Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -5 ... 0
днем +1 ... +3
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Улицы

Три адресата, или Прогулка по улице Пастера

Вторник, 15 января 2013, 16:34

Ростислав Александров, Артем Губарьков, Екатерина Фомина

Журнал «Одесса», № 9, 1999

Александр Пушкин был единственным, кто освятил своим именем целую эпоху в истории города. "Пушкинская Одесса" – это канцелярия Воронцова, итальянская опера, ресторация Оттона, выстрелы сигнальной пушки на заре, книжная лавка Коллена, паруса в гавани, отель Рено, порто-франко, лицей, балы и… Херсонская улица, которая тогда еще, а теперь уже, не называется так.

В 1900-х годах тут появились клиники медицинского факультета университета, изящно расставленные среди зелени архитектором Н.К.Толвинским, а ранее – бактериологическая станция. Но началом этого "медико-биологического комплекса" еще в 1808 году стала городская больница – монументальное здание с мощными колоннами, одним своим видом долженствовавшее вселять веру в лекарей и надежду на исцеление. Здесь служил великий хирург Н.И.Пирогов, его младший современник и коллега Н.В.Склифасовский, а спроектировал здание больницы архитектор Тома де Томон, который, можно сказать, работал на телесное и нравственное здоровье одесситов, потому как город был обязан ему и театром пушкинских времен.

Тогда на Херсонской, примерно там, где ныне боковой фасад Академии холода, стоял двухэтажный, на сводчатых прохладных подвалах, дом просвещенного негоцианта И.Ризнича, мужа прелестной Амалии, чье имя любовью и стихами уберег от забвения Пушкин. В мае 1824 года "для берегов отчизны дальней", как напишет он, Амалия покинула Одессу, вскоре умерла, и Ризнич женился на сестре красавицы-полячки Каролины Собаньской. А в 1830-м, на правах родственницы, Каролина остановилась в доме Ризнича по возвращении из Петербурга, где безответно влюбленный в нее Пушкин оставил ей в альбоме проникновенные строчки: "Что в имени тебе моем?.." Но больше всего стихов он посвятил Е.К.Воронцовой, профилем которой усеяны его одесские рукописи. В ту пору резиденцией генерал-губернатора М.С.Воронцова был дом И.Ю.Фундуклея, что поныне сохранился на Пастера, 42, надстроен и занят физическим факультетом университета. Тут Пушкин, охочий до книг и изголодавшийся по ним в Кишиневе, отводил душу в богатейшей библиотеке графа, отсиживал на официальных обедах и, "могучей страстью очарован", не счесть сколько часов провел в салоне пленительной графини Елисаветы Ксаверьевны, где собиралась молодая "умственная" Одесса… Потом Воронцовы перебрались в нововыстроенный дворец на бульваре, уехала Собаньская, покидали сей мир друзья, ветшали дома, "пушкинская Одесса" отступала в мемории да легенды, а в 1880 году, со смертью графини, и вовсе растворилась в прошлом, но опосредственно "задержалась" в доме Фундуклея. В 1910-х годах здесь, в женской гимназии Е.Пашковской, преподавала баронесса М.Ф.Меендорф, чьи предки в Петербурге дружили с Пушкиным. А она, за отдаленностью времени, была хорошо знакома уже с троюродной сестрой поэта А.С.Ганнибал, которая учила в Одессе французскому языку "благородных девиц" в одноименном институте…

Сравнения зачастую предвзяты, бессмысленны или бестактны, но рискну заметить, что после Пушкина не было, пожалуй, приезжего литератора, в чьей биографии остался более отчетливый "одесский след", чем у И.А.Бунина. Он бывал тут десятки раз, писал, приобрел близких друзей, а в 1898 году женился на юной полугречанке-полуеврейке А.Н.Цакни и поселился у тестя на Херсонской, 44. Впоследствии супруги расстались. Анна Николаевна связала жизнь с А.М. де-Рибасом, "летописцем Одессы", сотрудником публичной, ныне научной им. М.Горького, библиотеки на Херсонской, 13, при которой прожила почти до конца своих дней. Доводилось бывать у нее в сумрачной комнате на первом этаже административного корпуса библиотеки, построенной архитектором Ф.П.Нестурхом в 1907 году и являющей, без преувеличения сказать, бесценное сокровище Одессы своими многомиллионными фондами, в которых книги, журналы, газеты, рукописи, гравюры, карты, фотографии, листовки, театральные программки и… клочок бумаги с собственноручной подписью Александра Сергеевича Пушкина.

Из сводчатой подворотни старого дома № 26, напротив библиотеки вырывалась когда-то шумная ватага мальчишек в фуражках с серебряным гербом "РУВЖ", сиречь "Реальное училище Валериана Жуковского". Вдогонку им несся зычный голос швейцара: "Застибайте шинеля!" – давным-давно рассказывал мне бывший "реалист" П.Подобный, вспоминая своих соучеников – Эдю Дзюбина, ставшего поэтом Багрицким, Женю Островского, которого потом угораздило быть адъютантом самого Л.Д.Троцкого, за что и поплатился жизнью, Колю Лажечникова, будущего офицера-артиллериста первой мировой, расстрелянного за сей "грех" одесской губчека, Алешу Сибирякова, сына владельца театра…

Актер и антрепренер А.И.Сибиряков построил свой театр по проекту жительствовавшего на Херсонской, 19, архитектора С.А.Ландесмана в 1903 году. А через десять лет, после пожара, его откупил присяжный поверенный Стамеров, перестроил по проекту архитектора М.И.Липецкого и, по словам внучки Сибирякова Валентины Алексеевны, надеялся, что со временем театр будут называть Стамеровским. Времени не хватило – грянул 1917 год, и в истории дореволюционной Одессы нынешний Украинский театр остался Сибиряковским. Но кто уже помнит, как танцевала тут Айседора Дункан, взрывал аплодисментами зал Мамонт Дальский, распевно читал свои "поэзы" Игорь Северянин… Кумиры уходят со зрителем, а сейчас, наверное, нет уже никого, кто в театре "Колизей", что был на Херсонской, 29, слушал любимицу Одессы Изу Кремер, эстрадную и оперную певицу, поэтессу, стоявшую у истоков авторской песни, одну из которых – "Под знойным небом Аргентины" напевал Остап Бендер. И молодой Леонид Утесов пел в "Колизее" озорные песенки о трех урканах, бежавших "с одесского кичмана", и про то, как "на Дерибасовской угол Ришельевской на старушку-бабушку сделали налет". А что стоил этот курьезный налет по сравнению с криминальными историями, случавшимися на Херсонской?

В доме № 17 антиквар Гохман продавал когда-то "греческие и римские древности", коими богата земля Северного Причерноморья. Но подлинников Гохману было мало, и по его заказу, ничего не подозревая, одесский ювелир И.Рухомовский изготовил золотой шлем, искусно украшенный рельефными изображениями мифологических сцен. Шлем был настолько стилизован под изделия древних, что в 1896 году Гохман выдал его за найденную при раскопках тиару царя скифов Сайтаферена и через посредников ухитрился продать в… Лувр. Позже поддельность тиары доказали, но оставили ее в Лувре как великолепный образец современного искусства, а об афере этой написали газеты всего мира.

А в истории криминальной Одессы остался дерзкий и экстравагантный налет на финансовое управление, которое в мае 1919 года занимало дом государственного казначейства на Херсонской, 16, построенный архитектором Л.М.Черниговым. Сюда на автомобиле приехали элегантно одетые молодые люди, предложили служащим пройти в одну комнату и петь "Яблочко", а сами под разухабистую песню – символ смутного времени за полчаса унесли пять миллионов рублей, не пролив и капли невинной крови. Грешили на Мишу Япончика, но, похоже, не по адресу, поскольку в то время он, на свою погибель, занялся совсем другим делом…

В 1896 году украшением Херсонской стала Реформатская церковь – творение архитекторов А.И.Бернардацци, В.А.Шретера и Х.Я.Скведера, брата владельца "кафе Фанкони". Бок о бок с ней, на Херсонской, 60, потом располагался особый отдел армии, куда Япончик, он же Винницкий, заявился с предложением сформировать красноармейский отряд… Отряд, преобразованный в "полк имени тов. Ленина", с честью принял под Вапняркой первый кровопролитный бой, после чего неожиданно охваченные паникой бойцы, среди которых были не только "мальчики" Япончика, начали разбегаться, а их командира поспешно расстреляли. Все это очень напоминало провокацию, на что, кстати, глухо намекал И.Бабель в киносценарии "Беня Крик". А он, вхожий в высокие партийные круги Одессы да "сурьезные" учреждения, много знал, о еще большем догадывался и, вообще, был, по его словам, "любопытен до безобразия".

Архитектор Д.Е.Мазиров не проектировал дом №56 под губрозыск, но именно там он находился в 1920-х годах и туда привели знаменитого Мойшу Окса. "А я уже не работаю, – развязно начал он и пожал плечами, – какой работа для Мойша Окс, если теперь не клиент, а сплошной голодранец". Но потом, уловив опасность в молчании следователя С.И.Гескина, Окс спохватился: "Могу что-то поговорить, только заберите этот очкарик". В углу сидел Бабель, и под его беспощадно-любопытным взглядом старому вору было неуютно… Эту историю и воспоминания о том, как "Женя Катаев служил под Одессой в Мангеймском угрозыске и приезжал к нам на Херсонскую, 56", я услышал от престарелого Гескина тогда, когда Мойша Окс давно сгинул на Соловках, писатель Евгений Петров погиб в войну, а Исаака Бабеля расстреляли.

В НКВД сгубили и нашего земляка Юрия Липу, врача, автора учебников по медицине и… поэта, прозаика, драматурга, издателя. В молодости он жил на Херсонской, 52, вместе с отцом, популярным земским врачом Иваном Липой, литератором и редактором. В этом же доме была квартира и "гомеопатический, электротерапевтический и рентгеновский кабинет" известного доктора И.М.Луценко, председателя одесского Украинского клуба. Все трое были видными украинскими общественно-политическими деятелями, их имена теперь возвращены из принудительного забвения и вынесены на мемориальные доски.

На мемориальных досках бывшей Херсонской, нынешней улицы Пастера, имена микробиолога Н.Ф.Гамалеи, И.И.Мечникова, снайпера Л.Павличенко, Н. И. Пирогова, Н.В.Склифасовского, терапевта академика М.А.Ясиновского, моряков-разведчиков из далекого 1941-го… Надеюсь, будет отмечен и дом №46, где жил академик К.К.Костанди, председатель Товарищества южнорусских художников. На фасадах некоторых зданий сохранились авторские надписи – фамилии архитекторов, а в решетках балконов и ворот вплетенные чугунными цифрами годы постройки. За каждой мемориальной доской, каждой надписью или цифрой – люди, их жизнь, судьба, порой трагедия, а в целом – история. И если считать ее многоактным действом; поставленным Всевышним силами смертных, можно убедиться в том, что на Херсонской оно было разыграно во всем многообразии. Если же вспомнить, что здесь жили три адресата пушкинской лирики, улицу нужно признать уникальной не только для Одессы.

* * *

Прогулка по улице Пастера в Одессе

Сегодня, 29.12.2014

Улица Пастера — одна из старейших в Одессе, она появилась в 1824 году и тянулась от Херсонского сквера и Старопортофранковской до улицы Преображенской, упираясь в Городской сад и соединяя бандитскую Молдаванку с центром. До революции улицу Пастера тоже называли Херсонской, ее описывал в своих произведениях Пушкин, но в 1923 году переименовали в честь французского микробиолога Луи Пастера.

Потому как в этих краях жили и работали выдающиеся ученые, улицу вполне можно назвать Меккой науки: в свое время здесь разместились городская бактериологическая станция, больница, в которой работали хирурги Пирогов и Склифосовский. Неудивительно, что и сегодня на Пастера можно наблюдать молодых людей в белых халатах — здесь находится одесский медин и корпуса университета имени Мечникова, в том числе и главный корпус вуза. К слову, сам Илья Мечников жил в доме № 36. А сейчас его имя носит вуз и одна из улиц на Молдаванке.

ХЕРСОНСКИЙ СКВЕР И ТУРЕЦКАЯ ТАМОЖНЯ

Самый древний дом Одессы, если верить старожилам, историкам и краеведам, расположился отнюдь не в историческом центре города, а в забытом «устье» бандитской Молдаванки. Это — первый дом, покосившийся на краю Херсонского сквера, по левой стороне улицы Пастера. Он заслуживает внимания, так как, предположительно, он старше самой Одессы. Во внешне непримечательном здании с узкими оконцами и башенками, по легенде, находилась турецкая таможня... Кстати, сквер современники запустили, построив в 2008-м году здесь автозаправочную станцию и вызвав острое негодование общественников.

БОЛЬНИЦА ПИРОГОВА И СКЛИФОСОВСКОГО

Сразу за сквером раскинулся некогда шикарный комплекс городской лечебницы, 1806 года постройки, больше напоминающий поместье. «В больницу принимаются больные обоего пола, всех сословий, с внутренними, хирургическими, венерическими и гинекологическими болезнями», — писала «Вся Одесса» в 1912-м. А трудились здесь уже известный нам изобретатель эфира для безболезненных операций хирург Пирогов и его последователь, автор трудов по военно-полевой хирургии брюшной полости профессор Склифосовский.

ПУБЛИЧНЫЙ ДОМ — НО ТОЛЬКО ДЛЯ ЧТЕНИЙ

Следующая за инфекционкой — публичная, а ныне научная библиотека имени Горького, построенная по указу императора Николая II. Читальня стала второй в Российской империи публичной библиотекой после императорской в Санкт-Петербурге, и первой — в Украине. Это стало возможным благодаря общественной инициативе города и прошению графа Михаила Воронцова. Последний принес в дар собрание дорогих и уникальных произведений: 600 томов французских классиков в роскошном издании Фирмена Дидо. Примеру графа последовали многие одесситы, так количество книг быстро увеличивалось. Сегодня фонды библиотеки насчитывают около пяти миллионов книг, рукописей и периодических изданий. В этом доме также жил внучатый племянник Иосифа Дерибаса — Александр.

СВЕРНУЛИ КРАЖУ НА НЕВИННОГО ЯПОНЧИКА

Напротив библиотеки, по правой стороне улицы Пастера, расположилось здание казначейства, построенное в 1906 году. По словам краеведов, учреждение вошло в историю криминальной Одессы благодаря дерзкому налету грабителей в 1919 году. Сюда на авто приехали элегантно одетые молодчики и предложили служащим пройти в одну комнату и петь «Яблочко». В это время грабители под шумок вынесли пять миллионов рублей. Многие тогда кивали на Мишку Япончика, но факты не подтвердили причастность знаменитого бандита к этому ограблению.

«С ОДЕССКОГО КИЧМАНА СБЕЖАЛИ ДВА УРКАНА»

Вернувшись на нечетную сторону улицы, рядом с библиотекой вы заметите Украинский театр имени Василько. Мало кто помнит, что в 1903 году здесь построил свой театр актер и антрепренер Сибиряков. На его подмостках танцевала божественная Айседора Дункан, читал свои «поэзы» об ананасах в шампанском поэт-футурист Игорь Северянин, пел блатные песенки о двух урканах, сбежавших с одесского кичмана, озорной Утесов. В послевоенные годы здесь работал народный артист СССР Василий Василько, имя которого и носит театр в наши дни.

НЕВОЗВРАЩЕНЕЦ ГАМОВ И АФЕРА ВЕКА

Спустя еще квартал, за пересечением с улицей Конной, в старинном здании 1834 года постройки, расположилась школа. Историки вспоминают, что здесь жил советский и американский астрофизик Георгий Гамов (изестный также как Джордж Гамов), член Национальной академии наук США, автор теории «горячей Вселенной», рассчитавший генетический код. Одессит вынужденно стал американским ученым: в 1933 году он уехал в командировку на Запад и стал «невозвращенцем».
Кроме того, в этом же доме обитал предприимчивый антиквар Гохман, который зарабатывал на том, что продавал греческие и римские древности, найденные в землях Северного Причерноморья. Правда, подлинных артефактов в ту пору было мало, и по заказу Гохмана ничего не подозревавший одесский ювелир изготовил золотой шлем, украшенный изображениями сцен из мифологических сюжетов. Историки говорят, что шлем настолько походил на изделие из «прекрасного далека», что в 1896 году Гохман выдал его за найденную в раскопках тиару царя скифов и даже ухитрился продать ее в Лувр.

СТИХИ О САРАНЧЕ И ДОМ ГРАФА

Чуть дальше, по правой стороне улицы, в доме Фундуклея (1820 года постройки) жил граф Воронцов. Сюда же на работу являлся вольнодумец Пушкин. Ходит легенда, по которой поэта отправили в Херсонский уезд для борьбы с саранчой. Вместо официального отчета он прислал стихи: «Саранча летела, летела и села; сидела, сидела, все съела и вновь улетела». Недалеко отсюда, в здании Академии холода, где жил офицер ВМФ Иван Ризнич, Пушкин воспевал супругу офицера Амалию. Впрочем, когда Амалия умерла, а Ризнич женился на Паулине Ржевуской, поэт не преминул влюбиться в ее сестру, полячку Каролину Собаньскую, которой посвятил строки «Что в имени тебе моем?».

РОЛЛЕРДРОМ И ЦЕРКОВЬ

У пересечения с Преображенской — доходный дом Инбера. В начале ХХ века здесь была гостиница «Савойя», а в ее дворе действовал «скетинг-ринг». «Он представлял собой асфальтовый каток в помещении, у входа в который вечером зажигались гелиотроповые электрические фонари. Там мужчины и женщины танцевали на роликах вальс, прижимаясь друг к другу», — писал Катаев в своей «Разбитой жизни». Неподалеку от роллердрома, во дворах, высится украшение улицы — реформатская церковь, а бок о бок с ней раньше располагался отдел Добровольческой армии, куда Мишка Япончик заявился с предложением сформировать красноармейский отряд.

3963

Комментировать: