Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -7 ... -6
ночью 0
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Улицы

Прогулка по улице Лейтенанта Шмидта или Тайна желтого пятна

Суббота, 30 января 2016, 09:48

Ростислав Александров

Одесса, № 5, 1997

Илья Ильф с неподдельным интересом вчитывался когда-то в вывески, дверные таблички, квартироуказатели в подворотнях, выискивая колоритные одесские фамилии типа присяжный поверенный Шухер, счетовод Подлог, часовщик Фунт, мадам Цурес или господин Пиствойб-Глиствайб, жительство имевший на старинной улице Земской. Тут и поныне можно лицезреть размером с комнату дворик, мощенный вздыбившимися от времени плитками лавы, деревянные галереи, кружевные ворота с искусно «вплетенным» номером дома, длинное двухэтажное здание бывшей «Киевской» гостиницы на углу Малой Арнаутской. И лишь недавно снесли вконец обветшалый дом № 19, где держал когда-то харчевню купец с символичной для его профессии фамилией Рублев — потомок одного из первопоселенцев города. «Не все ли равно о ком говорить, — считал И.А.Бунин, — заслуживает того каждый из живших на земле». Заслуживает того и каждая улица Одессы, вне всякой зависимости от ее расположения, протяженности, репутации или названия…

Старые улицы зачастую обязаны своим названием некогда почитавшимся тут «главными» зданиям: Почтовая, ныне улица Жуковского, — почтовой конторе, услугами коей пользовался еще А.С.Пушкин, Гимназическая — гимназии… Если первенство отходило к другому дому, улицы, случалось, переименовывали, как оно произошло с переулком, название которого восходило к тюремному замку, как называли тогда тюрьму.

В действительности же это была группа домов за высоким забором, с трех сторон ограниченная нынешним Пантелеймоновской и Гимназической улицами да Итальянским бульваром, а четвертая, обращенная к Тюремной площади, в которую упирался Тюремный переулок. А в истории тюрьмы были самоубийства, казни, счастливые побеги, неудавшиеся подкопы. Здесь повесили народовольца С.Халтурина, отсюда увели на эшафот его единомышленника Д.Лизогуба, тут сидели террористы, разбойники, аферисты, конокрады и казнокрады… Но каковой бы ни была их вина, тюрьма всегда оставалась сосредоточием людской беды, как бы она ни называлась и где бы ни находилась. В юбилейном для Одессы 1894 году тюрьму перевели на дорогу к Люстдорфу, в новый, впрямь схожий с замком, «дом из красного кирпича, к окнам которого по странному капризу архитектора привинчены толстые решетки», как написали о нем И.Ильф и Е.Петров, а старую ее территорию начали застраивать.

За четырнадцать месяцев — срок разительный и сегодня — тут построили и в 1899 году освятили спроектированное архитектором Н.К.Толвинским трехэтажное здание Земской управы, ныне занимаемое службами железной дороги. И часы, венчающие его парадный подъезд, начали последний отсчет времени Тюремного переулка. Дело в том, что с переносом тюрьмы явственно обозначилась несуразность названий переулка и площади: для приезжего человека Одесса начиналась Тюремной площадью, а известная всему городу и уезду Земская управа находилась на стыке этой площади и Тюремного переулка. В обществе всегда есть нечто, без чего не обойтись, но что выпячивать не пристало. И посему, не мудрствуя лукаво, площадь переименовали в Вокзальную, а переулок дополнили кварталом, на котором располагалась управа, возвели в ранг улицы и в 1902 году назвали Земской.

Задолго до этого, еще в 1886 году, на углу Тюремного переулка и Ново-Рыбной, как именовали Пантелеймоновскую улицу, по проекту Ю.Дмитренко возвели Афонское Андреевское подворье — нарядное здание в духе русского храмового зодчества. Здесь была роскошно отделанная церковь и множество комнат для проезжавших через Одессу паломников в Святую землю, которые и разнесли когда-то известность о гостеприимном подворье по городам и весям. Ныне это обычный жилой дом № 24 и сообразно сентенции Бунина можно вспомнить квартировавшего тут лет сорок назад В.А. Зубенко. Он преподавал украинский язык, дружил с учениками, жил одиноко. Поговаривали о какой-то его личной трагедии, но он никогда не упоминал о ней, лишь по весне просил десятиклассников: «Вступаете вы в жизнь, так прочитайте «Гранатовый браслет», это о настоящей любви». И светлые глаза его становились грустными. «Блажен, кто, познавая женщину, охранен любовью, — писал Ю.Олеша, — блажен, кто, начиная мыслить, охранен наставником». Василий Андреевич заботливо выбирал нам в наставники А.И.Куприна, прозу которого К.Паустовский назвал «потоком жизни».

В детстве Паустовский по пути в Крым останавливался с родителями на Андреевском подворье, а в 1896 году оно несколько дней было одесским домом А.Грина, когда он шестнадцати лет приехал в наш город, «мечтая сделаться моряком». А потом случится так, что оба они напишут о лейтенанте Шмидте и Земская, к тому времени Красноармейская улица, будет назвала его именем. Но это не более чем любопытное совпадение, когда властям понадобилась улица в центре города под имя вождя и учителя, бывший Александровский проспект, более двадцати лет носивший имя мятежного лейтенанта, назвали проспектом Сталина. А Красноармейская в 1946 году стала улицей лейтенанта Шмидта, которую краткости ради в различных списках, перечнях да объявлениях с одесской непосредственностью нередко именуют улицей Л.Шмидта, вроде как Левы или Лени. Поневоле приходят на память притворные сетования самозваного сына лейтенанта Шмидта: «Теперь многие не знают имен героев». Сегодня великий комбинатор мог бы прочитать неизвестное ему имя на мраморной доске, что на стене бывшего Андреевского подворья.

Перед революцией в Одессе насчитывалось более ста храмов и молитвенных домов разных конфессий. А на Земской, помимо подворья, была синагога рубальщиков кошерного мяса в доме № 10. Там же помещалось «Общество взаимного вспомоществования евреев-мясопромышленников» — распространенная тогда общественная форма социальной защиты, которую грядущая власть заменила пресловутыми КВП — кассами взаимопомощи.

…Как говорят в Одессе, начались «те годы». Земство разогнали, подворье упразднили, синагогу прикрыли. И уцелело на Земской лишь кино «Бомонд» на углу Итальянского бульвара, в котором в 1927 году А.Довженко устроил просмотр своего фильма «Сумка дипкурьера». Правда, к тому времени «Бомонд» переименовали в «Пролетар», но так его никто не называл, тем более что переименовывали его раз десять.

Это была последняя старая окраинная «киношка» без претензий на респектабельность и чрезмерной роскоши, потому что «сюда ходили смотреть фильму, а не финтифлюшки на стенах», как говаривал дореволюционных времен администратор «Бомонда» В.И.Комберг-Кариотти, с гордостью добавляя: «Но мы приглашали Зингерталя!» Тогда в кино перед сеансами играли оркестры, выступали певцы, чечеточники и куплетисты, среди которых славился маэстро Зингерталь со своим коронным номером «Зингерталь, мой цыпочка, сыграй мине на скрипочка». Зингерталь был столь популярен, что в провинции объявлялись его двойники-самозванцы и он ставил на гастрольных афишах «Приехал Лев Маркович Зингерталь настоящий».

«Бомонд» начинался тесным тамбуром с окошком кассы, за ним помещалось фойе и слева зрительный зал, стены которого были задрапированы тканью густого синего цвета. Публика вела себя тут свободно, в голос комментировала происходящее на экране, свистом реагировала на исчезновение звука и смещение рамки… Но для ребят с окрестных улиц «Бомонд» конца 1940-х был вожделенным «культурным центром», где они без разбору смотрели все, что там «крутили», от канонизированного «Чапаева» до трофейных фильмов с не всегда понятными им субтитрами: «Всенепременно, сэр», «Никогда, сэр». «Дядя, что такое сэр?», — спросил я однажды соседа по креслам. «А пускай тебе это будет наплевать, и так поймешь», — не отрываясь от экрана гениально ответил он, преподав мне первый урок одесской лексики…

Но и «Бомонд» судьба не сохранила — ныне тут заурядная пятиэтажка. Впрочем, типовые строения и раньше не являли собою шедевров архитекторы, но, сохранившись в малочисленности, становились приметой своего времени, подобно дому № 15.

Это приземистый одноэтажный дом с односкатной же крышей и, как он назывался, высочайше утвержденным фасадом, от чего не становился привлекательней. Но здесь можно было спросить в трактире самовар или «пару чая», сиречь, чайник кипятку и другой — поменьше, с заваркой, подковать в кузнице лошадь, приобрести для нее в лавке овес и тут же скормить его на обширном дворе. А во время оккупации Одессы во дворе базировалась техника и после освобождения города возле дома еще долго стояла брошенная румынами передвижная электростанция — синяя стальная громада на мертвых гусеницах, как символ чужой поверженной мощи. Потом ее убрали, но пятнадцать лет спустя на этом же месте… вновь стояла передвижная электростанция, так называемый лихтваген: режиссер Г.Габай снимал тут фильм «Зеленый фургон». А перед съемкой на обращенной в сторону двора стене соседнего дома огромными буквами начертали «Постоялый двор». Надпись потом закрасили и за десятилетия охра настолько въелась в поры ракушняка, что поныне осталась желтым пятном на потемневшей от времени стене с несколькими окошками…

Когда-то Л.Утесов исполнял песенку о московских окнах: «Я могу как книги их читать…» Одесские улицы, от Дерибасовской до Земской, можно «читать» будто страницы увлекательнейшей книги, прикасаясь, как писал А.Блок, «к драгоценным подробностям жизни и духа людей прошедших поколений».

9330

Комментировать: