Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас 0 ... +2
ночью -2 ... +1
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Из раньшего времени
Одесса в памяти

Шоферизада Фимы Выдомского

Суббота, 10 октября 2015, 14:31

Евгений Голубовский, Наталья Бржестовская

Пассаж, 04.2003, Юг, 07.10.2011

Ефим Выдомский. Может быть, и не каждый одессит сразу вспомнит этого человека. Но люди, которые торжественно отмечают тридцатилетие «Юморины», не забудут никогда шофера такси, прославившего Одессу очередным подвигом.

Много лет он был внештатным сотрудником газеты «Вечерняя Одесса», «водителем» прославленной «Антилопы Гну» (рубрики, боровшейся с пьянством, хулиганством, мздоимством и прочим, что тогда окружало нашу стерильную жизнь). Зашел как-то Ефим Яковлевич в редакцию, в кабинет заведующего отделом писем Семена Лившина с письмом-жалобой, а вышел с… тремя, и на каждом стояла резолюция «разобраться».

Так и прикипел одесский таксист Ефим Выдомский к «Вечерке». Писал, разоблачал, шутил, наводил новый порядок.

И вот однажды вызвал двух штатных сотрудников Борис Деревянко — Макарова и Голубовского, попросил привести внештатного — Выдомского и поставил задачу почти не выполнимую. За месяц объехать (на рабочей машине Выдомского) — все области Украины и опубликовать 26 репортажей — к 30-й годовщине освобождения Украины от фашистских захватчиков.

Задача была бы трудно выполнимой, если бы на каждые десять километров пути у Фимы не было бы очередной истории. Чего только не узнали мы о нашем любимом городе — его секретаре обкома, уличных девках, его пенсионерах и новорожденных… Кажется, все, весь город ночью и днем ездил в этой машине, делился своими приключениями с водителем.

Конечно, все главы «Шоферизады» сейчас и не вспомнишь, но Фима, известный борец за справедливость, был единственным человеком в СССР, который выиграл судебную тяжбу с РСУ. Рассказ об этом необыкновенном деле за подписью Е. Выдомского опубликовала «Литературная газета».

Кстати, материальное благополучие никогда особо не волновало Ефима. Ему нужны были слушатели и друзья. И вот он попал в атмосферу «трех мушкетеров» с менявшимся в пробегах «Антилопы Гну» составом — Д. Романов, Ю. Макаров, С. Лившин, В. Лошак (а иногда включалась «мушкетерша» В. Крохмалева), они олицетворяли для него лучшие черты любимой Одессы. Более того — вдвоем с Юрием Макаровым он купил «горбатый» «Запорожец», чтобы свой, а не служебный транспорт был всегда под руками. Ездили они на «Запорожце» через день. И до тех пор, пока Юрий Макаров не уехал в Москву, в «Известия», эта традиция сохранялась. Не знаю, как Юра, но Ефим после отъезда Макарова приезжал в редакцию через день (привычка есть привычка).

Вот с этим «Запорожцем» 39-09 ОДО и связан подвиг обыкновенного одесского таксиста Ефима Выдомского. И если он не попал в Книгу рекордов Гиннесса — то это историческая несправедливость, так как мир должен знать своих героев.

Недавно Семен Лившин из Сан-Диего (США) прислал мне письмо, где вспоминает Ефима Выдомского.

«Наверно, — пишет Семен, — это единственный в мире одесский таксист, фото которого было напечатано в «Нью-Йорк Таймс» на самом видном месте. Причем удостоился он этого не как главарь столь популярной в Америке русской мафии, который проезжает на красный свет или не берет сдачу с 10 000 долларов. Хотя такое нарушение, которое допустил Ефим Выдомский, не могло присниться никакому нью-йоркскому копу и в самом страшном сне: надо же, съехал на крохотной машинке с огромной лестницы! Ах, это по случаю какой-то «Юморины»? Н-да, как таких пускают в Америку?!».

Да. Это не забывается. Фима хотел совершить подвиг и совершил его. А какой может быть повод в Одессе лучше, чем Юморина, праздник, по значимости превзошедший и День милиции, и День шахтера, и даже День Победы.

И вновь вернусь к письму Лившина: «Когда подошло 1 апреля 1975 года, и в Одессу, как обычно, съехались со всей страны гости «Юморины», ее программа пополнилась экзотическим трюком. Вслед за Уточкиным, съехавшим с Потемкинской лестницы на велосипеде, Фима Выдомский спустился по ней на голубом «горбатом» «Запорожце». Прямо в легенду о самом себе».

Правда, у него тут же отобрали водительские права. Но вскоре фотокорреспонденты и операторы проявили свои пленки, и Фима стал народным героем. А местное начальство решило, что лучше иметь у себя этакого удальца из простых водителей, чем какого-то злостного хулигана. Однако историю эту ему не забыли. Да и вообще, как может беспартийный-таксист-еврей представлять на страницах газеты город-герой?! И однажды, когда Выдомский хотел поехать по туристской путевке в далекую заграницу, чуть ли не в Болгарию, ему популярно разъяснили, что он для такой поездки политически не созрел.

«Ах, так», — подумал Фима и решил уехать подальше и насовсем. Для начала — в Швецию. Целый год он тайно учил шведский язык, подал документы в ОВИР. Но то ли Швеция, то ли ОВИР заартачились. Пришлось срочно переучиваться на английский и ехать в Америку. И там, в Нью-Йорке, снова стать таксистом. Но уже мистером Витомски. А четыре года назад — профессором тамошней Академии такси. Это вам не в Аркадию через поселок Котовского каких-нибудь лохов повезти, тут шаг в сторону или грубость — сразу вылетишь на улицу, а то и под суд пойдешь.

Конечно, иногда Фиме хочется, как в былые годы, махнуть с Потемкинской. Но что поделаешь, в Нью-Йорке таких лестниц не водится. Поэтому иногда он приезжает в Одессу. Понюхает акацию, проедется по знакомым местам, окунется в море, и назад, домой. Там живет большинство друзей, включая того же Юру Макарова. Иногда они вместе сидят в жюри американского КВН или выпивают. Но не так, чтобы уж очень, как бывало. Утром всем рано на работу. Даже если ты профессор такси и твоя фотография была в «Нью-Йорк Таймс»…

Вроде бы все там хорошо. В «Новом Русском Слове» напечатали, в жюри КВН приглашают, но, как рассказывал Фима, мало ему этого. И чувствуется, что созревает Ефим Выдомский, простите, мистер Витомски, для нового подвига. Каким он будет? Мы много слышали об этом в «Шоферизаде». Но и я, и Юрий Макаров дали обет — никому ни слова. Чудо, как и подвиг, потому необычны, что неожиданны. Просто запомните это имя — «Ефим Выдомский». И терпеливо ждите. Дождетесь.

* * *

Время собирать. По волнам нашей памяти

Юг, 07.10.2011

Ефим Выдомский не вошел в Книгу рекордов Гиннесcа по чистой случайности. Возможно, эта несправедливость когда-нибудь будет исправлена. Ведь повторить его смелый трюк пока никому больше не удалось.

Случилась эта «оказия» в одну из первых одесских Юморин — 1 апреля 1975 года. Повторив пример Сергея Уточкина, съехавшего по Потемкинской лестнице на велосипеде, Ефим Выдомский спустился по ней на голубом «горбатом» «Запорожце». А когда наутро фотокорреспонденты и операторы проявили свои пленки, простой одесский таксист стал народным героем.

С той поры миновало тридцать пять лет. За это время одесский таксист, продолжая крутить баранку, переместился в Нью-Йорк. А потом стал обучать других этому нелегкому мастерству в городском колледже, где он работает директором программы по подготовке нью-йоркских водителей такси.

Недавно Е.Выдомский в соавторстве с профессором английского языка Леонорой Черняховской написал книжку в триста страниц на английском языке — учебник для водителей такси, знакомящий будущих водителей с достопримечательностями Нью-Йорка и с теми правилами, которые они обязаны знать.

Но неизменно один-два раза в год член Всемирного клуба одесситов возвращается в родной город, чтобы прогуляться по его улицам и вспомнить детство, юность, молодые годы…

— Я родом с одесской Слободки, три поколения моей семьи там появились на свет, — предается воспоминаниям Ефим Выдомский. — Мы жили на улице Ветрогонова, 40. На Слободке родились мои бабушка и дедушка. Там они и погибли: в 1941 году фашисты устроили облаву на евреев, а потом увезли их и расстреляли. Они считались зажиточными людьми, дед — извозчик, бабушка занималась домашним хозяйством. У них было пятеро детей. Совсем как у Жаботинского в романе «Пятеро».

Недавно, купив книгу об одесском Бабьем Яре, я нашел там и имена своих предков. Бабушку звали Ривка, дедушку — Рувим. В то время, когда они погибли от рук палачей в родном городе, мой отец был на фронте, а мама с моей старшей сестрой и со мной, еще грудным младенцем, в эвакуации. Родители отца не эвакуировались, не захотели оставить без присмотра дом, надеясь, что их, уже пожилых людей, не будут трогать…

После войны родители много работали. Папа вернулся на завод радиально-сверлильных станков, проработал там до самой пенсии. Он был обыкновенный рабочий, строгальщик. Мама делала валенки на фабрике. Помню, послевоенные годы были очень голодными. Для нас, одесских мальчишек, главным лакомством была макуха. Ею кормили лошадей. И вот пока извозчик сидел впереди, шести-семилетние пацаны, я в их числе, подкрадывались тихонько к телеге, цеплялись за нее и из ящика таскали эту макуху. Иногда извозчик обнаруживал маленьких воришек и замахивался кнутом, но больше для вида. Жалел голодную ребятню…

Мы жили буквально в ста метрах от Русского кладбища. На праздники, Рождество и Пасху, как сейчас, так и тогда, на могилках люди оставляли кутью, пасхи, яйца. После войны много детей приходили туда, чтобы подкормиться. И я тоже. Моя сестра, которая была на пять лет старше меня и присматривала за мной (детских садов тогда не было), брала меня за руку и мы ходили собирать оставленные лакомства. И были счастливы.

В семь лет меня отдали учиться в школу. И я сразу… влюбился в свою учительницу. Ее отец работал сапожником, у него была своя мастерская на нашей улице. И я пропадал в этой мастерской целыми днями, чтобы только посмотреть на предмет моего обожания. Хотя я смотрел на нее и в классе. Я вообще влюбчивый человек.

Когда мне было восемь лет, наша семья перебралась со Слободки в центр города, на улицу Франца Меринга, теперь это улица Нежинская, дом сорок восемь, что на пересечении с улицей Льва Толстого. Я продолжил учиться в сорок седьмой школе. Быстро перезнакомился с мальчишками из окрестных дворов, мы много времени проводили в играх. У нас был очень красивый двор, весь в зелени. Прилетая ежегодно из Нью-Йорка в Одессу, я обязательно наведываюсь туда. Вот и в этот раз тоже. С грустью наблюдаю за переменами, его постигшими.

Когда-то мы сообща с соседями построили фонтан посередине двора. Сегодня его нет — развалили, на его месте стоят машины. Раньше во двор они никогда не заезжали. Там были палисадники, росло много фруктовых деревьев, целый фруктовый сад. Соседи сажали деревья, ухаживали за ними, а потом рассчитывали собрать урожай. Помню, как-то на абрикосовом дереве в нашем дворе вырос абрикос величиной с кулак. И соседи с веранды не спускали глаз с этого абрикоса, ожидая, когда придет время, чтобы попробовать, какой же он на вкус. Они караулили сверху, а я — снизу. Повезло мне. Едва они отлучились, я сачком для бабочек сорвал запретный плод. Ох, и досталось мне потом от мамы! Но жили мы очень дружно.

Это был двор-семья. Соседи могли ругаться, но быстро мирились. Кстати, в этом дворе я отгулял свою свадьбу в 1972 году. Расставили длинные столы, пели песни под аккордеон, танцевали и гуляли всем двором!

В начале пятидесятых годов жизнь в Одессе наладилась. Магазины заполнились продуктами. Помню, на Тираспольской площади был гастроном. На его витринах высились до потолка консервы со сгущенным молоком, красовались баночки с красной и черной икрой. Но не у всех, правда, хватало денег на эту снедь. Наша семья тоже жила очень скромно. Однажды по решению родительского комитета мне как ребенку из бедной рабочей семьи подарили ботинки.

Я не был пионером, не принимали — поведение «хромало». У меня есть фотография класса, где я один стою без галстука. Учился я средне. По окончании восьми классов пошел работать по стопам отца — на завод радиально-сверлильных станков. Только после армии получил полное среднее образование, закончив двадцать пятую вечернюю школу. В армии я учился в автошколе. Работал там шофером. Несмотря на то, что я не был пионером, в армии меня избрали секретарем комсомольской организации воинской части, в которую входили четыреста комсомольцев.

Спустя время, в 1965 году, я устроился работать водителем такси. Я любил свою работу. Но была у меня еще страсть к сочинительству. Я, как и мои сверстники в те годы, много читал. С ближайшим другом Витькой Митряевым перечитал всю классику, всю приключенческую литературу.

С тринадцати-четырнадцати лет я стал писать всякие рассказы, повести. Куда только я ни отправлял свои опусы: во все одесские газеты, в киевские издания, даже в Москву. И отовсюду приходили отказы и отписки. У меня до сих пор хранится письмо с автографом Анатолия Рыбакова, который работал тогда в отделе писем «Литературной газеты».

В те же годы я стал собирать домашнюю библиотеку. Помню, на двенадцатитомник собрания сочинений Антона Чехова я подписался, когда мне было шестнадцать лет. Подписку тогда оформляли на Дерибасовской, 12. Последний том я получил спустя десять лет, когда мне было уже двадцать шесть лет.

В «Вечерку» я попал неожиданно. В одном из первых ее номеров был опубликован фельетон с едкой критикой на работу одесских водителей такси. Вступившись за таксистов, я написал критический материал, опровержение, описав, в каких условиях нам приходится работать. Меня пригласили в газету. Так я познакомился с автором фельетона Дмитрием Романовым и с заведующим отделом фельетонов Семеном Лившиным. Им понравился стиль моего письма, и они предложили стать общественным корреспондентом.

Так, продолжая работать в такси, я начал сотрудничать с газетой на гонорарной основе. Моя первая самостоятельная публикация получилась тоже критической и была посвящена открывшимся в Одессе мастерским по ремонту автомобилей волжского автозавода. Как я ждал выхода этого газетного номера! Представьте, после того как я столько лет «марал» бумагу, сочиняя статьи, фельетоны, рассказы и повести, вдруг выходит материал, занявший четыре колонки и подписанный моим именем!

С этого все и началось. Я писал фельетоны под рубрикой «Антилопа-Гну» сатирического отдела газеты, подписываясь «Дежурный водитель». Замечательное было время. Я работал под началом прекрасных журналистов Юрия Макарова, Семена Лившина, Дмитрия Романова и, конечно, Бориса Деревянко. Когда прилетаю в Одессу, обязательно хожу на его могилу.

К КВН не имел никакого отношения, но благодаря Юре Макарову оказался в окружении зачинателей Юморины в Одессе. Мой проезд по легендарной Потемкинской лестнице был незапланированным. В 1974 году мы с Юрой Макаровым скинулись и купили за две тысячи рублей один «Запорожец» на две наши семьи. Это был первый собственный автомобиль в моей жизни и в жизни Юры. На нем я и «отличился».

Это было зрелище! Когда из-за памятника Дюку выскочил горбатый «Запорожец» и поехал вниз по ста девяноста двум ступеням знаменитой лестницы, прохожие оцепенели. У меня тут же отобрали водительские права. Выручил Юрий Рост, вступившись за «дежурного водителя».

Сегодня я обучаю учеников колледжа особым правилам для таксистов: где сажать пассажиров — где не сажать, где можно стоять — где нельзя, что делать, если не платят, куда сдавать забытые вещи, как помогать пассажиру с багажом, что следует знать об истории огромного мегаполиса под названием Нью-Йорк с его мостами и тоннелями, с его достопримечательностями, учреждениями, отелями, университетами, музеями… Знали бы мои нынешние ученики, познающие азы водительского искусства, на какие хулиганства я был способен в Одессе!

Шоферизада Фимы Выдомского

Евгений Голубовский, Наталья Бржестовская

Рекорд Гиннесса одесского таксиста

Пассаж, 04.2003, Юг, 07.10.2011

 

Ефим Выдомский. Может быть, и не каждый одессит сразу вспомнит этого человека. Но люди, которые торжественно отмечают тридцатилетие «Юморины», не забудут никогда шофера такси, прославившего Одессу очередным подвигом.

 

Много лет он был внештатным сотрудником газеты «Вечерняя Одесса», «водителем» прославленной «Антилопы Гну» (рубрики, боровшейся с пьянством, хулиганством, мздоимством и прочим, что тогда окружало нашу стерильную жизнь). Зашел как-то Ефим Яковлевич в редакцию, в кабинет заведующего отделом писем Семена Лившина с письмом-жалобой, а вышел с… тремя, и на каждом стояла резолюция «разобраться».

 

Так и прикипел одесский таксист Ефим Выдомский к «Вечерке». Писал, разоблачал, шутил, наводил новый порядок.

 

И вот однажды вызвал двух штатных сотрудников Борис Деревянко — Макарова и Голубовского, попросил привести внештатного — Выдомского и поставил задачу почти не выполнимую. За месяц объехать (на рабочей машине Выдомского) — все области Украины и опубликовать 26 репортажей — к 30-й годовщине освобождения Украины от фашистских захватчиков.

 

Задача была бы трудно выполнимой, если бы на каждые десять километров пути у Фимы не было бы очередной истории. Чего только не узнали мы о нашем любимом городе — его секретаре обкома, уличных девках, его пенсионерах и новорожденных… Кажется, все, весь город ночью и днем ездил в этой машине, делился своими приключениями с водителем.

 

Конечно, все главы «Шоферизады» сейчас и не вспомнишь, но Фима, известный борец за справедливость, был единственным человеком в СССР, который выиграл судебную тяжбу с РСУ. Рассказ об этом необыкновенном деле за подписью Е. Выдомского опубликовала «Литературная газета».

 

Кстати, материальное благополучие никогда особо не волновало Ефима. Ему нужны были слушатели и друзья. И вот он попал в атмосферу «трех мушкетеров» с менявшимся в пробегах «Антилопы Гну» составом — Д. Романов, Ю. Макаров, С. Лившин, В. Лошак (а иногда включалась «мушкетерша» В. Крохмалева), они олицетворяли для него лучшие черты любимой Одессы. Более того — вдвоем с Юрием Макаровым он купил «горбатый» «Запорожец», чтобы свой, а не служебный транспорт был всегда под руками. Ездили они на «Запорожце» через день. И до тех пор, пока Юрий Макаров не уехал в Москву, в «Известия», эта традиция сохранялась. Не знаю, как Юра, но Ефим после отъезда Макарова приезжал в редакцию через день (привычка есть привычка).

 

Вот с этим «Запорожцем» 39-09 ОДО и связан подвиг обыкновенного одесского таксиста Ефима Выдомского. И если он не попал в Книгу рекордов Гиннесса — то это историческая несправедливость, так как мир должен знать своих героев.

 

Недавно Семен Лившин из Сан-Диего (США) прислал мне письмо, где вспоминает Ефима Выдомского.

 

«Наверно, — пишет Семен, — это единственный в мире одесский таксист, фото которого было напечатано в «Нью-Йорк Таймс» на самом видном месте. Причем удостоился он этого не как главарь столь популярной в Америке русской мафии, который проезжает на красный свет или не берет сдачу с 10 000 долларов. Хотя такое нарушение, которое допустил Ефим Выдомский, не могло присниться никакому нью-йоркскому копу и в самом страшном сне: надо же, съехал на крохотной машинке с огромной лестницы! Ах, это по случаю какой-то «Юморины»? Н-да, как таких пускают в Америку?!».

 

Да. Это не забывается. Фима хотел совершить подвиг и совершил его. А какой может быть повод в Одессе лучше, чем Юморина, праздник, по значимости превзошедший и День милиции, и День шахтера, и даже День Победы.

 

И вновь вернусь к письму Лившина: «Когда подошло 1 апреля 1975 года, и в Одессу, как обычно, съехались со всей страны гости «Юморины», ее программа пополнилась экзотическим трюком. Вслед за Уточкиным, съехавшим с Потемкинской лестницы на велосипеде, Фима Выдомский спустился по ней на голубом «горбатом» «Запорожце». Прямо в легенду о самом себе».

 

Правда, у него тут же отобрали водительские права. Но вскоре фотокорреспонденты и операторы проявили свои пленки, и Фима стал народным героем. А местное начальство решило, что лучше иметь у себя этакого удальца из простых водителей, чем какого-то злостного хулигана. Однако историю эту ему не забыли. Да и вообще, как может беспартийный-таксист-еврей представлять на страницах газеты город-герой?! И однажды, когда Выдомский хотел поехать по туристской путевке в далекую заграницу, чуть ли не в Болгарию, ему популярно разъяснили, что он для такой поездки политически не созрел.

 

«Ах, так», — подумал Фима и решил уехать подальше и насовсем. Для начала — в Швецию. Целый год он тайно учил шведский язык, подал документы в ОВИР. Но то ли Швеция, то ли ОВИР заартачились. Пришлось срочно переучиваться на английский и ехать в Америку. И там, в Нью-Йорке, снова стать таксистом. Но уже мистером Витомски. А четыре года назад — профессором тамошней Академии такси. Это вам не в Аркадию через поселок Котовского каких-нибудь лохов повезти, тут шаг в сторону или грубость — сразу вылетишь на улицу, а то и под суд пойдешь.

 

Конечно, иногда Фиме хочется, как в былые годы, махнуть с Потемкинской. Но что поделаешь, в Нью-Йорке таких лестниц не водится. Поэтому иногда он приезжает в Одессу. Понюхает акацию, проедется по знакомым местам, окунется в море, и назад, домой. Там живет большинство друзей, включая того же Юру Макарова. Иногда они вместе сидят в жюри американского КВН или выпивают. Но не так, чтобы уж очень, как бывало. Утром всем рано на работу. Даже если ты профессор такси и твоя фотография была в «Нью-Йорк Таймс»…

 

Вроде бы все там хорошо. В «Новом Русском Слове» напечатали, в жюри КВН приглашают, но, как рассказывал Фима, мало ему этого. И чувствуется, что созревает Ефим Выдомский, простите, мистер Витомски, для нового подвига. Каким он будет? Мы много слышали об этом в «Шоферизаде». Но и я, и Юрий Макаров дали обет — никому ни слова. Чудо, как и подвиг, потому необычны, что неожиданны. Просто запомните это имя — «Ефим Выдомский». И терпеливо ждите. Дождетесь.

 

* * *

 

Время собирать. По волнам нашей памяти

 

Юг, 07.10.2011

 

Ефим Выдомский не вошел в Книгу рекордов Гиннесcа по чистой случайности. Возможно, эта несправедливость когда-нибудь будет исправлена. Ведь повторить его смелый трюк пока никому больше не удалось.

 

Случилась эта «оказия» в одну из первых одесских Юморин — 1 апреля 1975 года. Повторив пример Сергея Уточкина, съехавшего по Потемкинской лестнице на велосипеде, Ефим Выдомский спустился по ней на голубом «горбатом» «Запорожце». А когда наутро фотокорреспонденты и операторы проявили свои пленки, простой одесский таксист стал народным героем.

 

С той поры миновало тридцать пять лет. За это время одесский таксист, продолжая крутить баранку, переместился в Нью-Йорк. А потом стал обучать других этому нелегкому мастерству в городском колледже, где он работает директором программы по подготовке нью-йоркских водителей такси.

 

Недавно Е.Выдомский в соавторстве с профессором английского языка Леонорой Черняховской написал книжку в триста страниц на английском языке — учебник для водителей такси, знакомящий будущих водителей с достопримечательностями Нью-Йорка и с теми правилами, которые они обязаны знать.

 

Но неизменно один-два раза в год член Всемирного клуба одесситов возвращается в родной город, чтобы прогуляться по его улицам и вспомнить детство, юность, молодые годы…

 

— Я родом с одесской Слободки, три поколения моей семьи там появились на свет, — предается воспоминаниям Ефим Выдомский. — Мы жили на улице Ветрогонова, 40. На Слободке родились мои бабушка и дедушка. Там они и погибли: в 1941 году фашисты устроили облаву на евреев, а потом увезли их и расстреляли. Они считались зажиточными людьми, дед — извозчик, бабушка занималась домашним хозяйством. У них было пятеро детей. Совсем как у Жаботинского в романе «Пятеро».

 

Недавно, купив книгу об одесском Бабьем Яре, я нашел там и имена своих предков. Бабушку звали Ривка, дедушку — Рувим. В то время, когда они погибли от рук палачей в родном городе, мой отец был на фронте, а мама с моей старшей сестрой и со мной, еще грудным младенцем, в эвакуации. Родители отца не эвакуировались, не захотели оставить без присмотра дом, надеясь, что их, уже пожилых людей, не будут трогать…

 

После войны родители много работали. Папа вернулся на завод радиально-сверлильных станков, проработал там до самой пенсии. Он был обыкновенный рабочий, строгальщик. Мама делала валенки на фабрике. Помню, послевоенные годы были очень голодными. Для нас, одесских мальчишек, главным лакомством была макуха. Ею кормили лошадей. И вот пока извозчик сидел впереди, шести-семилетние пацаны, я в их числе, подкрадывались тихонько к телеге, цеплялись за нее и из ящика таскали эту макуху. Иногда извозчик обнаруживал маленьких воришек и замахивался кнутом, но больше для вида. Жалел голодную ребятню…

 

Мы жили буквально в ста метрах от Русского кладбища. На праздники, Рождество и Пасху, как сейчас, так и тогда, на могилках люди оставляли кутью, пасхи, яйца. После войны много детей приходили туда, чтобы подкормиться. И я тоже. Моя сестра, которая была на пять лет старше меня и присматривала за мной (детских садов тогда не было), брала меня за руку и мы ходили собирать оставленные лакомства. И были счастливы.

 

В семь лет меня отдали учиться в школу. И я сразу… влюбился в свою учительницу. Ее отец работал сапожником, у него была своя мастерская на нашей улице. И я пропадал в этой мастерской целыми днями, чтобы только посмотреть на предмет моего обожания. Хотя я смотрел на нее и в классе. Я вообще влюбчивый человек.

 

Когда мне было восемь лет, наша семья перебралась со Слободки в центр города, на улицу Франца Меринга, теперь это улица Нежинская, дом сорок восемь, что на пересечении с улицей Льва Толстого. Я продолжил учиться в сорок седьмой школе. Быстро перезнакомился с мальчишками из окрестных дворов, мы много времени проводили в играх. У нас был очень красивый двор, весь в зелени. Прилетая ежегодно из Нью-Йорка в Одессу, я обязательно наведываюсь туда. Вот и в этот раз тоже. С грустью наблюдаю за переменами, его постигшими.

 

Когда-то мы сообща с соседями построили фонтан посередине двора. Сегодня его нет — развалили, на его месте стоят машины. Раньше во двор они никогда не заезжали. Там были палисадники, росло много фруктовых деревьев, целый фруктовый сад. Соседи сажали деревья, ухаживали за ними, а потом рассчитывали собрать урожай. Помню, как-то на абрикосовом дереве в нашем дворе вырос абрикос величиной с кулак. И соседи с веранды не спускали глаз с этого абрикоса, ожидая, когда придет время, чтобы попробовать, какой же он на вкус. Они караулили сверху, а я — снизу. Повезло мне. Едва они отлучились, я сачком для бабочек сорвал запретный плод. Ох, и досталось мне потом от мамы! Но жили мы очень дружно.

 

Это был двор-семья. Соседи могли ругаться, но быстро мирились. Кстати, в этом дворе я отгулял свою свадьбу в 1972 году. Расставили длинные столы, пели песни под аккордеон, танцевали и гуляли всем двором!

 

В начале пятидесятых годов жизнь в Одессе наладилась. Магазины заполнились продуктами. Помню, на Тираспольской площади был гастроном. На его витринах высились до потолка консервы со сгущенным молоком, красовались баночки с красной и черной икрой. Но не у всех, правда, хватало денег на эту снедь. Наша семья тоже жила очень скромно. Однажды по решению родительского комитета мне как ребенку из бедной рабочей семьи подарили ботинки.

 

Я не был пионером, не принимали — поведение «хромало». У меня есть фотография класса, где я один стою без галстука. Учился я средне. По окончании восьми классов пошел работать по стопам отца — на завод радиально-сверлильных станков. Только после армии получил полное среднее образование, закончив двадцать пятую вечернюю школу. В армии я учился в автошколе. Работал там шофером. Несмотря на то, что я не был пионером, в армии меня избрали секретарем комсомольской организации воинской части, в которую входили четыреста комсомольцев.

 

Спустя время, в 1965 году, я устроился работать водителем такси. Я любил свою работу. Но была у меня еще страсть к сочинительству. Я, как и мои сверстники в те годы, много читал. С ближайшим другом Витькой Митряевым перечитал всю классику, всю приключенческую литературу.

 

С тринадцати-четырнадцати лет я стал писать всякие рассказы, повести. Куда только я ни отправлял свои опусы: во все одесские газеты, в киевские издания, даже в Москву. И отовсюду приходили отказы и отписки. У меня до сих пор хранится письмо с автографом Анатолия Рыбакова, который работал тогда в отделе писем «Литературной газеты».

 

В те же годы я стал собирать домашнюю библиотеку. Помню, на двенадцатитомник собрания сочинений Антона Чехова я подписался, когда мне было шестнадцать лет. Подписку тогда оформляли на Дерибасовской, 12. Последний том я получил спустя десять лет, когда мне было уже двадцать шесть лет.

 

В «Вечерку» я попал неожиданно. В одном из первых ее номеров был опубликован фельетон с едкой критикой на работу одесских водителей такси. Вступившись за таксистов, я написал критический материал, опровержение, описав, в каких условиях нам приходится работать. Меня пригласили в газету. Так я познакомился с автором фельетона Дмитрием Романовым и с заведующим отделом фельетонов Семеном Лившиным. Им понравился стиль моего письма, и они предложили стать общественным корреспондентом.

 

Так, продолжая работать в такси, я начал сотрудничать с газетой на гонорарной основе. Моя первая самостоятельная публикация получилась тоже критической и была посвящена открывшимся в Одессе мастерским по ремонту автомобилей волжского автозавода. Как я ждал выхода этого газетного номера! Представьте, после того как я столько лет «марал» бумагу, сочиняя статьи, фельетоны, рассказы и повести, вдруг выходит материал, занявший четыре колонки и подписанный моим именем!

 

С этого все и началось. Я писал фельетоны под рубрикой «Антилопа-Гну» сатирического отдела газеты, подписываясь «Дежурный водитель». Замечательное было время. Я работал под началом прекрасных журналистов Юрия Макарова, Семена Лившина, Дмитрия Романова и, конечно, Бориса Деревянко. Когда прилетаю в Одессу, обязательно хожу на его могилу.

 

К КВН не имел никакого отношения, но благодаря Юре Макарову оказался в окружении зачинателей Юморины в Одессе. Мой проезд по легендарной Потемкинской лестнице был незапланированным. В 1974 году мы с Юрой Макаровым скинулись и купили за две тысячи рублей один «Запорожец» на две наши семьи. Это был первый собственный автомобиль в моей жизни и в жизни Юры. На нем я и «отличился».

 

Это было зрелище! Когда из-за памятника Дюку выскочил горбатый «Запорожец» и поехал вниз по ста девяноста двум ступеням знаменитой лестницы, прохожие оцепенели. У меня тут же отобрали водительские права. Выручил Юрий Рост, вступившись за «дежурного водителя».

 

Сегодня я обучаю учеников колледжа особым правилам для таксистов: где сажать пассажиров — где не сажать, где можно стоять — где нельзя, что делать, если не платят, куда сдавать забытые вещи, как помогать пассажиру с багажом, что следует знать об истории огромного мегаполиса под названием Нью-Йорк с его мостами и тоннелями, с его достопримечательностями, учреждениями, отелями, университетами, музеями… Знали бы мои нынешние ученики, познающие азы водительского искусства, на какие хулиганства я был способен в Одессе!

 

Водитель, газета, юморина, рекорд, таксист, «Запорожец»

8679

Комментировать: