Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -1 ... +1
ночью -2 ... -1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Из раньшего времени
Одесса в памяти

От «Комсомольского племени» до «Порто-франко»

Суббота, 3 октября 2015, 13:00

Материалы подготовила Инна Ищук

В 2012 году газета «Порто-франко» опубликовала серию материалов, посвященных 90-летию своей предшественницы — старейшей на просторах СГН одесской молодежной газеты «Комсомольское племя». Сегодня «Глобус Одессы» знакомит с некоторыми из них.

РОДНАЯ НАША «МОЛОДЕЖКА»

Своими воспоминаниями делятся Оксана Полищук, которая начинала работу в КП еще в еще в 1961 году,

Ну как же говорить о «Комсомольской искре», не сказав благодарное слово газете «Комсомольское племя», ее предшественнице, из которой и пошла она в свет в годину хрущевских перемен. С тихой грустью вспоминаются те далекие годы начала 60-х, собравшие нас в областной молодежной газете «Комсомольское племя». В кинохронике памяти в первых кадрах — конечно же, наш незабываемый редактор Ерванд Григорьянц, честнейшей души человек, для которого, казалось, не было в жизни ничего важнее нашей газеты, и он ей самозабвенно служил.

Работать с ним было одновременно и сложно, и легко. Многие молодые начинающие, те, кто желал обрести на практике профессию журналиста или стремился в ней прочно утвердиться, готовы были работать за символическую зарплату. В редакции для обкатки новичков оставалась свободной ставка литературного работника — 88 рублей. Ее делили на полставки (44 руб.), четверть ставки (22 руб.), а кое-кто был согласен и на очередное ее дробление, лишь бы попасть в «Комсомольское племя». Высокую профессиональную планку не каждому удавалось одолеть. Но если замечали в молодом претенденте искру Божью, поддерживали, бережно лелеяли.

Наша газета по праву считалась одной из лучших не только в Украине, а и в Союзе. Ее емкие, содержательные, образные рубрики неоднократно «отдалживала» для своих страниц даже флагман молодежной печати, непререкаемый авторитет той поры сама «Комсомольская правда». Это, конечно, льстило, но мы и возмущались: как же это, без нашего ведома? А сколько разных починов, инициатив рождалось на страницах «Племени», поднималось важных тем и проблем, имевших впоследствии широкий резонанс в стране!

Кстати, в обиходе редакции было десять заповедей для молодого журналиста, своеобразный устав-наставление. Одна из них — «Хороший парень — не профессия», чем в какой-то мере и определялся подбор кадров. И надо сказать, в газете работало немало способных, талантливых журналистов. В первую очередь — сам Ерванд Григорьянц, высокий профессионал, редактор-воспитатель, создавший в коллективе дух, обстановку сотворчества. Бывало, напишешь материал, никогда он сам его не читал, обязательно в твоем присутствии. Искренне радовался свежей мысли, образному сравнению, точному слову, журналистскому ходу. А иной раз слышишь: «Ну пусть я глупец, а ты же умный человек и как смог (смогла) такую невнятицу, глухую фразу написать?» И начиналась тщательная совместная шлифовка и мысли, и слова, и стиля. Он не терпел небрежности, неточности, безразличия.

Взрывной характер редактора уравновешивал его заместитель Игорь Лисаковский, истинный интеллигент, человек-энциклопедия, серьезно увлекавшийся и политикой, и литературой, и искусством. В свое время танцевал даже в балете нашего оперного, как и курьер редакции Сережа Шостак. Когда началась великая реставрация-ремонт театра, взял за свой счет отпуск, чтобы успеть срисовать, скопировать художественные детали интерьера и экстерьера, боясь, что реставраторы что-то упустят, упростят, утратят.

Интереснейшие люди были наши руководители. Как-то на одном из праздников редакционные остряки изобразили начальство — редактора, его заместителя и ответственного секретаря Владимира Брудного языком музыкальных произведений. Ерванд Григорьянц, конечно же, предстал «Танцем с саблями» Хачатуряна, Игорь Лисаковский — воздушно-солнечной музыкой Вивальди. А Владимир Исаакович, наш ответсекретарь, он по возрасту был самым старшим в коллективе и сегодня дай Бог ему здоровья, — одним из траурных маршей. В первую очередь, от него зависело, попадет ли тобой написанное на газетную полосу. И скажет тебе об этом тихим, убийственным голосом. Правда, не преминет посоветовать, как бы его можно переделать, исправить. Словом, работай, думай, не халтурь.

И в журналистском коллективе работали далеко не ординарные личности. Неутомимая, фонтанирующая идеями Белла Кердман, блистательно писавшая на разные темы, готовая в любую минуту отправиться в командировку за «гвоздем» номера. Поражал всех сверхоперативностью Коля Калачев. Бывало, едет на задание и берет в редакционную машину портативную пишущую машинку. Возвращается в редакцию с готовым репортажем, корреспонденцией. Старался соревноваться с ним Борис Деревянко, тщательно набираясь знаний. Ведь еще тогда прямо заявил, что станет писателем. Николай Калачев — человек интереснейший, непростой судьбы: учился в Софии, окончил университет в Сорбонне, из семьи эмигрантов, но вернулся из Болгарии в Союз, желая здесь жить и работать. Сами за себя говорят имена поэтов Бориса Нечерды, Юрия Михайлика, Анатолия Глущака, но тогда, в первую очередь, молодых журналистов. А всегда невозмутимый и немногословный, с тонким юмором Вадим Овсянников. В свободное, и не только, время вечно что-то читал или тихо мудрствовал над шахматной доской.

Надо сказать, что к газете тянулись способные внештатные авторы. Нередко давали нам фору в поиске темы, глубине ее раскрытия, аналитичности. Как не вспомнить здесь А. Сапожникова, И. Глувштейна, С. Соколик, Р. Короткого и др. Дай Бог памяти всех их вспомнить. Но одних уж нет, а те далече…

«Студенческие вести» (газету в газете) готовили исключительно внештатные авторы. Здесь, собственно, и начались по сути журналистские биографии ныне известных в городе Феликса Кохрихта, незабвенного Миши Ильвеса, Людмилы Гипфрих.

Прошли десятилетия, но не забывается та наша дружная журналистская семья, поныне согревает теплом воспоминаний.

Да, мы гордились, что работали в «Комсомольском племени». Мы были молоды и наивны, иной раз до смешного. Тот же редактор стеснялся, например, государственной дачи на 13-й станции Большого Фонтана, положенной ему по служебному статусу. Как правило, мы все там толклись во внерабочее время.

Честность, бескомпромиссность нашего редактора иных просто бесила. Ну кому понравится в пору тотальной русификации, когда на различных совещаниях, собраниях, пленумах редактор-армянин из Одессы выступает в Киеве на чистейшем украинском языке, в то время как его косноязычные коллеги из провинциальных областей лепечут на ужасном суржике. А редактор одной из республиканских молодежных газет учуял в Е. Григорьянце опасного для себя соперника, слух появился о возможном его повышении. Дабы опорочить возможного конкурента, сынициировал тотальную проверку редакции, сам во главе приехал с комиссией «копать» под Григорьянца. Две недели «копал», искал доносчиков, зазывал к себе в гостиницу поговорить с глазу на глаз. Но желанных визитеров так и не дождался. И на собрании никто из коллектива не выступил против редактора.

Жаль, конечно, что в «Комсомольськiй iскрi» недолго пришлось поработать с нашим Ервандом. Его пригласила в штат «Комсомольская правда», из которой несколько позже он перешел в «Литературную газету», авторитетнейшее из периодических изданий той поры. Вот как все обернулось.

Естественно, «Комсомольська iскра» старалась продолжать лучшие традиции своей предшественницы. Было сложнее, ведь газета изменила статус, став межобластной. Выходила в созданном так называемом Черноморском экономическом районе на четыре области — Одесскую, Николаевскую, Херсонскую и тогда еще Крымскую, к тому же в отличие от «Комсомольского племени» издавалась на украинском языке. Правда, предшественница тоже имела украинский дубль, но он был незначительный. В коллектив газеты влились новые люди из названных областей — Люда Костюк и Павел Куляс из Николаевской, Елена Любомская и Лада Федоровская из Херсонской, Николай Лесин и Борис Чубарь из Крыма. Пополнение оказалось достойным, полк боевого пера пополнился.

Именно в «Комсомольськiй iскрi» начали активно появляться публикации новых сотрудников — Евгения Голубовского, Семена Лившина, Саши Кнопа, Анатолия Качана, Рудика Феденева. Пришел в редакцию художник Игорь Божко, блиставший талантами и в письме. Именно наша газета привлекла Юлия Мазура в несправедливо трудное для него время. Из активных внештатников воспитатель в рабочем общежитии Павел Шевцов очень быстро вписался в коллектив, стал блестящим корреспондентом газеты. В нашей редакции вечно крутились интереснейшие люди. Что-то притягивало к нам молодых и уже известных в городе артистов, художников, литераторов, просто незаурядных людей. В проходном, самом большом кабинете выставляли свои работы художники — опальный в ту пору Олег Соколов, Владимир Стрельников, Александр Ануфриев, Люсьен Дульфан. Дружил с редакцией Святослав Божий и другие. У многих из нас сохранилось об этом времени немало снимков, которыми постоянно одаривал неутомимый и неистощимый фотокорреспондент Миша Рыбак.

Много чего может вспомнить каждый из бывших сотрудников «Комсомольськоï iскри». В частности, как жилось и работалось при последующих редакторах газеты — Игоре Лисаковском, Вадиме Мартынюке, Олеге Приступенко, Борисе Деревянко, Юлии Мазуре, Владимире Гоцуленко. Разными были эти люди, со своими требованиями, по своему разумению держали высоту планки газеты.

А в редакционной жизни случалось всякое — и серьезное, и смешное. Скажем, произошел в моей журналистской практике довольно забавный случай.

Для выступающих на различных активах, пленумах, конференциях, съездах, как правило, обращались комсомольские руководители в редакцию, просили помочь написать текст тому или другому выступающему. На областную комсомольскую конференцию выпало мне подготовить выступление передовой доярки. Все данные, так называемую справку-объективку, предоставили. Лично переговорила с девушкой по телефону, пыталась выяснить, чем интересуется, что больше всего волнует, что хочет сказать сверстникам с трибуны. В ту пору неизменным правилом в каждом выступлении, серьезной статье был обязательный посыл на решения «исторических» пленумов, съездов, «мудрейших» цитат партийных правителей. Фразу «вдохновленные решениями XXIV съезда КПСС» моя доярка тоже должна произносить с трибуны. Но, о ужас! Читает моя подопечная ее не иначе, как «вдохновленные решениями Ха Ха ИУ съезда…» Зал грохнул. А меня серьезно пожурили позже, что не написала эти роковые римские цифры словами. Но кто же думал, кто же знал?..

Да и сама стала, можно сказать, жертвой прокола партийных бонз. Имела честь от коллектива редакции быть избранной депутатом Жовтневого райсовета Одессы. Впервые тогда были созданы депутатские комиссии по делам молодежи, где избрали меня заместителем председателя комиссии. Работала с охотой, ведь и для газеты всегда живой материал, была активным, инициативным депутатом и в комиссии, и на округе. По окончании депутатской каденции нас, лучших, пригласили во Дворец моряков на «голубой огонек». Много благодарных слов услышали мы за свою работу, вручали грамоты, подарки. И вот грядут очередные выборы в местные Советы. В редакцию приходит пакет и письмо из райсовета с просьбой провести в коллективе собрание по выдвижению своего кандидата в районный совет. Вскрываем пакет, а там уже стоит фамилия предложенной кандидатуры под незнакомой нам фамилией. Все данные — мои, кроме года рождения — 1918-й. Редакция в недоумении. Позвонили в райсовет, сообщили, что сей человек в нашем коллективе не работает да и не может в таком почтенном возрасте. Там искренне удивились, должна же быть моя фамилия, значит, в райкоме партии так скорректировали. Тысячу извинений и пожеланий услышала, но поправлять «руководящую и направляющую» руку не решились.

До сих пор содрогаюсь, вспоминая, как принимали меня кандидатом в члены КПСС. Мне уже перевалило за тридцать, возглавляю серьезный отдел комсомольской жизни, а все без партийного билета. Меня это мало волновало — имею журналистский диплом, а карьера не очень-то привлекала, хотя и предлагались варианты. Но редактор Олег Приступенко наседал, несколько раз вызывал, пытаясь выяснить, почему я так артачусь. Подключился к агитации и наш парторг Миша Рыбак. Наконец-то уболтали.

Нас двое из «Комсомольськоï iскри» предстали пред ясны очи партийной комиссии Жовтневого района — я и Юрий Михайлик. Нужно было видеть членов этой комиссии — партийные старцы с пергаментными, не выражающими никаких эмоций лицами. И начался допрос с пристрастием. Рассказала автобиографию, ответила на вопросы по Уставу партии, истории КПСС. Да не унимаются придирчивые старики. Что только не спрашивали, куда не сворачивали! Например, где находится Доминиканская Республика. Отвечаю: на острове Гаити, не терпится им уточнить, в какой именно части; как изменилась политика Франции по приходу к власти де Голля; и почему подпольная организация «Партизанская искра» в Николаевской области обрела такое название; как я понимаю квадратно-гнездовой посев кукурузы; кто основоположник социалистического реализма и пр. и пр. А я вот-вот сорвусь и выбегу из этого нафталином пахнущего кабинета. Останавливал только умоляющий взгляд нашего сердобольного парторга, давшего мне рекомендацию. Сорок две минуты длилась эта экзекуция. Юру Михайлика допрашивали чуть больше получаса. А с рабочим табачной фабрики, который зашел перед нами, поговорили от силы минут пять. Очень бдели старые большевики, старались сделать заслон нежелательным в нашем лице элементам для пополнения партийных рядов. Другое дело — рабочий…

Но чего стоят эти бюрократические подножки, досадные казусы по сравнению с живой работой в редакции. Разве забудешь срочные командировки, особо важные задания, романтичные ночные рейды в степи на зеленой жатве, где в главных героях была молодежь. Как приходилось неделю буквально жить на ферме, чтобы убедить доярок перейти на звеньевой метод работы для их же выгоды. И убедили, за что потом нас благодарили. А встречи с героями твоих очерков, репортажей, благодарные письма и звонки, что ты помог, дело сдвинулось с места. И торжественные минуты, незабываемые встречи на комсомольском съезде в Киеве… Спасибо тебе, «Комсомольська iскра», что ты была в моей жизни. Целых счастливых двенадцать лет.

* * *

ДРОЖЖИ ДЛЯ ОДЕССКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ

Евгений Голубовский — вице-президент Всемирного клуба одесситов, журналист, писатель, проработал в «Комсомольской искре» 8 лет.

— Я пришел на работу в «Комсомольскую искру» в 1965 году. Но с газетой познакомился, когда она была «Комсомольским племенем». В 1956 году я еще учился в Одесском политехническом институте. Там затеяли диспут об импрессионизме. Вроде ничего страшного, как нам тогда казалось. Но выяснилось, что это «буржуазная пропаганда», так сказать, удар ножом в спину Советской власти. И «Комсомольское племя» по этому поводу разразилось двумя разворотами. Но они оказались людьми более или менее порядочными, как я сейчас понимаю. И дали нам слово. Я и мой товарищ Юлик Златкис выступили в газете, конечно, это было совершенно не равнозначно четырем полосам, нам дали всего сто строчек. Но и это уже было что-то.

Тогда я познакомился с ответственным секретарем «Комсомольского племени» Зиновием Могилевским. Старый журналист, еще начинавший в довоенной Одессе, с огромным опытом, он как-то ухватил меня за руку и тихо сказал «Закончится вся эта бодяга, приходите ко мне». И в самом деле, все постепенно завершилось. Но сначала нас исключали из института, комсомола, потом все-таки восстановили.

Спустя какое-то время я зашел в «Комсомольское племя», на Пушкинской, 19. И Могилевский познакомил меня с журналисткой Ниной Ляпиной. Вот тогда я и начал печататься в газете. Я приносил небольшие материалы, связанные с выставками, которые проходили в Одессе, новыми книгами, концертами… Потом Нина Ляпина ушла. С газетой на некоторое время прервались контакты.

В 1960-х годах меня позвал поэт Юрий Михайлик уже в «Комсомольскую искру», которая располагалась также на Пушкинской, но в доме по номеру 37. Он попросил написать статью. Потом вторую, третью. В то время в отделе освободилось место, и Михайлик рекомендовал меня в штат редакции. И я решил пойти. Я тогда работал конструктором в СКБ кинооборудования, но ощущал, что это не «мое».

Как я узнал гораздо позже, Михайлик поговорил с заведующим отделом Александром Варламовым, тот пошел к редактору Игорю Николаевичу Лисаковскому, потом было получено разрешение у секретаря обкома Лидии Всеволодовны Гладкой. Несмотря на то, что беспартийный, еврей, меня все же взяли. Родителям об этом сказал, правда, после того, как устроился на новую работу. И по июнь 1973 года, пока Борис Деревянко не увел меня с собой в «Вечерку» в числе десятка человек, проработал в «Комсомольской искре».

В газете были замечательные люди. Редактор Игорь Лисаковский — человек талантливый во всех отношениях. Когда-то был театральным мальчиком. Ходил каждый день в оперный театр. То есть жизнь вне оперного театра была не жизнью. Это уже потом он стал доктором киноведения, крупным партийным работником в Москве. Но для него это было так, в стороне. А главное — журналистика. Заместитель редактора Игорь Беленьков — интереснейший человек, собиравший литературу о фашизме, убежденный в том, что победа в 1945 не есть победа над фашизмом, что идеологию военным способом не побеждают. И надо изучать и продолжать бороться. У него была потрясающая библиотека, связанная с идеологией итальянского и немецкого и даже русского фашизма.

Наш отдел находился в крошечной комнатке. Потом я узнал, что наша редакция была частью квартиры известного одесского врача Ильи Ефимовича Циклиса, у которого лечилась вся театральная Одесса. И у него это была когда-то ванная, где помещался наш идеологический отдел. Возглавлял его Саша Варламов, сейчас он стал замечательным социологом. В отделе был Юра Михайлик, Вадик Овсянников и аз грешный.

К нам в отдел приходило много авторов. Аркадий Львов стоял, и его бесконечные устные рассказы привлекали всех, кто был в редакции. Я постарался привести в редакцию людей, которые могли ее украсить. Это Юра Макаров, Сема Лившин, ставшие известными журналистами. Но это уже было во времена редакторства Олега Приступенко, которого назначили к нам из Киева. Но он очень хорошо вписался в Одессу. Была придумана система клубов в редакции. Я стал вести, впервые в одесской печати, краеведческую страницу «Одессика». У меня впервые начал печататься Саша Розенбойм. Тогда ему пришлось придумать фамилию Ростислав Александров, чтобы не привлекать слишком много внимания еврейской фамилией. Сергей Лущик, Сергей Калмыков, Виктор Корченов — они все начинали на страницах краеведческого клуба.

Одна из самых первых статей, которую я написал в «Комсомольской искре» вместе с Алексеем Ивановым, — «Одеса мае бути Одесою». Статья, вышедшая как редакционная, вызвала большой резонанс. И вот наш материал, в котором говорилось о том, как пытаются уничтожить достопримечательности, культовые здания Одессы, поднял большой шум. Неприятности начались не столько у нас, как у редактора. Газету всегда очень внимательно читали. И шаг в сторону сразу замечался, и следовали меры партийного воздействия. После этой статьи уволили Игоря Лисаковского.

Газета выходила на украинском языке. При этом газета наращивала тираж не потому, что заставляли. Мы начинали где-то с 27 тысяч. А когда я уходил в 1973 году, более 100 тысяч подписчиков. Это говорит о том, что неважно, на каком языке в Одессе пишут. Важно, интересно ли это читать. Тогда газеты читали с интересом. Никакое телевидение и интернет не отвлекали. Из газеты можно было получить информацию или любопытный материал.

В памяти остались литературные номера. Мы выходили на 4 области — Крым, Николаев, Херсон, Одесса. И часто выезжали в поисках материалов. В Крыму я побывал в доме Волошина. В этом доме писателю исполняется 135 лет со дня рождения. И дата будет шумно отмечаться. А тогда это имя было совершенно забыто. Мы приехали на машине. И попали к Марии Степановне Волошиной — вдове поэта, которая заведовала домом, принадлежавшим Союзу писателей. Мы пробыли у нее сутки. Она оставила нас ночевать. И это была ночь в библиотеке Волошина, среди его картин. Но самое главное — она дала нам несколько стихотворений, которые в те годы нигде не печатались. И мы опубликовали в «Комсомольской искре» «Дом поэта» — одно из итоговых стихотворений Максимилиана Волошина. А разве не чудом было, что мы в те годы печатали Хлебникова, Пастернака, Мандельштама, Бабеля. И самое интересное, власть на это не обращала внимания. Наверное, по невежеству. А вот Валентин Мороз дал стихотворение «Шевченковский дуб» — о том, что срубили дуб и «перспектива дерева — колода». Я запомнил эту строку на всю жизнь. Партией это было воспринято как покушение на социалистические основы. И тогда неприятности были у всех и надолго.

И все же, мне кажется, работа в те годы была достаточно веселой. В 1973 году началась Одесская «Юморина», центром которой стала «Комсомольская искра». Ее юмористический клуб «Козлотур». Тогда-то и родилось слово «Юморина», его придумал Олег Сташкевич. Алик Цыкун — нарисовал морячка.

Кстати, в газете работали замечательные художники: Александр Ануфриев, в доме которого начинался нонконформизм в Одессе. Люсик Дульфан, Игорь Божко. В редакции в первой комнате мы все время устраивали выставки. Достаточно сказать, что первая выставка Андрея Антонюка, ныне лауреата Шевченковской премии, народного художника Украины, состоялась в зале «Комсомольской искры» и была закрыта в тот же день, так как в обкоме комсомола углядели в его творчестве религиозные мотивы.

Мы дружили с Одесским домом актера. Собирались вместе и проводили вечера. Справляли январины, февралины, октябрины и т. д. — совместные дни рождения.

Были и свои приколы. Как-то Вадика Овсянникова отправили на теплоходе «Белинский» в Измаил. День проходит, другой. Нет Вадика. Возвращается через несколько дней, какой-то мрачный, задумчивый. И говорит: «Как наберешься, так не доберешься». И это стало у нас поговоркой.

А разве было хоть одно событие, которое не запечатлел бы лучший фоторепортер того времени в нашем городе Миша Рыбак. Его снимки и фоторепортажи украшали каждый номер газеты. Кто из нас думал тогда, что именно так складывается летопись времени.

Мы много работали. Умудрялись всю ночь сидеть и писать. Если у Юрия Олеши вышла книжка «Ни дня без строчки», то у нас перефразировали «Ни дня без полосы». Мы все писали по-русски. А на украинский нас беспрерывно переводили Галина Островская и Владимир Зинченко. Они владели великолепным литературным языком. И все, что выходило из их рук, было сделано по-настоящему качественно.

Мне кажется, что «Комсомольская искра» была дрожжами, на которых дальше поднималась «Вечерняя Одесса». Именно тогда мы научились делать шажки для того, чтобы свободы в печати было чуть побольше. Все это не давалось само по себе, нужно было почувствовать вкус к раскрепощенной журналистике. И дальше мы так же работали в «Вечерней Одессе», шаг за шагом, отстаивая возможность свободного самовыражения. Замечу, жизнь тогда была недоброй и невеселой. Но мы ее старались, как можно расшевелить. И, кажется, это у нас получалось.

* * *

«КОМСОМОЛЬСКОЕ ПЛЕМЯ» ДАЛО МНЕ ПРОФЕССИЮ И ДРУЗЕЙ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Феликс Кохрихт, сегодня главный редактор альманаха «Дерибасовская-Ришельевская», ведущий программы на ТВ, в «Комсомольском племени» (позже «Искре») проработал с 1960 по 1963 год, получив профессию на всю жизнь.

В «Комсомольское племя» меня привел Юра Михайлик, — вспоминает Феликс Кохрихт. — Мне не было и 20 лет. Я только закончил Одесское военно-морское медицинское училище. Выпускался как гражданский медик и работал в психиатрической больнице, что служило постоянным поводом для шуток. Учился заочно на филологическом факультете университета. Редакция «Комсомольского племени» располагалась тогда в здании обкома партии на Куликовом поле. В правом крыле, где был обком комсомола.

В те дни здесь формировался первый в Советском Союзе внештатный отдел «Студенческих вестей». Так сказать, газета в газете. Коротко — «СВ». А поскольку я тогда, как и сейчас, интересовался изобразительным искусством — в основном неформальным, Юра ничего лучшего не придумал, как представить меня в качестве знатока не только живописи, но и почему-то фотодела… Я попал в руки Игоря Лисаковского — заместителя редактора. Это человек легендарный. Интеллигентный, с внешностью аристократа, щечками румяными, точеным носиком, потрясающей речью, невероятно образованный. Все думали, что он — выходец из аристократической семьи. Но, как оказалось, вырос в бедной семье, чуть ли не на Слободке. Прищурившись, Игорь спросил меня, глядя в окошко:

— Скажи, а какую диафрагму надо?..

Я тут же признался, что мало понимаю в фотографии.

Мы перешли в кабинет и уже говорили по существу. Меня взяли внештатным корреспондентом в «Студенческие вести», которые курировала знаменитая Бэлла Кердман. Все мы были студентами филфака. Юрий Михайлик, Борис Нечерда, Борис Деревянко, Миша Ильвес, Людмила Гипфрих, Тамара Казавчинская учились на втором-третьем курсах, но странным образом я — первокурсник — стал заведующим отделом «СВ», пусть и нештатным. И тогда родилась в нашей газете шутка: «Белую работу делает Бэлла, а черную работу делает рыжий». Я тогда выделялся роскошной огненной шевелюрой…

«СВ» выходили регулярно и отличались версткой — занимали разворот. Материалы были разные — и далеко не все касались учебы, комсомольской работы в вузах. Мы старались писать живо, предпочитая монологу диалог со сверстниками-студентами. Вскоре у нас появились активные авторы, они подсказывали темы статей, подчас и острых, вовлекали нас в спор… Писали мы и рецензии на спектакли, выставки, на новые книги.

Редактор газеты — незабвенный Ерванд Григорянц, человек неистового темперамента и работоспособности, поначалу относился к студентам весьма скептически, но вскоре убедился, что нам можно поручать не только материалы на молодежную тематику, но и целевые полосы, и даже на международную тему. Вспоминаю, как мы с Вадиком Овсянниковым написали огромный материал «Свободная территория Америки», целую страницу, посвященную первой годовщине кубинской революции. Она была построена на стихах Николаса Гильена, который сравнивал Кубу с зеленой ящерицей, раскинувшейся в океане…

Спустя годы мы с Алексеем Ивановым (тоже питомцем «Комсомольского племени») освещали в газете «Знамя коммунизма» (нынче — «Юг») визит Фиделя Кастро в Одессу. Он встретился с кубинскими студентами наших вузов — их набралось в этот день на переполненный зал Оперного театра. Для этих юношей и девушек революция не закончилась, и они восторженно встречали многочасовую речь своего вождя…

Но это было позже.

А пока я не только выпускал с друзьями «СВ», но и ездил в командировки по области, писал очерки о ветеранах Гражданской войны, о художниках-самоучках, о сельских клубах…

Мы были молоды — не только ребята из «СВ», но и наши наставники. Во всяком случае, они не старели душой. И Григорянц, и сменивший его Игорь Лисаковский, и ответственный секретарь Владимир Исаакович Брудный.

Случались в редакции розыгрыши, порой весьма рискованные. Заводилами были Игорь Лисаковский и Юра Михайлик. Однажды они напечатали на машинке, причем искусно повторяя стилистику РАТАУ (тогдашнего Агентства новостей) Указ Верховного Совета СССР о присвоении поэту Шота Руставели (автору поэмы «Витязь в тигровой шкуре») звания Героя Советского Союза в связи с Декадой грузинского искусства. И понесли все это к ответственному секретарю — Беленькову. Тот, человек ироничный и остроумный, как ни странно, клюнул на эту вопиющую «дезу». То ли заработался, то ли был погружен в свои мысли, то ли уже так свыкся с советским абсурдом, что подписал «указ» в номер. И мы его, хихикая, поставили в полосу. И самое страшное, что он чуть не вышел в свет! Шутили, шутили и забыли о полосе, а когда вспомнили, номер уже был на выходе. Еле успели… Беленьков сначала гонялся за ребятами, угрожая их уволить, но потом и сам смеялся.

Сегодня спустя десятилетия я с уверенностью могу сказать, что газета «Комсомольское племя», в которой мне посчастливилось работать в 60-е годы, дала отечественной журналистике не только высоких профессионалов, но и выдающихся лидеров. Наш редактор Григорянц впоследствии был руководителем секретариата всесоюзной «Литературной газеты», Игорь Лисаковский стал доктором наук и, оставаясь верным товарищем, не теряя подлинной демократичности, занимал видную должность в отделе культуры ЦК КПСС. Борис Деревянко создал смелую и оригинальную по тем временам газету «Вечерняя Одесса». Игорь Беленьков стал редактором «Знамени коммунизма», Владимир Брудный — ученым, основателем кафедры социологии в политехническом институте.

Известными поэтами стали Юрий Михайлик и Борис Нечерда.

Обо всех, к сожалению, подробно не расскажешь в этих заметках. Вспоминаю заведующих отделами редакции — Николая Калачева, потомка старинного дворянского рода и крестьянского сына Николая Омельченко. Они отличались богатырской статью и несомненной одаренностью. Среди тех, кто учил нас профессии, — Екатерина Чечкина, Нина Ляпина, Галина Грибоедова.

С легендарным фотокорреспондентом Михаилом Рыбаком я работал и в «Племени», и в «Пiвденной зоре», и в «Знамени» — на память остались его снимки, где мы такие молодые…

8630

Комментировать: