Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -6 ... 0
днем +1 ... +2
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Колоннадка редактора

Президент КОК

Понедельник, 9 сентября 2013, 11:07

Сергей Осташко

В данном случае слова «президент» и «кок» пишутся не черед дефис. Президент – это должность Володи Шинкаревского в созданном им же Клубе одесских карикатуристов, а КОК – аббревиатура этого самого клуба.

Володя по образованию инженер, работал на заводе «Стройгидравлика». Но обладая самыми разнообразными талантами, он был известен в Одессе именно этими самыми разнообразными талантами.

Это он в далеком 1983-м пришел в одесское Объединение молодежных клубов с идеей собрать под одной крышей всех имеющихся в городе карикатуристов. И не просто собрать, а впоследствии провести международную выставку карикатуристов. И таки собрал. И таки провел. На одесское биеннале карикатуры, проходившее в Музее западного и восточного искусства, с удовольствием съезжались такие мэтры малых форм, как Виталий Песков, Михаил Златковский, Сергей Крыжановский, Петр Кулинич и другие. И не просто съезжались, а участвовали в конкурсе наравне с начинающими одесскими творцами. И радовались успехам начинающих одесских творцов.

Это Володя придумал и провел на одной из Юморин первую в СССР выставку политического плаката в витринах Дерибасовской.

Это Шинкаревский был первым в истории Одессы Дедом Морозом, который в новогоднюю ночь 1987-го вышел на Дерибасовскую радовать народ в составе актерской группы Клуба Веселых Встреч.

Это за его ювелирными шедеврами, которые он называл небрежно «поделки», гонялись одесские модницы. А он делал их для своих друзей совершенно безвозмездно, то есть даром.

Это Володя был бессменным членом жюри возрожденного городского КВН и главным художником сначала команды КВН Джентльменов ОГУ, а затем и сборной КВН Израиля. На той первой международной игре я задал Володе вопрос, не тянет ли его обратно. На что он ответил так: «Ты знаешь, вначале сильно тянуло. А вот теперь приехал, посмотрел, как вы здесь живете – и как отрезало».

И наконец, песню на его стихи, исполняемую ансамблем «Большой секрет» Лёни Тульчинского приписывали то Борису Бурде, то Юлию Киму, а то вообще Александру Городницкому.

Вот эта песня.

ГЕРОИЧЕСКАЯ

Слова Владимира Шинкаревского, музыка Леонида Тульчинского и Валерия Черниса.

Инженеры идут по колхозному полю,
Инженеры несут своё званье, как долю.
Ни жара, ни мороз не смутят инженера –
Лишь по коже мороз, да под кожею вера!

Плотной цепью идут, собирая всю волю.
Подчистую метут помидорное поле.
Только крики «Ура...» раздаются негромко.
Позади трактора, впереди лишь позёмка.

Помидоры скользят между пальцами соком.
Только есть их нельзя, а кто съел ненароком,
Тех уже повезли на красивой машине...
И за ними пошли в чёрных фраках мужчины.

Кто-то снова упал, и ведро отлетело.
Словно в ярких цветах, в помидорах всё тело.
Будут грустно звучать и труба, и валторна –
Вот и он не собрал помидорную норму.

Но упрямо ряды, словно пальцы, сжимая,
Инженеры пойдут на борьбу с урожаем!
Ну, а те, кто там был по десятому разу,
Будут двор подметать и поедут на базу.

Инженеры идут по колхозному полю,
Инженеры несут своё званье, как долю.
Ни жара, ни мороз не смутят инженера –
Лишь по коже мороз, да под кожею вера!

За 18 лет (с ума сойти!), что мы не виделись, Володя и его жена Таня почти не изменились, только Володя слегка поседел. И по характеру оба остались такими же – гостеприимными и хлебосольными.

– Ты плохо выглядишь, – категорически заявила Таня Борцу и скомандовала: – А ну давай ко мне лечиться!

Татьяна еще в Одессе начала заниматься нетрадиционной медициной и здесь, на Святой Земле, очевидно, достигла совершенства. Во всяком случае, Игорь Борц, вырвавшийся из ее рук через 15 минут, оказался совсем не похож на ту зеленую развалину, которую мы лицезрели в течение всего дня. Он порозовел, посвежел, даже как-то помолодел и стал похож на того Борца, с которым мы когда-то организовывали украинский КВН.

– Останешься с нами обедать? – спросила бывшего больного нетрадиционный врач.

– Нет, поеду домой, там у меня Маша страдает.

– Ну, привози, и ее подлечим. А я за это время на стол соберу.

Пока Таня мечет на стол, Вова проводит экскурсию по своему 3-этажному дому. Хотя, если быть точными, дом не их собственный, они его снимают. Свою же квартиру, купленную в кредит и уже выплаченную, сдают. А вырученные деньги, добавляя небольшую сумму, платят за дом. На наше удивление столь сложной комбинацией Вова отвечает очень просто:

– Понимаешь, купить такой дом мы попросту не потянем. А мы живем здесь давно и привыкли.

Дом действительно хорош. На первом этаже большой холл, используемый в качестве мастерской. Здесь Володя творит, здесь работает с учениками, здесь же хранятся его картины. Хотя долго в мастерской они не задерживаются. Живопись Шинкаревского востребована в Израиле.

– Ты представляешь, – рассказывает художник, – я настолько овладел техникой, что на картину маслом у меня уходит всего несколько дней. Мы недавно вернулись из средиземноморского круиза. Там я за две недели написал целых семь работ. Это при том, что мы и на экскурсии ездили, и по музеям ходили, и вообще ни в чем себе не отказывали.

Рядом с холстами стеллажи с папками акварелей и карандашных рисунков. На стеллажах все уже не помещаются, и часть папок лежит просто на столах.

– В этой папке – путешествия по Европе. А это – здесь, в Израиле, – рассказывает автор.

Последний цикл Володи – оберЕги. Странное сочетание игральных костей, кабалистических знаков и персонажей из торы. Но смотришь на них и чувствуешь, как эти изображения на тебя воздействуют.

– А с карикатурой ты что, завязал? – спрашиваю.

– Почему завязал? – удивляется Володя и достает сразу несколько папок. – Не так давно у нас вышла книга, посвященная израильскому КВН. Ее полностью иллюстрировал я. Около 150 рисунков. А в этой папке моя валюта.

– В смысле? – не понимаю я. – Деньги, что ли рисуешь?

– Да нет, – смеется художник. – У меня со здоровьем не очень. Была операция на сердце. Шунт вставили. И теперь регулярно нужно проходить медосмотры. Денег врачи с тех, у кого есть страховка, не берут, так я с ними рассчитываюсь карикатурами на медицинскую тематику. У некоторых все стены завешаны – целая коллекция. Все предлагают выставку сделать, да времени нет.

Честно говоря, то, что Шинкаревский не забросил карикатуру, для меня новость. Несколько лет назад для статьи об Объединении молодежных клубов мне понадобились его работы, желательно новые. Я пытался найти в Интернете электронный адрес Володи и не нашел. А общие друзья сказали, что он с Интернетом и вообще с компьютером не дружит. «А карикатуры он давно не рисует, – сообщили доброжелатели. – Не сложилось у него с местной прессой».

– Ну, не то чтобы не сложилось, – возражает Володя. – Когда мы только приехали, я работал и с местными газетами, и даже с центральными – иерусалимскими. Мои работы нравились главному карикатуристу израильской центральной газеты «Маарив» Зеэву. И именно он сказал мне: «Подыскивай себе другое занятие». «Почему?» – удивился я. «А потому, – ответил он, – что ты хороший художник. Но я тебе свое место не уступлю. И точно так же не уступит никто. Так и будешь до скончания века приносить по 5-6 карикатур, а напечатают и заплатят в лучшем случае за одну».

Пришлось искать другие способы заработка. Однажды на праздник Пурим он шесть часов подряд абсолютно безвозмездно рисовал карикатуры по заказам покупателей торгового центра «Каньон а-Шарон» в Нетании. После чего ему предложили давать уроки рисования в доме престарелых при этом центре. Чем он и занимается уже 18 лет.

– Однажды был смешной случай, – рассказывает Володя. – Как-то купил страусиные яйца и начал разрисовывать их видами Израиля. Подошел пацанчик лет 10-12, посмотрел, как я рисую, и спросил: «дядя, ты художник?» Я ответил: «Да», после чего он задумчиво произнес: «Художник. Большой и живой». Потом выяснилось, что родители сказали ему, что все большие художники давно умерли.

И я представил себе изумление ребенка, который, вопреки заверениям родителей, вдруг увидел перед собой вполне живого художника двухметрового роста и соответствующей комплекции.

– А что касается Интернета, то мне просто жалко тратить на него время, – продолжал Володя. – Ты не представляешь, какой у меня напряженный график: лекции в училище, занятия в «Каньоне», ученики дома, а вечерами обычно пишу. Так что когда заканчиваю – часов десять – уже нет ни сил, ни желания.

– Мальчики, идите кушать, потом договорите, – доносится из кухни голос Тани, и мы идем туда.

Идти далеко не приходится. Кухня – здесь же, сразу за мастерской. Окно ее выходит в некое подобие одесского «фонаря» – застекленного сверху промежутка между домами. Вернее, между его половинками, так как владения Шинкаревских составляют только половину особняка. Кухонька небольшая, основное место занимает стол, который может раздвигаться, и тогда повернуться вообще негде. Это мы почувствовали воочию вечером, когда пришли дети со своими друзьями.

– Что будем пить? – спрашивает гостеприимный хозяин и распахивает дверцы шкафчика.

Две полки впритык заставлены бутылками с самыми разными напитками. Володя с Таней в Одессе не сильно славились как выпивохи, но такое обилие нераскупоренного поразило.

– Это из-за сердца? – спрашиваю.

– И да, и нет, – отвечает за Вову Таня. – Просто здесь, в Израиле, не очень-то и хочется.

– Вот эту бутылку виски привез мне друг из Штатов, – показывает Вова. – Сказал, что это его любимое. И когда он через три года опять приехал в Израиль, я поставил перед ним его любимый вискарь. Видишь, здесь грамм 150 отпито. Ждем следующего визита.

Обеденное гостеприимство Шинкаревских отличалось от одесского только обилием различных «мазилок» – паст хумуса различного состава и вкуса, которые намазывают на хлеб. Салатик из помидор, икра из синеньких, домашняя колбаска и (о, Израиль!) чисто одесский подчеревок, фаршированная куриная шейка и рыба фиш. Да, чуть не забыл соленые помидорки, причем с таким вкусом, будто приготовлены они не из пресных средиземноморских tomato, а из настоящих одесских степных «сливок».

После обеда экскурсия продолжалась. Причем Володя, чтобы растрясти нас, повел даже не на второй этаж, а на крышу.

– Вот эту халабуду соорудил для детей, – показывал он выстроенную на плоской крыше то ли комнату, то ли застекленную веранду площадью метров 15. – Когда летом к детям приезжают друзья, я их отправляю сюда. И им здесь привольно, и внизу они мне работать не мешают. А спать захотят, – пожалуйста, крыша над головой.

– Так может, мы с Диночкой здесь спать будем? – обрадовался я.

– Зачем? – удивился Вова. Внизу вам выделена детская комната. – Анечка сейчас не у нас живет, вечером они обещали придти, ты ее не узнаешь.

И если учесть, что я видел Вовину дочку 18 лет назад в колыбели, то он был таки да прав.

С крыши открывался прекрасный вид на такие же крыши домов, за которыми вдалеке синело море. Через дорогу чуть в стороне виднелось здание повыше.

– Это школа, в которой учились дети, – пояснил Володя. – Видишь, совсем недалеко было ходить. Не то, что в Одессе.

И я подумал, что, действительно, в Одессе детям Шинкаревских было бы ходить в 35-ю школу очень далеко, целых два квартала.

Внизу просматривалась то ли огромная веранда, то ли двор, расположенный над улицей на том уровне, который в Одессе называется «бельэтаж». Внизу из мастерской он не показался мне таким уж большим. Пори взгляде сверху стало ясно почему. Двор был заставлен старыми мольбертами, останками былой мебели, штабелирован досками, инкрустирован камнями и бочонками с краской. Я понимал, что при Володиных умелых ручках все это когда-нибудь обязательно пригодится, но почему-то подумал, что отсюда сверху гораздо красивее смотрелись бы цветы. Да и снизу тоже.

– Вы здесь сразу поселились, как приехали? – такой вывод, глядя на кучу скопившегося хлама, мог бы сделать даже доктор Ватсон.

– Почти, – объяснил Вова. – Сначала мы жили в аналогичном доме за углом. А через год хозяин увидел мою карикатуру в газете, решил, что денег у меня много, и поднял цену за аренду чуть не в полтора раза. Причем явочным порядком. Или платите больше, или выселяйтесь немедленно. Я обошел квартал и нашел этот домик, в котором хозяева оказались сговорчивее. Правда, сейчас и они поговаривают об увеличении платы. Ну так сколько лет прошло, все выросло в цене. Да и мы сейчас в состоянии заплатить больше.

Пока мы стояли на крыше, как обычно на юге, быстро стемнело. Спускаясь вниз, Вова мимоходом показал второй этаж:

– Вот наша спальня, здесь живет мама, здесь ванная, это… – Володя замялся, подыскивая название, – ну, скажем коллекционная. Завтра покажу, камни все равно лучше рассматривать при дневном свете. А это – ваша комната.

Осмотрев «нашу комнату» я еще раз убедился, в скромности семьи Шинкаревских. Когда мы списывались из Одессы, Таня сказала, что с радостью готова предоставить в наше распоряжение полутораспальную детскую кровать. В комнате же кроме нее просторно расположились еще и стол, шкаф, компьютер и окно с прекрасным видом на вечернюю Нетанию.

Внизу оказалось, что Таня опять собирает на стол.

– Дети должны прийти, – пояснила она. – А Борц не придет. Он звонил, сказал, что Маше лучше, и она сказала, что будет еще лучше, если он с ней посидит.

Дина, услышав, что опять собираются кормить, мигом заявила, что хочет спать и тут же туда и отправилась. А мы с Володей – два бойца – сели вспоминать минувшие баталии. Оказалось, что склероз совершенно не затронул наши светлые, в смысле седые головы. Во всяком случае, на каждое «А помнишь?..» одного мгновенно следовал ответ второго: «Конечно, а помнишь?..» Таня несколько раз на наши вопли выглядывала из кухни, прислушивалась, с улыбкой хмыкала и снова скрывалась.

В пылу воспоминаний я поделился с Вовой замыслом написать историю команды КВН «Джентльмены ОГУ», и он тут же рассказал пару историй, непосредственным участником которых он был в качестве художника команды.

– Слушай, Вовка, запиши это все, – попросил я. – А то я не запомню.

– Конечно, запишу, – пообещал Володя. – Даю слово.

К слову сказать, свое слово Шинкаревский сдержал и прислал свои воспоминания, как главный карикатурист Одессы стал джентльменом, как подслушал секретные разговоры телевизионщиков о том, кто должен победить в финале, какой ужас он пережил, вернувшись в гостиницу с трактовой репетиции, и о многом другом. Но эти воспоминания оказались настолько объемными – Володя всегда был человеком основательным – что в путевые заметки об Израиле они никак не умещались. И я решил отложить их для другой книги – «Всемирная история джентльменства в Одессе», если я, паче чаяния, ее, наконец, соберусь дописать.

Вечерние посиделки с младшими Шинкаревскими прошли весело. Они много шутили, смеялись, а я смотрел на них осоловелыми от еды глазами и радовался за дружную семью Шинкаревских. А еще одна радость ожидала меня позже, когда дети ушли, я добрался до «нашей комнаты» и свернулся клубочком под крылышком так и не проснувшейся жены.

Как я заснул – не помню.

Полностью книгу Сергей Осташко "Впечатления обетованные" можно скачать ЗДЕСЬ.

4992

Комментировать: