Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас 0 ... +3
вечером -3 ... 0
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Из раньшего времени
Одесса в памяти

«Тиара сделана была гравером из Одессы»

Суббота, 9 января 2016, 10:22

Наталья Бржестовская, Валентин Крапива

Фаворит, № 88

В центре Одессы, на стене дома № 6 по улице Осипова красуется мемориальная доска гениальному одесскому ювелиру Израилю Рухомовскому. текст на ней гласит: «В этом доме в 1896 году гравер и ювелир Израиль Рухомовский (1860-1934) создал всемирно известную «Золотую тиару скифского царя сайтоферна». О выдающемся одессите в начале ХХ века писали газеты, без преувеличения, всего мира. После революции 17-го его имя для одесситов кануло в лету, но сегодня вновь стало известно благодаря усилиям Александра Гунна – исследователя жизни мастера. Он долгое время занимался поиском архивных материалов о гениальном земляке, вел переписку с его потомками, собрал уникальные факты, редкие документы и фотографии.

Результатом его кропотливой работы стала богато иллюстрированная книга «Тайна золотой тиары». дело в том, что поистине всемирную славу ювелир приобрел как создатель… археологической подделки, и с этим связана поистине детективная история .

…Весной 1896 года парижский Лувр приобрел ценный экспонат – золотую тиару скифского царя Сайтоферна, правившего в третьем веке до н. э. Проведя тщательные исследования, ученые мужи подтвердили, что тиара изумительной работы и превосходной сохранности является выдающимся произведением искусства древности. На основании этого заключения парламент Франции для ее приобретения выделил двести тысяч франков, что превышало сто тысяч российских золотых рублей. И первого апреля (вот и не верь после этого в знаки судьбы!) «редчайшая находка» была выставлена для обозрения в зале античного искусства.

Занявшая почетное место тиара вызывала восторг знатоков и многочисленных посетителей знаменитого музея. Упоминания о скифском царе и его легендарном шлеме вошли во все солидные словари и энциклопедии. Руководство Лувра пребывало в упоении от ценного приобретения, а в Петербурге, в знаменитом Эрмитаже, печалились: как могло случиться, что такое сокровище упустили?! Ведь было известно, что нашли ее на территории Российской империи, на месте античной Ольвии, неподалеку от Очакова!

Но вот спустя семь долгих лет, когда для парижан тиара Сайтоферна стала таким же привычным предметом гордости, как Эйфелева башня, разразился грандиозный скандал. Бесценное древнее сокровище оказалось новоделом и имело конкретного автора. Следы вели в… Одессу. Здесь, в скромной квартирке на третьем этаже, под самым чердаком дома Якобсона (№ 36) на Успенской улице, и жил одесский гений, сумевший своим уникальным творением одурачить весь белый свет.

Израиль Рухомовский перебрался в Одессу в 1892 году из белорусского местечка Мозырь и вскоре завоевал авторитет ювелира-чеканщика. Слава об искусном гравере распространилась довольно быстро. Рухомовский научился изготовлять «шедевры» по старинным образцам, и к нему стали обращаться с заказами на такие вещи, но ставили условием, чтобы не было никакого упоминания имени автора.

Вот тогда-то к нему и явился с заказом житель Очакова Шепсель Гохман, который специализировался на сбыте античных сокровищ, в том числе поддельных. Он быстро разобрался, что Рухомовский – мастер от Бога, и при этом весьма скромный и наивный человек. Это очень устраивало предприимчивого коммерсанта, ведь золотых дел мастер сам выполнял работу художника, ювелира, чеканщика, гравера…

Изготовление тиары – своего рода короны в форме куполообразного парадного шлема, состоящего из нескольких орнаментальных и фигурных поясов с изображением сюжета греческой легенды о городе Троя, описанной в «Илиаде» Гомера, – потребовало 8 месяцев упорного труда. За уникальную работу Гохман заплатил 1800 рублей. Рухомовский был несказанно рад: впервые он сразу получил столько денег и считал себя почти богачом!

Когда в Париже в 1903 году разразился скандал, его виновник на все расспросы отвечал уклончиво: «Талмуд говорит, что для каждого человека в свое время наступит его час. Для меня мой час наступил теперь. Я получил несколько телеграмм с предложением приехать в Париж от таких редакций, как «Figaro», «Matin», «Petit Journal», и многих других. Я не отрицаю своего участия, но вместе с тем не могу подтвердить, что эта тиара – та самая, которую делал я. Может, я, а может, и нет. Надо посмотреть…».

Ювелира вызвал к себе французский консул в Одессе и пообещал возместить все расходы по поездке, но поставил условие: «Никто не должен знать, что Вы едете в Париж». И 5 апреля 1903 года Израиль Рухомовский инкогнито ступил на парижскую землю. Он вез с собой в качестве доказательства модели, рисунки и формы тиары. Кроме того, по просьбе мастера в Париж были высланы некоторые его работы: маленький медальон – шедевр, принадлежавший директору фабрики жестяных изделий и французской ваксы в Одессе «Жако», два драгоценных дворянских герба из золота и серебра, барельеф-портрет, отчеканенный из золота, и четыре сионистских жетона художественной работы.

«Это не искусство, это мелочь, это ничего… Видели бы вы мой саркофаг!». Знаменитый саркофаг со скелетом из золота и серебра автор называл «шедевром своей жизни». В этой работе он выразил свои мысли о бренности земной жизни и земного счастья. Золотой скелет длиной около десяти сантиметров, состоящий из ста шестидесяти семи отдельных частей, в точности имитировал натуральный человеческий. Он размещался в миниатюрном саркофаге, покрытом орнаментами и фигурками, который украшали шесть картин, символизирующие все этапы человеческой жизни. На эту работу у мастера ушло девять лет труда. По одной из версий, эта работа Рухомовского предназначалась в качестве «археологической находки» для венского банкира барона Ротшильда.

Расследование, связанное с тиарой, проводилось комиссией около двух месяцев. Рентген-анализов в то время еще не было. От Рухомовского требовали очевидных доказательств его авторства. И члены комиссии предложили ему по памяти повторить какой-нибудь фрагмент тиары. Наблюдать за этим процессом в Лувр пригласили известных археологов, лучших ювелиров, ученых.

Вот как вспоминал эту проверку сам И. Рухомовский: «Еще не видя самой тиары, я этим господам описал ее самым подробнейшим образом, указав все изъяны, специально мной сделанные; представил фотографические снимки, которые заказал в Одессе после того, как ее изготовил; представил даже гипсовые модели горельефов, указав при этом, в каких именно книгах они помещены. Я, наконец, по их требованию выписал из Одессы свои инструменты и у них на глазах этими инструментами точнейшим образом воспроизвел один из рисунков на тиаре. И всего этого этим господам мало! Неужели я должен сделать новую тиару, чтобы они поверили?».

На глазах изумленных членов комиссии Рухомовский отчеканил часть фигурного фриза, которая оказалась полностью идентичной фрагменту тиары. А потом точно назвал старинный рецепт металлического сплава, из которого был сделан головной убор. После этого «следственного эксперимента» комиссия признала: автор тиары – одесский гравер, и представила министру изящных искусств Франции доклад, в котором в самой категорической форме выразила свою убежденность в ее поддельности. Экспертизу посчитали завершенной: дар ольвийских греков скифскому царю оказался изделием одесского резчика-виртуоза Израиля Рухомовского.

Как писалось в те дни в «Одесском вестнике» в стихотворном опусе: «тиара сделана была гравером из Одессы» и этим самым был «скандализирован Париж, краса земного шара».

После разоблачения тиара, пережившая свою славу, была передана из зала древнего в зал современного прикладного искусства, а впоследствии из Лувра – в Музей декоративного искусства, где и нашла свое место как прекрасный образец ювелирного мастерства, но не времен античной Ольвии, а конца XIX столетия н. э.

Сам Рухомовский перед правительственной комиссией не стал упоминать имя инициатора этой аферы. Он лишь поведал туманную историю о неизвестном господине, заказавшем ему тиару в качестве подарка видному ученому-археологу. Этот же заказчик якобы снабдил Рухомовского «подручным материалом»: всемирно известными «Русскими древностями» Толстого и Кондакова, атласом к «Древней истории» Вейссера, репродукциями со щита Сципиона, гравюрами Джулио Романо с фресок Рафаэля. Из них и черпал мастер сюжеты для своего шедевра.

Французам пришлось признать: они стали жертвами грандиозной аферы. Наиболее предприимчивые из них даже на этом деле преуспели, создав на тиаре Рухомовского целую индустрию и выпустив в продажу наборы открыток, брелки, даже стеклянные чернильницы в форме тиары.

Израиль Рухомовский, получив деньги за проезд из Одессы в Париж и обратно, вернулся домой. Одесса встретила нашего героя шумно. После всемирного скандала земляки, наконец, оценили его дар. Репортеры не отставали от мастера, рассказывая о нем на страницах одесских газет всякие были и небылицы.

А когда в 1905 году на улицах Одессы забурлило, ювелиру стало ясно: надо уезжать. Ведь он когда-то бежал из Мозыря в преддверии погромов, и теперь страх перед революцией погнал его из России. В Париже Израиль Рухомовский прожил еще три десятка лет и умер в 1934 году на семьдесят пятом году жизни.

Его потомки живут сегодня во Франции, Израиле, США, Германии.

Спустя сто лет после описываемых событий, летом 1997 года, являющаяся собственностью Парижского музея декоративных искусств «Тиара Сайтоферна» и еще семьдесят уникальных произведений Израиля Рухомовского из музеев и частных коллекций экспонировались в Израиле. Был выставлен и главный шедевр ювелира – «Саркофаг со скелетом», который представил нынешний собственник – коллекционер из Флориды. Как это творение рук гениального одессита оказалось на юге Соединенных Штатов, – нам неизвестно.

Кроме Лувра, работы Израиля Рухомовского хранятся во многих музеях мира, в частных собраниях Европы и Америки и иногда появляются на престижных аукционах Лондона и Парижа. Когда видишь его изделия, понимаешь: в иных условиях одесский мастер был бы не менее знаменит, чем великий Фаберже.

* * *

Фирма «Рахумовский и скифы Ltd»

Одесская жизнь, 22.03.12

На носу 1 апреля, а значит, в уме крутится всякая крылатая ерунда, например: «1 апреля — никому не верю». Вы никогда не задумывались, почему «не верю»? Да потому что все стараются друг друга разыгрывать, просто бедствие какое-то! Но, увы, хорошие розыгрыши сейчас редки. А ведь был случай, когда Одесса всю Европу разыграла. И как!

ЧУДО ИЗ ОДЕССЫ

Париж трудно удивить. Но однажды всё же это случилось.

В апреле 1896 года парижские газеты запестрели сенсационными сообщениями: «Лувр собирается приобрести тиару скифского царя Сайтоферна!». Далее пояснялось: этот золотой шлем найден на юге России и попал в Париж окольными путями из Одессы. Ни один француз не сомневался: это Чудо должно быть в Лувре.

В тот день в Лувр съезжались эксперты, банкиры, журналисты. В кабинете хранителя Лувра на ореховой тумбе возвышалось оно — Чудо. Старинного, чуть матового золота куполообразная тиара была действительно неповторима. Тонкая работа, изящная резьба, не пострадавшая от времени. Тиару опоясывали несколько фризов (поясов): нижний воспроизводил сцены из жизни скифов, а чуть повыше — мифологические сюжеты из «Илиады». Всё венчала надпись на греческом языке: «Сайтоферну, непобедимому и великому. Совет и народ ольвиолитов». Надпись свидетельствовала о том, что даже суровые скифские цари не чурались взяток, и совет города Ольвии на такие оправданные траты был готов идти.

В кабинете стояла торжественная тишина. Члены государственной комиссии ходили кругами вокруг тумбы, многозначительно поднимая брови. Невозмутимыми были только два человека — торговцы антиквариатом из Вены. Это они привезли тиару в Париж, успев «перехватить» её у Венского Императорского музея, куда она предназначалась.

Все ждали директора национальных музеев Франции мсье Кемпфена. В эти минуты тот обсуждал судьбу Чуда с самим президентом республики. Наконец дверь распахнулась, и прямо с порога Кемпфен объявил:

— Президент с нами! — и уже непосредственно антикварам из Вены: — Итак, господа, ваше последнее слово?!

И началось то, что всегда может разрядить торжественность момента как в старом Лувре в Париже, так и на Новом базаре в Одессе — начался торг. Французские покупатели бились за святое — за бюджет страны. Австрийские же продавцы бились за ещё более святое — за бюджет своей лавки. И битва между лавкой и Францией завершилась, увы, не к чести последней. Торги были недолги.

— 200 тысяч франков — это последняя цена, побей нас Бог, — изрёк старший из венских компаньонов.

И тут же была выписана купчая на двести тысяч.

Жаль, что не все внимательно изучают Историю. А там есть поучительные примеры. Хотя бы тот, когда Иисус изгнал торговцев из храма. Торговцы из Вены вполне заслужили тоже быть изгнанными из Лувра, храма искусств. Потому что буквально через несколько дней разразился скандал. Великий день Франции обернулся великим позором.

ТАКИ ДА ИЛИ КАК?

Как всегда всё испортили журналисты — они огласили сумму сделки. И тогда антикварам из Вены учинили разборки «антиквары из Одессы», некие братья Гохманы. Это они привезли в Вену тиару, собираясь продать её Императорскому музею за тридцать тысяч. Но музей тянул, а срок визы кончался. И тогда Гохманы отыскали в Вене антикваров с фамилией, созвучной их собственной — Фогеля и Шиманского. Говорили они на разных языках, но с одним акцентом:

— Как вам эта скифская штучка? — поинтересовался младший Шепсель Гохман, выкладывая на замызганный стол тиару, якобы случайно найденную якобы крестьянами в якобы бывшей Ольвии. — Сейчас на такое большой спрос.

— Что же вы её не толкнули, если товар аж горит?!

— Цена не сложилась.

— Хорошо, сложим вместе. Здесь тридцать тысяч не дадут, надо везти в Париж. Там полно лохов, в смысле «любителей искусства», может, кто-то на вашу ермолку, в смысле тиару, и клюнет. Только об тридцати тысячах можете и не мечтать. Берите двадцать и скажите спасибо, что у нас с Фогелем сердце чистейшей пробы, а не из такого самоварного золота, как ваша тиара.

Но когда Гохманы прочитали в газетах, что венские аферисты кинули аферистов одесских и взяли за тиару двести тысяч, они чуть не поперхнулись и даже собрались снова ехать в Вену, чтобы поставить вопрос ребром, а лучше кулаком, причём, поставить под глазом. Но тут Парижу что-то ударило в голову: «А не подделку ли купил Лувр?». И уже в Одессу отправился эмиссар из Парижа, чтобы задать брутальный вопрос: так это да подделка или как? Одесса ответила ему дипломатично:

— Идиёт, ехать в такую даль, чтобы усомниться в честности одесситов! В мире нет такого ювелира, который смог бы изготовить подобную подделку!

Только директор Одесского археологического музея фон Штерн уточнил:

— В мире, может быть, и нет, но за Одессу не расписывайтесь! Побеседуйте с мсье Рахумовским. Он самасшедший! Ему главное — не деньги, а искусство. Какой-то шлимазл рассказал ему про Сайтоферна, так Рахумовский сразу потерял сон, аппетит и даже ночной интерес до своей жены Голды. Но зато какая вещь получилась! Её не то что в Лувре, её в любой витрине на Дерибасовской можно ставить.

МСЬЕ РАХУМОВСКИЙ

Так в нашем действе на авансцену вышел не кто-нибудь, а сам Исроэл (а для домашних — Сруль) Рахумовский, тихо проживавший в Одессе на Успенской, 36. Мсье Рахумовский таки да любил искусство и создавал шедевры «под старину». Достаточно было прийти к нему и принести книжку с картинкой, да что там книжку — просто описать что-нибудь старинное некогда виденное, и через некоторое время вы уже имели то, о чём мечтали. Конечно, за это надо было заплатить, но по-божески. Например, тиара Сайтоферна обошлась братьям Гохманам всего в две тысячи рублей.

Тут надо прояснить один вопрос: а был ли мсье Рахумовский аферистом, плодящим подделки? Ни в коем случае! Подделкой считается копия или подражание известному оригиналу, которые копиист пытается выдать за подлинник с целью наживы. Мсье Рахумовский всегда признавал своё авторство, более того, этим гордился, а деньги брал исключительно за работу. Оказывается, были в Одессе и такие ненормальные.

Вот он и признался в авторстве луврского шедевра. Францию аж передёрнуло — чтобы так тебя разыграли! Но была ещё надежда: сказать, что ты сделал тиару Сайтоферна, и таки да сделать — это две большие разницы. А вот усомниться в правдивости одессита — это уже попахивало жлобством! Во Францию тут же ушло письмо глубоко патриотического содержания:

«Господа! Чтоб я так жил, я не думал, что моя тиара попадёт до вашего Лувра. Но с другой стороны — где ещё ей быть? А кому не нравится, что работа Исроэла Рахумовского обошлась в двести тысяч — так надо было торговаться. До нас на Успенскую доходят страшные слухи, что кое-кто в Париже сомневается: а мог ли одессит сделать эту шляпу скифского царя? Послушайте, не надо сразу поднимать хипис. Отсчитайте ещё 1,2 тысячи франков, и за эти смешные деньги Рахумовский приедет в Париж и, не выходя из Лувра, сделает вам ещё одну такую же тиару. Или даже лучше, потому что, надеюсь, в Лувре у меня за спиной не будет стоять моя дорогая жена Голда со своими дурацкими советами. Поэтому 1,2 тысячи франков, и ни копейки больше — это принципиально. Иначе Голдочка увяжется за мной, и Франции мало не покажется. Зато Франция будет иметь две тиары и свой гефилте фиш в придачу.

P.S. Тиара — тоже мне проблема! Вы ещё не видели мой золотой саркофаг. Но об этом пока — ша! Рахумовский».

9199

Комментировать: