сыне — будущем главе Временного правительства — Филатов не упоминал.

— И как же дальше складывались ваши отношения с Владимиром Петровичем?

— С первой встречи прошло довольно много времени. Я стала врачом, поступила в аспирантуру на кафедру гистологии, но меня очень интересовала и офтальмология. С 1933 года Владимир Петрович был профессором медицинского института, где мы вновь повстречались. Он поддержал мои научные интересы и даже подарил тему диссертации — посоветовал изучить, регенерирует ли эпителий роговицы на изолированном глазу. Вскоре я заболела, переехала в Киев, где и защитила диссертацию по теме, подсказанной Филатовым. С тех пор он считал меня своей ученицей. Когда началась война, нашу семью эвакуировали в Ташкент. И там я встретилась с Владимиром Петровичем, возглавлявшим глазной госпиталь. В 1943 году меня мобилизовали, и я стала начальником отделения фронтового госпиталя. Провожая меня в армию, Владимир Петрович сказал: закончится война — обязательно приезжайте в Одессу, будем работать вместе. Так и случилось в 1946 году, когда я демобилизовалась. Филатов назначил меня заведующей клиническим отделением, а затем и своим заместителем по научной части.

— Что же тогда представлял из себя знаменитый филатовский институт?

— У него, конечно же, уже было доброе имя, но и нелегкая судьба. Институт открылся в 1936 году, а уже в 41-м работа практически прекратилась. Война заставила нас начать все сначала. Благодаря тщаниям академика Филатова институт вскоре приобрел мировую известность. Именно благодаря таланту, энергии, настойчивости нашего учителя.

— Вы перечислили несколько качеств, присущих ему, но все же, чем он особенно отличался от других крупных офтальмологов? Ведь их в то время было немало.

— Это тема особого разговора. Пожалуй, упомяну главное достоинство Владимира Петровича — его ум.

— Человеческий, научный?

— Я бы сказала так — врачебный и научный. И еще он обладал удивительной интуицией, умел выделить главное. Вот лишь один пример. Операция по пересадке роговицы была известна давно, но лишь Филатов сумел сделать ее высокоэффективной, разработал оригинальную методику, избавляющую пациентов от осложнений. Благодаря ей наш институт стал лидером в этом направлении. Следует сказать, что Филатов также широко внедрил пересадку роговицы от умерших людей к
живым, открыв тем самым, увы, неиссякаемый источник операционного материала. Владимир Петрович много сделал для внедрения и своих открытий, и достижений наших врачей и ученых. Он лично, за свой счет, возил прооперированных больных в Москву для того, чтобы продемонстрировать успехи института. Он очень многого
добивался для всех нас благодаря своему огромному авторитету.

— Кстати, о Москве. Не предлагали ли академику перебраться в столицу СССР?

— И не однажды, как и в Киев. Сулили организовать «под него» институты, оснащенные самой современной техникой. Владимир Петрович благодарил и всегда отказывался переезжать. Он очень любил Одессу.

— Существует школа Филатова. Что, по-вашему, отличает ее от других научных коллективов? Когда особенно ярко проявились объединяющие вас, филатовцев, качества?

— Успехи научной школы филатовцев отражены во многих томах исследований, в отчетах о практической деятельности, в материалах международных конференций. Что до объединяющих нас чувств, то они проявились в самый трудный момент. Сразу же после смерти учителя. Тогда многие полагали, что руководить институтом должен специалист из столицы. Наш коллектив был уверен в другом. Мы сплотились вокруг идеи сбережения традиций Владимира Петровича и считали, что преемником Филатова должен стать кто-то из его учеников. Выбор коллег пал на меня. Я долго сомневалась, меня не влекла административная деятельность, но, хорошенько подумав, согласилась. Все последующие годы ученые института не только развивали идеи учителя, но и одними из первых начали применять в офтальмологии лазер, ультразвук, новые методики лечения ожогов. Эти работы оказались в центре внимания международной медицинской общественности, представители которой приезжали в Одессу за опытом. Третьим директором института спустя почти 30 лет, в 1985 году, стал также филатовец, наш аспирант, ныне доктор медицинских наук профессор Иван Михайлович Логай. Ему сегодня приходится нелегко: значительно снизились ассигнования на медицину, зато выросло количество конкурентов. Но мы с этим справляемся.

— Вернемся к личности Владимира Петровича. Известно, что он хорошо рисовал и писал маслом.

— Он отдавал занятиям живописью каждую свободную минуту. Говорил: если бы я не стал врачом, то обязательно — художником.

— В облике академика Филатова было многое от старого интеллигента в традиционном представлении...

— А он таковым и был всю жизнь. Нас разделяли годы, и я, к сожалению, мало знаю о том обществе, в котором Владимир Петрович проводил время вне института. Мне лишь известно, что в него входили знаменитые одесские профессора Коровицкий, Цомакион, Кефер... Рассказывают, что эти почтенные люди в своем кругу веселились от души, устраивали розыгрыши, именовали себя «ирокезами», видимо, в память о книгах об индейцах, прочитанных в детстве.

— Зрелые годы Владимира Петровича пришлись на время, когда религиозные убеждения в СССР были, мягко говоря, не в чести...

— И тем не менее он никогда не скрывал, что верит в Бога. Хочу заметить: в нем удивительным образом сочетались материализм ученого-медика и религиозность. Владимир Петрович верил в духовное начало. Вспоминаю, как однажды сопровождала Владимира Петровича и его супругу Варвару Васильевну в церковь Адриана и Натальи. Мы отстояли Пасхальную службу, а затем шли под утро по пустынному Французскому бульвару...

— Расскажите, пожалуйста, о семье Филатова.

— У Владимира Петровича был сын от предыдущего брака. Впервые я познакомилась с ним в эвакуации: Сережа был тогда курсантом военно-морского училища, эвакуированного в Самарканд. Затем он закончил медицинский институт и спустя годы стал заведовать отделением в институте, носящем имя отца. Увы, его уже нет с нами. Как и Варвары Васильевны Скородинской. Она была для Владимира Петровича всем — женой, единомышленницей, помощником в науке и медицинской практике.

— Как относился Владимир Петрович к вам?

— Думаю, что хорошо, хотя и я иногда попадала в опалу...

«Дорогой ученице Н. А. Пучковской на память о грозном учителе»... Так уж случилось, что нынче Надежда Александровна живет на Успенской, на той же улице, где находилась ее гимназия. Чуть далее — Французский бульвар, на который смотрит окно флигеля, расположенного на территории окружного госпиталя. В 1918 году здесь жила семья доктора Пучковского. А несколькими кварталами дальше — институт, в котором академик Пучковская проработала более 50 лет. Почетный гражданин Одессы, академик, Герой Социалистического Труда, депутат Верховного Совета Украины многих созывов, ученый с мировым именем, она вспоминает Одессу начала века, когда деревья на бульваре были молодыми и доктор Филатов разоблачал маленькую симулянтку, мечтавшую об очках...

Феликс КОХРИХТ

"Слово" (Одесса), 25.2.2000



Биографическая справка

Владимир Петрович Филатов (15 (27) февраля 1875, с. Михайловка Протасовской волости Саранского уезда Пензенской губернии — 30 октября 1956, Одесса) — советский офтальмолог. Лауреат Сталинской премии, академик АМН СССР (1944) и АН УССР (1939), Герой Социалистического Труда.

4121

Комментировать: