Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -1 ... +2
днем +1 ... +3
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Признание адепта восточной мудрости предмету своего обожания

Воскресенье, 12 ноября 2006, 16:15

Сергей Рядченко

Дорогая моя Афродита!

В этот день звенящей повсюду весны хочу, наконец преодолев детские комплексы и взрослую скромность, набраться мужской храбрости и поздравить Вас с Женским Днем, с этой замечательной выдумкой всех людей доброй воли, и пожелать Вам от души всего, что только может от души пожелать такой человек, как я, такому человеку, как Вы.

Поздравляю!

Спешу, пока хватает смелости и напора, признаться, что все эти годы я относился к Вам, услада взора моего, с тем нежным трепетом чувств и адскими муками совести, которые бывает так трудно облечь в слова или вообще хоть как-нибудь передать от одного человека к другому. Ах, счастливые люди композиторы: наставил в своих наспех линейках всяких там себе закорючек с хвостиками, и готово! Сиди потом слушай концерт и думай о своем. Или художники — ляпнул красок и свободен. А тут мычишь под нос что-то несусветное в отчаянной попытке набрести хоть на какой-нибудь способ отображения пусть хотя бы малой толики всего того, что скопилось на сердце за все долгие годы Советской власти, накипело за жизнь на душе; мычишь, корчишься, а не находишь. И вот, видите, спешу выразиться, а не сразу получается. И потому сознаюсь скороговоркой: был, есть и всегда буду влюблен в Вас по уши, дальше некуда. Ух.

И вот что я Вам скажу, сливки моего воображения, раньше у меня даже так сказать, как сказал, думаю, ни фига бы не вышло. А теперь, когда, знаете, подался я во всякие медитации по-восточному, и спешу уточнить, что там тоже, положим, не сахар, но зато вот уже налицо результат. Сегодня мои чувства к Вам неизмеримо солиднее, они пышут б?льшим жаром, а накал их сияния ярче и бескомпромиссней, чем на заре их зарождения, когда впервые Вы предстали очам нашим во всей красе ясельной группы детского садика №2113. Да, вообразите, с тех самых пор, рассвет моего небосвода, я непрестанно и неустанно, без перерывов на сон, обед и туалет, не увиливая, не ища отговорок, не перенося на завтра и не покладая рук, обожал и обожаю Вас так, как никто никогда Вас еще не обожал и не обожает, и, смею заверить, уже никогда ни за что обожать не сможет. Не получится, потому что дело это нелегкое. А дело тут, видите ли, в том, что люблю я Вас тем самым редким (в красную книгу!) видом бескорыстной любви, которая направлена не на то, чтобы заграбастать себе человека (женщину) и им, человеком, или ею, женщиной, владеть безраздельно, словно пепельницей или табакеркой, скрипкой или аккордеоном, словно китайской вазой или тюбиком зубной пасты, вовсе нет, а направлена такого рода любовь, как моя к Вам, лютик вешних ароматов, на то, чтобы излучать саму себя направо и налево и светить и греть всем людям (женщинам), а, может, еще кому-нибудь!

С праздником!

И еще такая любовь, как моя, проявляет себя безусловно, а не в силу каких-то, допустим, особо сложившихся исторических обстоятельств, служить каковыми для нас всегда готовы (и рады) всевозможные падения конституционных и неконституционных монархий, реставрации, демонстрации, землетрясения, тайфуны, революции, потопы, засухи, провозглашения республик, начало НЭПа и НЭПа же финита, установление диктатуры, скажем, пролетариата, мировые войны, эпидемии, перемирия, всякие перевороты, хунта у власти, хунту долой, куадрильи и эскадрильи, падение индекса Доу-Джонса, моратории и события у атолла Мороруа, построение социализма повсюду и победа демократии в одной отдельно взятой стране, — нет, вовсе нет. Не является моя к Вам любовь также и результатом каких-нибудь, предположим, видимых невооруженным глазом причин материального характера интимной направленности, как то, скажем, богатый или даже очень богатый папаша, или же, повезло, и его поминай, как звали, а вот наследство зато тут как тут представлено чин чином в самом лучшем виде, а еще, доложу, случается папенька председателем Совета министров или Генеральным Секретарем ЦК, или даже председателем Его Политбюро, а то и за всех троих в одном лице сразу, да, и, представьте, вот пустячок вроде бы, ну, папаша себе и папаша, а ведь способен этот пустячок, доказано опытом, возжечь пламя пагубной страсти в таком количестве неокрепших душ, что не охватить их глазом до горизонта, а разумом — до самых околиц Ойкумены, да, а то еще бывает, допустим, что родители наши с Вами, чисто гипотетически, никто себе и ничто, бедны, честны и, вообразим, несчастны, но зато всем своим на радостях объединившимся кодлом возьмут вдруг да втемяшат себе в свои меркнущие сознанием седые копфы [1], что нам с Вами, цветение райских кущиков, всенепременно надлежит соединиться браком во имя счастья и благополучия всего генофонда, и тут уж хоть убейся, деваться некуда, и тогда, конечно же, согласитесь, лучше мне уж Вас, алебастр моих касаний, возвести на пьедестал и взирать из-под него, чем вкушать изо дня в день горький яд отвращения и брезгливости — вот ведь какой изрядный натиск, поглядите, оказывает материальный мир на нежный оплот нашей зыбкой моральности, но к нам с Вами, халва аппетитов! все это, хвала небесам! не имеет ни малейшего касательства.

А еще иногда многие индивидуумы падки на обожание под воздействием, скажем так, личных качеств самого объекта их обожания. Представляете? Просто до смешного доходит! Ну, что ж. Это их личное дело. Мы же, согласно доступных нам сегодня учений, бежим такого, как черт от ладана. Ибо, любовь моя, моя любовь к Вам зиждется на фундаментальных принципах совершенно иного рода. Она покоится, а точнее, бурлит и пылает на жарких угольях кристаллических решеток базисных выкладок Новой Эпохи. Если Вам поначалу, черешня моего сада, трудно в это все вникнуть, то постарайтесь пока хотя бы запомнить. Я люблю Вас, роза чистых благоуханий, потому что Вы это Вы, а не, допустим, кто-то совсем другой, кого я вовсе не люблю или даже, может статься, в глаза никогда не видел. Это раз. И вдумайтесь, пестик моих устремлений, я пылаю всей душею целиком к Вам такой, какая Вы есть на самом деле, а не к такой, какую, скажем, можно было бы себе запросто выдумать или, еще проще, взять да приналечь, да поднапрячься, да и переделать себе на свой лад по своему разумению. Нет, нет и еще раз нет. Даже приблизительно ничего подобного не свило себе гнезда в моей необъятной трепещущей душе. А обустроило себе там просторную резиденцию не что иное, как могучее и всепобеждающее чувство безусловной к Вам предрасположенности, то есть, таковой ее разновидности, которая не терпит никаких оговорок, всех этих «если» да «если бы», или, того хуже: «вот если бы, да кабы!», нет, и никаких «Вы мне — я тебе», ничего подобного.

Но как такое может быть? спросите Вы, ромашка метаморфоз наших. Почему же все эти годы я хранил гробовое молчание и не раскрывал перед Вами всей многострадальной, хоть и красочной, палитры своих душевных фисгармоний? [2]

Попробую объясниться. А не открывался я Вам прежде, манок моих дум, так надо признать, что опасался быть неправильно понятным, да, или даже предстать вдруг перед Вами в невыгодном свете. Знаете, как бывает? Люди ведь разные. А человек я, следует учесть, мягкий, а в вопросах этики и эстетики можно даже назвать меня скромным до застенчивости и культурным до робости, ну, ни дать, ни взять точно таким, каким воспитали меня папа с мамой много лет назад, за что я им всемерно благодарен, и вот уже сколько лет хожу по земле не последним человеком при довольно внушительных окладах, а, прошу видеть, восторг нутра моего, не отдал душу свою на поругание золотому, скажем, тельцу и не швырнул ее, допустим, на капище демона власти, нет же, уберег, пожадничал по-высокому, чем справедливо горжусь всякий раз, как вспомню. Нас теперь в Украине таких уже мало. Убедительно? Потому и таился. Потому и подался в адепты древнейшей мудрости, дабы преуспеть в практике увиливания от всяких конфузов на поприще развития моего к Вам расположения без всяких оговорок.

Конечно, можете упрекнуть меня, что любовь моя к Вам, ларец запретных снов, не такая уж чистая и безусловная, какой я ее тут на письме декларирую, поскольку Вы, моя дорогая, а этого никто при Вас отрицать ни за что не станет, красавица, каких свет не видывал, и никакое время не властно над Вашим ослепительным очарованием. Ведь так? А любить, мол, красавицу дело нехитрое, скажете мне, всяк горазд! и нечего ставить его себе в заслугу да вшивать золотой ниткой, так бы молвить, в праздничный аксельбант. Да? Вы, конечно же, правы, нежный стебелек моих безумств. Заслуги моей в этой истории со своей стороны нисколько не наблюдаю. Но касательно всего остального, средоточие наших чаяний бескорыстных, то тут-то как раз и можно бы с Вами поспорить.

И поспорим.

Ну, во-первых, не такая уж Вы Афродита, как Вам это мнится из непроходимых джунглей Вашего застарелого снобизма. Вы в зеркало, лепесток моего соблазна, давно смотрелись? Я вот намедни случайно столкнулся с Вами на Соборке под Воронцовым, — ну, Вы меня, ясен день, как всегда у Вас принято, проигнорировали, и, может, даже не специально, я ж понимаю, а просто в силу того, что толстые стекла Ваших очков для астигматизма сильно запотели от испарины от ходьбы, как с Вами частенько случается в последнее время да и не только, а я вот, к несчастью, на Вас внимание обратил, — так вынужден констатировать, что личико Ваше изрядно подалось и притом не в ту сторону. Эдак Вы, магнит наших упований, его скоро и вовсе назад не воротите. И вообще, Вам сколько лет? Вы же молоды! А выглядите, светильник сумерек народных, как на все даже не скажу, на сколько, после оловянных рудников. И что это за новая бородавка? Откуда? И зачем Вы теперь так страшно сутулитесь? Это что, мода, или Вам просто так нравится? И скажите, персик моего вожделения, это только временно или уже навсегда? Мне же надо знать, что любить. А, кроме того, почему Вы, рахат-лукум, никогда ни с кем не здороваетесь? У Вас что, времени мало? Вы что, самая занятая? Ну, как?

Если вдруг этого короткого абзаца Вам покажется недостаточно для моей аргументации, давайте тогда обратимся к некоторым свойствам Вашего бесподобного характера. Ну, взять, к примеру, обыкновение выспрашивать у собеседника все самое гнусное, что он только может и не может знать о наших с Вами общих и не общих друзьях и недругах, знакомых и незнакомых. Вы же с него, обворожительная, с живого не слезете, пока он Вам, душа моя, все сплетни из этой жизни и пяти своих предыдущих не выложит на блюдечке с троекратным повторением. Не думаю, что такое Вас красит. А Вы как думаете? Неужели полагаете, что такой вектор интересов пойдет Вам на пользу? Разумеется, у всех у нас, чего скрывать, недостатков и слабостей море разливанное, и плюс к этому огромный океан бездонной лени, отрезающий нас от преодоления вышепоименованных. Но ведь при всем при этом, не будете ж Вы, разум нашего постижения, отрицать того, что позитивные свойства в том или ином объеме также всяк при себе имеет. Чего бы Вам, услада взора, раз уж вы так стремитесь все про всех на свете разузнать да выведать, не обращаться в своих настырных расспросах к этой стороне человеческой натуры? А? Так нет! Падка Вы, соловей наших дум, на с душком ароматец городского порока. Вот. А мне, прошу учесть как результат медитаций, такой Ваш изъян давно по барабану: люблю Вас и все тут. Успеваете? Потом у Вас еще есть эта идиотская привычка всех перебивать и это, заметьте, по-трезвому, а стоит Вам в нашей теплой, очень дружной, компании, потянуть бокальчик-другой шампанского, так Вы уж и вовсе рта никому раскрыть не дадите, но одним шампанским, понятное дело, Вы себя никогда не ограничиваете, и вот после коньяка, простите великодушно, на Вас уже управы и вовсе нет никакой, да и откуда ей быть, ведь при Ваших ста двадцати восьми килограммах живого веса осадить Вас всерьез мог бы разве что Юрий Власов в молодости, но таковым наша компания, увы, похвалиться не может, а сам Юрий Петрович далеко в Москве и уже в летах. И когда мы после наших встреч старых друзей, втроем, а то и впятером, пережидая Вашу дурноту под платанами Екатерининской, рискуя получить по грыже на брата, волочим Вас по улицам нашего прекрасного города к Вам домой в заставленную грязной посудой, пыльную, окнами на Дюка, квартиру с перепуганным, курящим «Казбек» в туалете шестым супругом, и даже признавая теперь уже всю безоговорочность того факта, что Вам, катарсис наших размышлений, наконец правдами и неправдами все же удалось нас всех окончательно перессорить, и все ж, не знаю, как остальные, а я чувствую, что моему безоговорочному к Вам чувству ничего на самом деле не страшно, и никого оно не боится, а направлено на Вас всем своим мощным лучом без каких бы-то ни было помех и рассуждений.

Или вот еще, раз уж пошел разговор, чтоб Вы знали, Вы часто звоните людям по ночам и будите их, и не даете им спать до утра только потому, что Вам, пыльца моя летучая тончайшего обоняния, приспичило поделиться какой-нибудь очередной неприятностью или даже просто беспокойством по поводу, ну, а для повода сойдет все, что угодно, от затертой, в две строки, газетной заметки до хлюпа в грязи голубей из лужи под окном. Любого другого за такое уже б давно пристукнули из-за угла по башке водосточной трубой или даже старой штакетиной, а Вам, отрада дней моих суровых, все сходит с рук, все в строку Вам да в рифму, а, значит, не один я, балбес, развернут к Вам таким вот редкостным и неодолимым чувством, как любовь без всяких оговорок. И судя по тому, что Вы до сих пор здравствуете, у меня складывается впечатление, что имя нам, бескорыстным Вашим обожателям, легион. А все Ваши так называемые неприятности с тревогами, из-за которых Вы нам спать по ночам не даете, все сплошь и рядом высосаны из пальца и гроша ломаного не стоят. У людей в жизни, представьте, жемчужина нашего восторга, такое случается, что и впрямь хоть стой, хоть падай, но это, персик, не про Вас, и сочувствия от Вас тоже, известно, и не жди. Да и откуда Вам взлелеять в сердце своем сострадание к ближнему, если Вы только и умеете, что сидеть в грязном халате на телефоне и перетирать с кем-нибудь кому-нибудь в порошок его бедные кости. Спешу поделиться с Вами предчувствием, витамин моего бытия, что Бог не фраер, Бог шельму метит, так что вечно разгул Вашей бессовестности продолжаться не может, и в один прекрасный день падет на Вас, очаровательная, с небес кара Господня. И день этот, судя по всему, уже не за горами, уже грядет. Покайтесь!!! Примите наконец сердцем тот факт, что славным прозвищем Афродита последние десятилетия величаете себя только Вы сами, а остальные зовут Вас на разные лады, но зато очень просто и доходчиво, и потому мы не станем приводить здесь эти имена, дабы никого не травмировать.

Да, кстати, еще рекомендую обратить внимание на то, что, когда Вы, оливка сочная вечернего мартини, стоите на балконе, одна или с кем-нибудь, — это уже без разницы, — и курите свои жеваные папироски, Вы, горлица наших курлыканий, обязательно плюете вниз на прохожих, а также бездумно швыряете в них предметы, надобность в которых для Вас в тот момент не очевидна. Так, не ровен час, милая, упекут Вас как-нибудь в кутузку.

Ну, это так, как говорится, мелочи все, по верхам. Верно? Потому что, если не по верхам, а всерьез, так давайте поклянемся никогда не забывать, моя ненаглядная, что когда я даже во сне вижу Ваши ноги колесом в сморщенных колготках, мне просто действительно жить не хочется. Да. И мой несчастный гуру потратил кучу времени, сил и здоровья только на то, чтобы удержать Вашего покорного слугу от вульгарного суицида, а потом уже, святой, бедолага, человек, вынужден был много лет подряд в горах Тибета нещадно лупцевать меня самшитовой дубиной по чем ни попадя, пока я наконец не обнаружил в себе таки да достаточного пространства для иного подхода к природе собственных чувств, а, стало быть, и для нового взгляда на такую вот кривую и неопрятную нашу с Вами действительность.

Так что можете не волноваться, прохлада зноя души моей. У нас с Вами все в полном ажуре, и моя к Вам любовь, как всегда, так и теперь, чиста и бескорыстна пуще прежнего.

Усвойте, дорогая незабудка с заливных лугов моих лучших намерений, я испытываю к Вам то, что испытываю, потому что я к Вам это испытываю, а не потому что к Вам.

И взамен мне от Вас за это ровным счетом совсем ничего не нужно.

Я люблю Вас не потому что Вы достойны, а потому что при одной только мысли о Вас меня тошнит, и, стало быть, питать к Вам высокие чувства это достойный вызов для всякого, кто посвятил себя восхождению на сияющую вершину самореализации. Уведомляю, что сей вызов мною принят, и я намерен во что бы-то ни стало вскарабкаться по этому маршруту под самые небеса. Надеюсь, мое признание осветит ваше личико непротивной улыбкой и привнесет зайчик света в Вашу темную бездарную жизнь.

Можете не отвечать.

С праздником!
_________________________________

[1] Kopf — (нем.) башка (Прим. гуру)

[2] Не знаю, что он тут нагородил, но одно точно: фисгармония сюда не лезет. Предлагаю читать — моих душевных неурядиц. (Прим. гуру)

75

Комментировать: