Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -4 ... -2
утром -5 ... -3
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Постпрезентационное слово о «Южном сиянии»

Суббота, 30 марта 2013, 11:49

Людмила Шарга

Живём на сумасшедших скоростях и не замечаем, как изменяется всё вокруг. Изменяются предметы быта, интерьер жилища, одежда, и вот уже милые сердцу вещи и вещички из повседневных, обыденных перекочевали в разряд того, что сегодня называют красивым словом «винтаж»… Ну что ж, говоря словами героя одного «винтажного» фильма, «всё течёт, всё меняется».

Меняются наши привычки, наши вкусы, пристрастия и взгляды, меняются слова, которые мы употребляем – меняется язык. Замечаем ли мы эти перемены? Да – если это касается того, что близко, что «болит». Нет – если перемены происходят с тем, что нам безразлично и неинтересно. Но есть же у нас что-то общее? Помимо улиц, по которым ходим. Помимо города – который один у всех и один на всех. Помимо общественного транспорта и остатков общественных пляжей. Помимо моря… Конечно же, язык. Русский язык.

Одесса – русскоговорящий город, хотя на её улицах можно услышать и украинскую, и французскую, и молдавскую, и… китайскую речь. Но русскую – чаще всего. Нет-нет, я не о вездесущем русском мате, я о том языке, на котором говорит и думает большая часть населения нашего замечательного города. О чём думает и что говорит – это тема для отдельной статьи и, возможно, для нескольких кандидатских, а то и докторских диссертаций. Важно ещё и как оно (население) говорит… Особенно вдохновляют случаи употребления дамами элегантного возраста словечек из лексикона подростков и общевозлюбленного словечка «взагали», но это тоже отдельная тема для исследований и для поисков ответа на извечные русские вопросы: кто виноват, и – как следствие – что делать.

Тем более, сегодня как никогда нельзя недооценивать роль печатной продукции. И снова маленькая поправка: я не о том чтиве, которым завалены киоски, лотки и полки книжных магазинов, я о настоящей печати. Среди которой «толстым» литературным журналам всегда отводилось особое место… Многие ли сегодня помнят, что такое «подшивка»? Родители мои выписывали множество журналов, литературных, профессиональных – по педагогике, научно-популярных. По прочтении эти журналы складывались аккуратной стопочкой и шнуровались. Годовая подшивка «Роман-газеты», «Иностранной литературы», «Нового мира», «Науки и жизни»… Сейчас сложно припомнить все наименования. И эти подшивки читались и перечитывались наряду с обычными книгами, а зачастую, были востребованы больше. Сегодня их можно ещё встретить у мусорных контейнеров. Или среди макулатуры. А тогда и в голову никому бы не пришло выбросить журналы. Как можно было выбросить «Юность», скажем, со стихами Вознесенского или с повестью Аксёнова. Как можно было пустить «на растопку» журнал «Новый мир» с повестью Солженицына или «Москву» с повестью Булгакова. Сегодня всё можно, всё проще, всё легче и увы, легковеснее. Архивы и подшивки видоизменились, их стало удобно хранить. Да и не так уж востребовано читателем то, что печатается в современных «толстых» журналах. Иными словами, человек пишущий интересен нынче только самому себе да ещё своим собратьям по перу. В редких случаях.

Печальные размышления эти навеяло событие радостное и долгожданное: презентация двух номеров одесского литературного журнала в Золотом зале Одесского Литературного музея. Да-да, я о «Южном Сиянии», конечно же. О журнале, который, несмотря на свой относительно юный «возраст», уже зарекомендовал себя продолжателем и хранителем славных, добрых традиций, складывающихся десятилетиями. При этом, «Южное Сияние» не является неким «рафинированным» изданием. Постоянно обновляющиеся разделы и рубрики, совершенно уникальные документальные и архивные материалы, талантливые, подающие надежды молодые авторы наряду с авторами состоявшимися, маститыми… Проза, поэзия, драматургия, критика, публицистика, переводы, мемуары… Многообещающий раздел «Дружба журналов». Благодаря ему, в номере № 4 за 2012 г. читатель может попасть на страницы журнала «Новая реальность». В этом же номере рубрика «ЛитМузей» знакомит с судьбой немецкого писателя, нобелевского лауреата Генриха Бёлля. Здесь же – новая рубрика «Сети», в которой представлены семь стихотворений семи авторов. От каждого – по одному. Цель данной рубрики – показать, что и «сеть» может принести яркие талантливые стихи, «в которых наличествует и природный нерв и первозданный кровоток». Вопреки расхожему пренебрежительному отношению к сетевой поэзии.

В презентованных двух номерах опубликованы произведения более 90 авторов из Украины, России, Белоруссии, Германии, Израиля. Это говорит о том, что журнал по праву носит статус международного и вносит свой значительный вклад в программу «По сохранению и развитию русского языка в Одессе», при поддержке которой и издаётся. Хотелось бы отметить ещё одну характерную черту журнала: на его страницах литература разных жанров, стилей и направлений. Классика и авангард, символизм и верлибр, мемуары и т.д. Это ли не лучшее подтверждение словам Вольтера о том, что все жанры хороши, кроме скучного? Вам может нравиться или не нравиться публикация в той либо иной рубрике, того либо иного автора. Но то, что скучно вам не будет – априори.

Не призываю вернуться в середину прошлого века, нет. Да и весь архив «Южного Сияния» вы всегда сможете найти на таких электронных ресурсах, как «Мегалит», и на сайте ЮРСП – «Авророполис». Электронный формат – дело хорошее. Но если вам захочется взять в руки печатное издание – любой номер журнала, начиная от самого первого, который вышел в августе 2011-го года и, заканчивая двумя последними, – вы не пожалеете.

Сегодня, когда большинству становятся интересны только мероприятия с заранее обещанной «раздачей слонов», когда сплошь и рядом устраиваются забеги на короткие и длинные окололитературные дистанции, на приз «улицы Седьмой Посткоммунистический Тупик», на которых конкурсанты разве что в мешках не прыгают, выкрикивая сочинённые тут же – в мешке – вирши, такие журналы, как «Южное Сияние» жизненно необходимы.

Но не будем о грустном. Тем более, что презентация была посвящена Всемирному дню поэзии. Тем более что Южнорусский Союз Писателей в период с августа 2012 г. по март 2013 г. пополнили новые члены:

Виктория Берг (Калининград)
Ефим Бершин (Тирасполь – Москва)
Елена Боришполец (Одесса)
Александр Бубнов (Курск)
Надя Делаланд (Ростов-на-Дону – Москва)
Евгений Деменок (Одесса)
Ирина Иванченко (Киев)
Александр Карпенко (Москва)
Вероника Коваль (Одесса)
Роман Кожухаров (Тирасполь)
Мария Луценко (Киев)
Пётр Межурицкий (Тель-Авив)
Ольга Олгерт (Кёльн)
Александр Петрушкин (Кыштым)
Лада Пузыревская (Новосибирск)
Алла Рахманина (Москва)
Анастасия Салмина (Киев)
Александр Самарцев (Москва)
Николай Столицын (Евпатория)
Ната Сучкова (Вологда)
Ольга Харламова (Москва)
Елена Черникова (Москва)
Екатерина Янишевская (Одесса)

Вручение писательских билетов ЮРСП новым членам Союза состоится в мае 2013 года, включая и тех авторов, чьи кандидатуры находятся на рассмотрении и будут утверждены в апреле–мае 2013 г.

Открыл презентацию председатель Южнорусского Союза Писателей, выпускающий редактор журнала Сергей Главацкий. Собравшихся приветствовали Евгений Голубовский (вице-президент Всемирного Клуба Одесситов), Юрий Работин (Председатель Одесской региональной организации НСЖУ), Олег Дрямин (член редакционного совета журнала). Своеобразным камертоном встречи стало выступление писателя, поэта, зав. отделом прозы «ЮС» Ольги Ильницкой, которая говорила о том, что происходит с русским языком, о том, как предотвратить «умирание» языка, как реанимировать то, что осталось от некогда «великого и могучего», о том, какая ответственность сегодня ложится на плечи русских литераторов, поэтов, прозаиков, как носителей и хранителей живой сокровищницы.

Из всего этого следует, что перед редакционным советом и авторами «Южного Сияния» стоит нелёгкая задача, что впрочем, было понятно с первых же дней существования журнала, с первых минут работы над ним. Не так просто сегодня привлечь внимание читательской аудитории, которая «требует юмора», требует лёгкого чтива. Не так просто идти навстречу читателю, не идя при этом у него на поводу. Возможно ли такое? Слушая Галину Маркелову, Александра Хинта, Анну Стреминскую, Илью Рейдермана, Наталию Тараненко, Евгения Деменка, Романа Кожухарова, и оглядываясь на не такой уж объёмный, но, тем не менее, далеко не легковесный архив «Южного Сияния», я всё-таки позволю себе ответить на этот почти риторический вопрос утвердительно и пожелать создателям и авторам журнала дальнейших открытий и новых путей к читателю. Ему же, читателю, искренне желаю научиться читать осознанно, вдумчиво.

А провели праздничную мартовскую презентацию поэт Семён Абрамович (ЮРСП) и члены редакционного совета: Сергей Главацкий, Ольга Ильницкая, Олег Дрямин и ваша покорная слуга.

=====

ВАЛЕРИЙ СУХАРЕВ (Одесса)

INSOMNIA

Сердце колотится узником, требуя света,
в каменном цирке ночном с беломраморным дном…
Это – твой спившийся Рим, сбившийся ритм, и это –
агатовый, адовый и кольцевой, многоярусный дом.

На! – неразменные звёзды, что режут под веками.
На! – воздух в кавернах, которым дышать нельзя.
Но забери, ради Бога, от меня того человека,
чьи глаза, как быстрые липкие руки, по мне скользят,

чьи речи исполнены мне не нужных упрёков
и чьё любомудрие пахнет свальной дырой.
Я столько уже не усвоил верных, но праздных уроков,
что и от этого лучше поглуше меня прикрой

чем умеешь: молчаньем за чашкой чаю,
анекдотом за рюмкой, шквальным ветром в порту
или тенью в портике старом; нету тех, без кого я скучаю
по эту, но чую, что заскучаю по ним по ту.

Душа понимает быстрее, чем этот, змеиный
по гибкости и неожиданности язык,
то, о чём говорит; и если в лицо надвигаются спины,
значит, ты резво идёшь и к такому темпу привык.

И, как ангину, усталость с собою перемещая
повсюду, – замечаешь её, только осев в темноте
дома, угла, тени под липой, не трепеща и
не сетуя; некому сетовать; и давно не те

слова, что готовил, ты скажешь, смущаясь
собственной речью, и заметишь, что нет
слушателя, а есть нефтяного чаю с
волнистым бликом луны стакан и горсть липких конфет.

Есть бутылка – прозрачней кривого намёка,
ядерный арсенал черешни, что-то ещё,
неразделимое, как: катулл-лукреций-данте-пушкин-набоков,
сплошное, как убористый ресторанный счёт.

И впереди ещё жизнь – никто не скажет, какая,
но какая бы ни была, – из принципа дотяну,
чтобы посмотреть, чем всё кончится, сморкаясь, икая
и рыдая во всю длину души и во всю её ширину.

КАТЯ ЧУДНЕНКО (Одесса)

НА СМЕРТЬ АННЫ ЯБЛОНСКОЙ

Когда её убили,
У меня было важное дело:
Мысль о своей зарплате
И статье о насилии,
На мою массу тела
Было надето платье,
Это платье хотело
Чтобы его носили.

Здание аэропорта
Небо к себе прижало,
Взбитое чем-то красным,
Гнуло привычность линий,
Где-то внутри аорты
Время вонзало жало,
Время желало страстно,
Чтобы его ценили.

Когда её убили
Вот так – легко и сразу,
Думала о морали
И как покрасить двери,
Где-то чуть выше шеи
Было моих два глаза,
Эти глаза желали,
Чтобы ими смотрели.

Аэропорт плевался,
Сблёвывал свои чувства.
Я говорила: «Мне-то
Она совсем чужая».
Голос мой не сорвался,
Не было даже грустно.
Пеплом от сигареты
Пепельницу снабжая,
Руки стремились выше,
Там где торчали уши,
Уши хотели слышать,
Но не хотели слушать.

Больше её не будет
Смерть – это вычитание.
Смерть – доступна каждому.
Её убили люди.
Эти люди мечтали
Сделать что-нибудь важное.

ЕКАТЕРИНА ЯНИШЕВСКАЯ (Одесса)

* * *

я узнала секрет, мой друг.
расскажу его всем подряд.
больше всего о любви говорят нелюбимые
больше всего говорят
больше всего церквей там, где в людях нет святости
раздают презервативы на улице тем, у кого нет секса
а как громко смеются те, кому чёрствы простые радости,
кто не может найти себе места
а вот и я, человек с двумя высшими незаконченными
тремя невыученными иностранными языками,
обезврежена, раскурочена, обесточена,
но размахиваю руками, чтобы ты
меня видел, мой друг, с вертолётов и вездеходов
несмотря на засилье ветров и вьюг, на непруху и непогоду
и ни слова любви тебе, друг. ни в одном и е-мейле. мнимых –
никаких изречений сердечных и точек в ряд.
ведь я знаю, что больше всего о любви говорят нелюбимые
больше всего говорят

ОЛЬГА ОЛГЕРТ (Кёльн)

* * *

Ты веришь – я правда не знаю, какие
Во мне перемешаны звёздные гены,
Я смехом целую пространства морские.
Наверно, я пена…

Но думаю, счастье во тьме приближая:
Мне б только на шабаш вселенский успеть бы.
Я ночью в зрачке у луны отражаюсь,
Наверно, я ведьма…

Не важно, что в будущей жизни случится,
Я осень в саду поливаю из шланга
И глажу рубашки деревьям и птицам,
Наверно, я ангел…

ЛАДА ПУЗЫРЕВСКАЯ (Новосибирск)

НЕ ВОЛЕЙ НЕБЕС

Я был послан через плечо
граду, миру, кому ещё?
    Денис Новиков

Пусть шаткие крыши уносятся влёт,
и снег на лету превращается в лёд,
крепчает слезящийся панцирь –
умри на задворках свинцовых кулис,
но выучи роль, а не вышло – молись,
дыши на застывшие пальцы.

Подмётная повесть солёной слюды
стирает незваных прохожих следы,
и прячется смерть в занавески,
и город дрейфует, циклоном несом,
и повод проснуться весне в унисон
совсем невесомый. Не веский.

Не волей небес, отходящих ко сну,
вольётся в казнённого ветра казну
туман, умножающий скорби –
гляди, сколько песен чужих намело,
любое крещендо сойдёт на минор,
всплывая под «urbi et orbi».

И сердце не камень, и что ни долдонь,
но лишь разожмёшь Бога ради ладонь,
и – amen, до слёз изувечь, но
ни голос на бис не взлетит, кистепёр,
подснежного свиста неверный тапёр,
ни эхо. И эхо – не вечно.

А лёд полыхнёт – да хоть как нареки,
но вплавь здесь всегда середина реки,
и с берегом берег не вместе,
барокко по-барски заносчивых льдов,
тот город, который не помнит следов –
не стоит. Ни мессы, ни мести.

СЕМЁН РОСОВСКИЙ (Одесса)

* * *

Если представить, что двери похожи на стены,
Можно решить, что сам я ушёл в натюрморт.
Любвеобильные полунагие сирены
Чёрным фломастером режут зелёные вены
И залезают на стол по команде «Апорт!»

Это случится сегодня, во время второго обеда.
В полупенсне и ермолку будет одета Луна.
Вместо субботы мы в пятницу празднуем среду,
Уподобляясь команде, что вновь одержала победу,
Клюшки бросая на лёд и протяжно зевая со сна.

Скачут вторичные кони, блестят на ветру зажигалки,
Ворон похож на орла, но с немного корявой ногой,
В очередь к водопроводчику встали четыре весталки,
Трётся о спину, пыхтит пухлогрудая девка-мочалка,
Ветреный пан-растаман снова ложится с другой.

И тогда умирает весна,
И падает в небо сосна,
А старый голубь урчит дотемна…

КСЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВА (Одесса)

* * *

Каждый вечер ты сидишь на диване и пялишься в одну точку,
Ждёшь кого-то, наверное, ту, которая отличится от сотен прочих.
Ты узнаешь её слова и жесты, повадки и даже почерк,
Рядом с нею ты станешь совсем домашним.
И вот она пляшет, ты ловишь себя на мысли, что всё, попался.
Сколько таких же было недавно в твоей постели – не сосчитать по пальцам,
Но что-то зовет тебя дальше, мягко вскрывает надежный панцирь.
Прикасаешься к ней – и срывает башню.
В ней есть что-то совсем дикарское, как у маори, как у биса,
Когда она, улыбаясь, шепчет: любимый мой враг, мой дорогой убийца.
В эту жестокую нежность, наверное, слишком легко влюбиться,
Хватит всего движения, жеста, танца –
И холодные звёзды всю ночь дотла сгорают в тебе и гаснут…
Но утром ты выходишь из её квартиры, на бегу поправляя галстук,
И говоришь себе, что ты, конечно, не струсил, не испугался –
Ты просто не смог остаться.

АЛЕКСАНДР ХИНТ (Одесса)

ЗИМНИЙ ТЕАТР 29 ФЕВРАЛЯ

За оградой безвременья дикая ткань
пропускает шаги неофита пещер
в замороженный кем-то концерт, на алтарь
у оркестра намоленных мест и вещей.
Пропускает остатки тепла – в немоту
сновидений, и это бесплатный билет
в бельэтаж расстояния. Занавес – тут.

…Раскалённый до зрения, софита белей,
стеариновый пепел суфлёра шептал
размораживать вдох, ошибаясь в числе,
а за каждым – два сердца, и выход в портал.
И последняя ночь обрывающих след
инсценируя, что опоздала на круг
нафталиновым светом развалин темно
расставляла звериную, впалую грусть
на арене слепца…

Но, без четверти ноль,
без названия март, белламорте кулис
за секунду до снега – до снега вообще –
одинокая правда рождается вниз.
И не верит в намоленность мест и вещей.

ЕЛЕНА БОРИШПОЛЕЦ (Одесса)

СИНАЙ 33

Говори: я стар, я устал.
Все открытки пахнут Синаем
На тридцать третье лето.
Мне не нужно в горы,
Мне нужно немного скал:
Эквадорского Спящего льва,
Парус и Три брата на человека.
Говори: все дни – водоём,
Захлебнувшийся в жажде,
Посыпавший пеплом пальцы.
Больше – левые,
Дольше, чем мы живём
И выходим в крепкие постояльцы.
Говори: бесценное тяжело,
У него плачет угол
В иконах мерных,
Через порог впадает последний щит,
Насмерть не повезло,
Ростом не повезло,
Доски вторые могут не видеть первых.
Думай: свет собирает хлеб,
Водит поспать тебя в тень,
С правильного утра,
Он распадается в чёрные поры
И не даёт ответ,
Он в этот год отвечает
За горы,
если нужна гора.

АЛЕКСАНДРА ВЕЛИЧ (Одесса)

* * *

Я хочу жизнь прожить так,
Как будто прошла босиком по цветущему лугу,
Не оставив следов.
Я знаю, что все мы покорно, безропотно
Ходим по кругу в плену городов.

Я знаю, что нужно любить и не требовать благодарности.
Прощать, отпускать и не ждать сострадания.
Я знаю, что все мы здесь дети далёкой туманности,
Пришедшие в мир с непонятным, как будто, заданием.

Я знаю, мне нужно любить тебя просто, такого как есть,
Далёкого от совершенности.
Я знаю, мне нужно уметь принимать их укоры и лесть,
Как гений, уставший от чужой ему современности, тленности.

Я знаю, что очень бессмысленно
Заставлять себя уважать эти скучные лица
В обёртках из шёлка поддельного.
Я знаю, всё то, что мне снится –
Не импульсы мозга, желавшие воплотиться,
А реальность, ему сопредельная.

Я знаю, правды нет, есть только предположения,
Поэтому ничего определённого не утверждаю.
Я просто ребёнок своего поколения, не имеющий мнения,
И поверьте, прекрасно знаю, что ничего не знаю.

Я просто хочу прожить жизнь свою так,
Как будто прошла босиком по цветущему лугу,
Не оставив следов.
Я просто хочу, что мы понимали друг друга
Как дети, без слов.

Я очень хочу, чтобы длилось то светлое чувство,
Когда без одежды, с распущенными волосами,
Лежишь на траве, и в твоей голове,
Только небо с застывшими облаками.
И смотришь вокруг, зелёный луг
Пытаясь обнять руками.
Понимаешь, что даже у Шивы не хватит рук,
Собрать миллионы осенних ягод, алеющих под ногами.

И за это счастье,
Быть нераздельной частью
Чего-то лучшего, чем ты сам,
Я готова отречься от всякой власти,
Я, наверно, и душу свою отдам.

ЛЕОНИД ЯКУБОВСКИЙ (Одесса)

ВЕРСИЯ АНТИЧНОСТИ

Казнокрады, мерзавцы, убийцы
или цезари и патриции.
Украина, была ты Элладою,
греки здесь высекали статуи.
Здесь плодились от лоз виноградных
кровопийцы, лгуны, казнокрады.
У подножий дворцов и храмов
вырос лес из рабов и хамов.
И святое взошло лизоблюдство,
войны, кровь, и другие паскудства.
В результате не стало Эллады.
Греки сдымили, бросив латы.
Здесь осталась одна Украина –
казнокрады, рабы, руины.

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВ (Одесса)

АСПЕКТЫ СТИКСА

По мотивам стихов Сергея Главацкого «Рыбы Стикса»

О, как меня больно тискали
Жирные рыбы Стикса,
С каждой минутой яростней
Всё становясь, и злей.
А звёзды смотрели пристально
Из-за последней пристани,
Там, где стояла женщина
Первая на Земле.

Протяжными обертонами
Вздыхали мосты понтонные
Под шагом любимцев Музы,
Внесённых построчно в план.
А те, что прошли историю
Дорогами непроторенными,
Вдыхая дымные волны,
Стремились к берегу вплавь!

4287

Комментировать: