Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +6 ... +8
вечером +6
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Из раньшего времени
Одесса в памяти

Унесенные волной

Пятница, 4 февраля 2011, 07:12

Виктор Савченко

В начале прошлого века целая группа молодых писателей покинула Одессу-маму, чтобы подарить русской литературе неповторимый одесский колорит

Золотой теленок, Двенадцать стульев. Белеет парус одинокий, Зеленый фургон, Три толстяка — эти произведения, ставшие не только литературной, но и киноклассикой СССР, написали бывшие одесситы. Это была целая волна молодых талантов, известных не только своими книгами, но и бурной жизнью, не всегда положительной с точки зрения советской идеологии и законов.

Все они в первые годы существования СССР (в начале 1920-х годов) по разным причинам покинули красавицу Одессу. Южные таланты ехали в новую столицу — Москву, где образовали настоящее литературное землячество и создали произведения, сделавшие их популярными.

Первым из этой плеяды дорогу на север проложил Валентин Катаев, бывший монархист и участник Первой мировой, будущий автор «одесской» повести Белеет парус одинокий. Вместе со своим товарищем Юрием Олешей он уехал в Москву. За ними потянулись: брат Катаева Евгений (известный под псевдонимом Евгений Петров) и Илья Файнзильберг (Илья Ильф), придумавшие Остапа Бендера, а потом Исаак Бабель (автор Конармии и Одесских рассказов) и другие.

С легкой руки всех этих людей эмоциональный, самоироничный и неунывающий мир южного приморского города стал важной частью советской литературы.

Великий Валюн

В советской литературе был один богемный повеса, любитель роскоши, гулянок и женщин, орденоносец, который ко всем своим удачам имел еще одну — его не трогали власти. Человека этого звали Валентин Катаев.

Многие ему завидовали, называя «великий Валюн», многие его обличали. Еще будучи в Одессе, он удостоился такой характеристики от великого русского писателя Ивана Бунина: «Был [у меня] В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: «За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки».

Внук генерала и сын преподавателя епархиального училища, Катаев начал печатать свои стихи в одесских газетах с 13 лет. В них он воспевал царя и православие, разоблачал бунтарские козни «племени Иуды» (евреев), слал привет Союзу русского народа (крупнейшая монархическая и погромная организация в Российской империи).

Это много позже советский писатель Катаев будет едко обличать царскую власть и ее сторонников. А в юности он сам был убежденным великодержавным шовинистом, поклонником монархии. В 1915 году, даже не окончив гимназию, он добровольцем уехал на фронт Первой мировой, где за личное геройство получил два Георгиевских креста и орден Св. Анны. Позже ему присвоили офицерское звание.

После случилась революция, кровавые волны которой моментально затопили Одессу. Настали бурные времена: в 1917-1920 годах власть в городе менялась 14 раз. Но Катаев смог выжить при всех режимах.

Он служил и в гетманской армии, и в войсках белогвардейцев, а осенью 1919-го на бронепоезде Новороссия воевал против украинской армии Симона Петлюры под Вапняркой и Жмеринкой. В письме к своему учителю Бунину он так описывал боевые будни в белой армии: «Я исполняю свой долг честно и довольно хладнокровно. Работаю от всего сердца».

Но когда в Одессу приходили красные (в 1919 году и, уже окончательно, в 1920-м), Катаев превращался в рьяного агитатора за Советы, пропагандиста советского Бюро украинской печати и большевистского Российского телеграфного агентства (РОСТА), специализировавшегося на массовом агитационном искусстве. А в анкетах писал, что служил в 1919-м командиром артбатареи Красной армии!

Новая власть оказалась не слишком доверчивой. Чекисты арестовали Катаева и его младшего брата Евгения в марте 1920-го за участие в подпольной белогвардейской организации. Они, мол, готовили восстание, чтобы помочь генералу Врангелю захватить город. Полгода Катаев провел в камере, дожидаясь расстрела. Но сгинуть в подвалах одесского ЧК, как тысячам других «лишних» людей, ему было не суждено: в Одессу с инспекцией приехал столичный чекист, помнивший Катаева как большевистского агитатора. Он вытащил писателя из застенков.

Освободили Катаева в сентябре 1920-го, вышел из тюрьмы и Евгений. И под конец года Валентин вместе с другом, писателем Олешей, бежит из Одессы в Харьков. Будущий автор «Трех толстяков» тоже оправданно боялся ЧК: его родители уехали в Польшу, и он мог легко сойти за польского шпиона.

И Нарбут с ними

В Харькове ни «Валюн» Катаев, ни Олеша не задержались: в городе царил голод и чекистский террор. Оба одессита вскорости махнули в Москву, вслед за своим другом Владимиром Нарбутом, бывшим шефом одесского РОСТА.

Этот человек помог многим одесситам основаться в Первопрестольной. Нарбут, поэт круга Николая Гумилева и брат создателя первых украинских карбованцев (Михаил Булгаков воплотил его в Мастере и Маргарите в образе Воланда), оказался на ответственной должности в отделе печати ЦК РКП(б), руководил издательством «Земля и фабрика», основал ежемесячный журнал «30 дне». Надежда Мандельштам, жена репрессированного советской властью поэта Осипа Мандельштама, вспоминала, что «именно из рук Нарбута одесские писатели ели свой хлеб». Так, к примеру, программные книги Олеши «Зависть» и «Три толстяка» напечатало именно издательство Нарбута.

К слову, у этого человека, как и у Катаева с Олешей, тоже было не все в порядке с биографией: эсеровская молодость, а в 1919 году — сотрудничество с белогвардейской контрразведкой. Впрочем, это не помешало Нарбуту в 1920-м возглавить большевистскую пропаганду в Одессе. Грехи его всплыли в 1928-м — тогда Нарбута исключили из партии. А еще через восемь лет его арестовали как участника группы «украинских националистов — литературных работников» и в 1938 году расстреляли.

Красавчик и другие

За Катаевым и Олешей потянулись и другие одесситы. В 1923-м в Москву из Одессы переселяются Евгений Катаев и Файнзильберг, а потом Бабель, Лев Славин (в будущем — советский киносценарист и журналист), Семен Гехт (писатель).

А в 1925 году в столице появляется еще один очень яркий персонаж — Александр Козачинский, будущий автор повести Зеленый фургон, послужившей основой для двух одноименных фильмов, большой друг и гимназический товарищ Евгения Катаева.

Именно младший Катаев, который после освобождения из тюрьмы ЧК работал инспектором одесского уголовного розыска, а потом — милиционером в немецкой колонии Монгейм, что в 30 км от Одессы, и послужил прототипом главного героя Зеленого фургона. К слову, Козачинский в этой повести вывел и себя — в образе конокрада Красавчика. И это не было случайностью.

Революция превратила богатую семью Козачинских в нищих, зато открыла безграничные горизонты для приключений, авантюр, афер... Юный Саша не успел: тогда ему было лишь 14 лет.

Однако дальше Козачинский наверстал упущенное. Весной 1919 года он стал работать в милиции — служил в ней и при красных и при белых. При этом уже через год сыщика УГРО Козачинского уличили в должностном преступлении и приговорили к трем годам концлагерей. Он смог добиться пересмотра дела, и в результате был оправдан.

Этот эпизод не утихомирил лихого одессита. Он стал работать инспектором уголовного розыска Балтского уезда. И первое же уголовное дело, в котором Козачинский участвовал, совершил он сам, угнав прямо со двора милиции конный фургон с 16 пудами зерна. Тогда на юге Украины свирепствовал голод, и зерно стоило баснословных денег.

Так уже в 18 лет Козачинский покидает ряды милиции и становится вором, в 19 он — главарь банды налетчиков. Вместе с конным отрядом бывшего белогвардейского полковника Орлова он совершил налет на пассажирский поезд, нападал на районные конторы банков и кассы.

Вольница закончилась после того, как Козачинский увел три десятка лошадей, принадлежавших одной из частей Красной армии. Часть живого товара неугомонный экс-милиционер решил сбыть на одесском Староконном рынке. Здесь его и попытались арестовать правоохранители.

Козачинский вырвался и ушел от преследователей проходными дворами Молдаванки. Но на чердаке, где он отсиживался, его взял на мушку молодой милиционер и старинный приятель Женька Катаев (в 1917-м, учась в одной гимназии, они клялись друг другу «в вечной дружбе»). Будущий соавтор Золотого теленка уговорил бандита и конокрада добровольно сдаться в милицию и сам довел его до дверей участка, поддерживая «честные намерения» друга.

Позже Козачинский напишет, что обязан Жене Катаеву тем, что он его «вовремя посадил».

В августе 1923 года прошел суд над бандой Козачинского. Учитывая ее «уголовный и политический бандитизм, антисоветскую деятельность, кражи государственного имущества», он приговорил ее главаря к расстрелу. Но через несколько дней Верховный суд отменил приговор и приказал провести новое расследование дела, причем дело решили слушать в новом составе суда.

Доследовал дело младший Катаев. В итоге Козачинский, который на новом судебном процессе заметил, что руководящую роль в его противозаконных поступках играло «чувство юмора», получил восемь лет.

Уже через полтора года будущего автора Зеленого фургона амнистировали. А осенью 1923 года из милиции уволился Катаев. Дальше оба друга пошли по литературной стезе и оказались в Москве.

Одесса навсегда

Одним из последних из Одессы «эмигрировал» поэт Эдуард Багрицкий (Дзюбин) — еще один яркий литератор и не менее веселый человек, чем Катаевы или Козачинский.

К середине 1920-х годов в Одессе прекратился голод, стихли репрессии, но началась украинизация. Еврею Багрицкому не суждено было перейти на украинский язык, хотя он и написал поэму «Дума про Опанаса», где были такие строки: «Украина, мать родная, Песня-Украина!».

В 1925 году Валентин Катаев приехал в Одессу специально за Багрицким, «чтобы сделать из него великого советского поэта».

Багрицкий, выходец из религиозной еврейской семьи, хотел стать пиратом и контрабандистом, но в 1917-м поступил в одесскую милицию, а в Гражданскую войну, как и Бабель, служил в частях Красной армии. В 1923 году, во время переписи населения, весельчак Багрицкий заявил переписчику, что он — канатоходец!

Катаеву-старшему импонировало, что Багрицкий «говорил специальным плебейским, так называемым жлобским голосом — так говорили уличные мальчишки, заимствующие манеры от биндюжников».

Переманив товарища в Москву, Катаев-старший не ошибся: Багрицкий быстро нашел здесь признание.

Судьбы всех участников одесской компании, переехавшей в Москву, сложились по-разному, но веселого в их дальнейших жизненных историях было мало. Трое из них рано умерли от хронических болезней (Багрицкий в 1934 году, Файнзильберг — в 1937-м, а Козачинский — в 1943-м). Бабель мог остаться во Франции (где жила его супруга и куда он трижды ездил), но он выбрал Советскую Россию, которая сполна ему за это отплатила: в 1939 году его арестовали как террориста и шпиона, а в самом начале 1940-го — расстреляли. Олешу с 1936 года перестали печатать, он умер в бедности в 1960-м. Евгений Катаев погиб на фронте в 1942 году.

И лишь заводила всей этой компании, Валентин Катаев, став классиком советской литературы, основав популярный журнал Юность, прожил 90 лет и умер в 1986 году.

Но почти все эти люди продолжают жить в одном человеке, правда, не реальном, а придуманном Ильфом и Петровым, — в Остапе Бендере. В этом искрометном образе сплелись личные впечатления авторов и жизненные коллизии «Валюна» Катаева, «Красавчика» Козачинского и «канатоходца» Багрицкого. К слову, литературный Бендер, так же, как все эти люди, рано покинет Одессу, которая к концу 1920-х сиротеет и блекнет в губернской серости.

«Корреспондент»

2779

Комментировать: