Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -3 ... +1
днем 0 ... +3
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Из раньшего времени
Одесса в памяти

Новый год в старой Одессе

Вторник, 10 января 2012, 09:01

Валентин Крапива

Новый год. Его всегда встречали в Одессе, как тётю из Житомира, с волнением и надеждой. С волнением – что за подарки она привезёт, и с надеждой – что задержится ненадолго, ибо пить ни за тётю, ни за Новый год сил больше нет никаких.

ЁЛКА ОТ ДЮКА, ИЛИ СОН В РУКУ

Одесситам всегда хотелось жить по-европейски. И также встречать Новый год. Это значит – с ёлкой. А какие ёлки в Одессе и её окрестностях – степь?! И тогда градоначальник Одессы дюк, т.е. герцог, Ришелье (француз до мозга кости) вызвал своего адъютанта Рошешуара (француза до кончика шпаги) и приказал: «Где хочешь, но разыщи ты мне хоть одну ёлку».

Рошешуар отбыл на поиски. Дело было зимой, т.е. было холодно. Рошешуар для сугреву принял прямо в санях и, естественно, задремал. И приснился ему волшебный сон, будто он в каком-то незнакомом городе в красивом парке рубит чудо-ель. Когда же он проснулся, то понял, что то не сон, а нелёгкая его занесла аж в парк графа Потоцкого в знаменитую Софиевку, что в Умани. И сам граф гонится с дрючком за ним, срубившим чудо-ёлку. И чудо, это как раз не она, а что граф пока его не догнал и не накостылял. Бежать Рошешуару с ёлкой пришлось долго, аж до самой Одессы. Но у французов это национальный вид спорта – бег на дальние дистанции. Вон Наполеон бежал от Москвы до Парижа, причём, по дороге ещё и в Лейпциг завернул.

Так первая ёлка попала в Одессу. Поставить её решили на самом видном месте. А самым видным был тогда дом Рено. Сам дюк Ришелье заезжал к Рено взглянуть на ёлку и сказал по такому поводу: «Шарман». Одесситы этот факт оценили и даже решили улицу, на которой стоял дом Рено, назвать Шарманной. Но потом передумали и назвали Ришельевской, что, впрочем, тоже шарман.

КАК НА ДЕРИБАСОВСКОЙ УГОЛ РИШЕЛЬЕВСКОЙ? А, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, КАК?

Может быть, в честь такого новогоднего стечения обстоятельств улица Ришельевская в последующие годы стала тесно связанной с Новым годом. Накануне праздника здесь разворачивалась широкая торговля с лотков и с рук.

Чем только не торговали. Например, бенгальскими огнями. Причём, торговали ими почему-то не сыны Бенгальской земли, а дочери цыганского народа. Особый бонус при этих сделках состоял в том, что покупателю тут же бесплатно и от души предсказывали будущее: сгорит ли его квартира от бенгальских огней в этом году, или придётся ждать следующего Нового года.

А некий Брейтбарт изысканно и хитро предлагал «Всё для балов и вечеров». Список прилагался: «Перчатки, веера, чулки, подвязки, фишю». На что рассчитывал господин Брейтбарт? Пошла дама на званный вечер. Причём, звана была туда не мужем, а так, скажем, одним знакомым, о чём мужа забыла предупредить. Ну и по своей забывчивости то ли прямо на вечере, то ли после, чтобы, как говорится, поставить памятную точку, где-то (адрес умалчивается), короче, у знакомого забыла чулки, подвязки, перчатки, далее по списку. А утром муж в гневе: «Где моё любимое фишю?». А Брейтбарт тут как тут с запасным комплектом «Всё для балов и вечеров, или Всё для спокойствия мужей».

Здесь же прямо на столбе висело то ли объявление, то напоминание, что в новогоднюю ночь не исключены приятные сюрпризы с неприятными осложнениями. Увы, поэзию ночи часто сменяет проза утра, и тогда не обойтись без помощи опытного человека. Одним словом: «Акушерка Гамбургер из Италии (из фамилии это и так видно), проживающая по Базарной (дом Бродского), № 18, сразу после праздника готова принять секретно на дому всех беременных». Да уж, в Одессе Новый год гуляли основательно, так что Базарная улица после Нового года переживала женское столпотворение, и мадам Гамбургер не чёрствыми гамбургерами перебивалась.

В ОДЕССЕ НЕ ТОТ ПРИКС

Конечно, перво-наперво ноги сами вели одесситку в «первоклассный дамский конфексион», как гласила реклама магазина «ОЛД ЭГЛАНД» (ул. Ришельевская, 6, дом Пурица). Манто, меха, костюмы. Причём, реклама не только приглашала, но и угрожала: «Муж, не серди свою жену! Купи ей горжетку в «Олд Эгланд». Мужья трусливо сдавались и покупали. А куда им было деться?!

Тут же буквально рядом (ул. Ришельевская, 16) располагался магазин Якова Гальперина, большого знатока дамских фасонов и тайн ценообразования. Причём, сам Гальперин этого не скрывал, так и писал в витрине своего магазина: «Цены вне конкуренции». Но тут надо открыть секрет: Гальперин и не мог иметь конкурентов – таких цен не было ни у кого. Но вы пощупайте его мех, а потом говорите.

Теперь о главном. Любая одесситка небезосновательно считала, что главным украшением новогоднего стола должна быть всё-таки она, вернее, её новый наряд. А это могла гарантировать только великая, несравненная Мария Озерская. Что делало мадам Озерскую такой? Ответим: она регулярно ездила в Париж (или делала вид, что ездит в Париж). Во всяком случае, она торговала всем парижским. А брала ли она это в шикарном парижском Бон Марше или в щедром парижском Сэконд Хенде, это уж на её совести.

При этом дамы никак не могли поделить между собой благосклонность мадам Озерской. Их гипнотизировала её любимая фраза: «Париж – это не Одесса. Не тот шик и не тот прикс». Чтобы вам не рыскать по словарям, проясним насчёт «прикса» – это «цена». Да, Парижу было не угнаться за ценами мадам Озерской! Свой салон знаток прикса расположила на ул. Екатерининской, 2, как раз против памятника Екатерине ІІ. Против Екатерины Озерская ничего не имела, а вот Екатерина ІІ имела. Даму, одетую в роскошное платье от Озерской легко путали со статуей императрицы. Так вот, Екатерина быть Второй, пусть даже в Одессе, соглашалась только римскими цифрами.

Ещё одним знатоком женских фасонов, который смотрел на парижскую моду как на свою собственную, был мсье Байерле (ул. Жуковского, 33). И хотя на соседней Еврейской улице ещё не построили здание, в котором легко развязывают языки иностранным агентам, мсье Байерле в одесской прессе сам всех оповестил, что он «находится в агентурных связях с Парижем – еженедельно ждите потрясений». Короче, это был типичный террорист, который то подсовывал одесситкам взрывоопасные шляпки, то травмировал слабонервных каракулевыми манто, а то лишал зрения мужчин женскими корсетами замедленного действия.

А ФРАНЦУЗ БЫЛ БЫ ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЕЙ

Понятно, что, готовясь к традиционному новогоднему балу в Благородном собрании, одесситки заботились не только о том, что их прикрывало, но и о том, что их возвышало. Чувствую, что вы ещё не понимаете, о чём речь. Речь об интимном, о чём не принято говорить вслух, поэтому давайте поговорим. Нет, пусть лучше это сделает умно и тактично реклама, читаем: «Каким образом можно получить красивую грудь?». Действительно, интересно.

Этот деликатный вопрос решал в Одессе, травмируя психику дам, т.е. ничего не скрывая, доктор Эрнст Гейер (ул. Екатерининская, 27). Он, видимо, как и реклама его крема «Brillant», считал, что грудь в идеале должна быть «высокой и трогательной». Не в том смысле, что любой мог потрогать. Тут был нюанс: трогать мог любой, но не любую, причём, плата по прейскуранту. Это последнее особенно возмущало светских дам, потому что у них и плата была пониже, и грудь повыше, чем у тех «трогательных» дам полусвета, что ловили клиентов на Дерибасовской. Но доктор Э. Гейер умело сглаживал сословные противоречия, собственноручно показывая, как его крем сглаживает ранние морщины, и при этом, читаем: «это никак не отражается на талии и бёдрах». Ох, и далеко же забирался доктор!

Но, видимо, крем «Brillant» действительно творил чудеса, потому что прохожие регулярно видели на Екатерининской улице множество счастливых женских лиц. Что ж, похоже, доктор Э. Гейер (очевидно, немец, хотя француз был бы предпочтительней) знал, что нужно женщине для счастья.

Конечно, доктор Гейер был в Одессе не одинок. Мы имеем в виду крем «Эмаль-Рафаэль» провизора Ф. Фан-Юнга (ул. Преображенская, 50), который «вызывает естественный румянец лица». Причём, что это был за румянец – стыда или удовольствия – мы уже не узнаем. Но знаем, что и то, и другое женщине не противопоказано. Главное, на что напирал провизор Ф. Фан-Юнг (не исключено, что последователь Карла Юнга, который с Зигмудом Фрейдом чего-то там намудрили с нашим либидо), дескать, женщина крем «Эмаль-Рафаэль» должна употреблять очень и очень осторожно, потому что она сразу молодеет на двадцать лет. После чего любому мужчине сразу кажется, что она «токи-токи из гимназии», и как результат хочется проверить, насколько глубоки её знания и почему гимназии называются женскими, хотя учатся в них вроде бы девушки.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПЛАН НАСТУПЛЕНИЯ

Да, в давние времена (впрочем, как и в нынешние) в Одессе гуляли основательно. Рождество чинно перетекало в Новый год. Тогда возбуждение в одесситах вызывал Новый год, а не курс доллара. И от первого ждали значительно больше, чем от второго. Куликовое поле превращалось в один шумный балаган. Не обзаведясь ещё памятником вождю мирового пролетариата, пролетариат Одессы гулял на Куликовом абсолютно неорганизованно, не приняв партийных лозунгов, а просто приняв для сугреву.

Конечно, народ побогаче и потрезвее шёл не на Куликовое поле, а в увеселение поразнузданнее, например, в оперетку. По случаю новогодних празднеств там изобретали какую-нибудь постановку типа «Прекрасная Елена» на музыку Оффенбаха, где роль Менелая брался исполнить опытный адвокат и стреляный жуир г-н Постников, веселящий зрителей своей трактовкой роли – Менелай с тросточкой и моноклем. Его успех разделяли восемь раскрашенных служительниц опереточного блуда. Опереточные барышни театральную систему Станиславского сумели поднять до небывалых высот, дополнив систему великого корифея своей бесхитростной, зато любой актрисе доступной находкой – если вовремя и без волокиты раздеться, успех у зрителей гарантирован.

Оперетту в новогодние дни посещала публика самая изысканная, что рождало массу интересных вариантов. Однажды в театре появились четверо молодых людей в смокингах. Всех поимённо называть не будем, но имя одного скрыть просто неприлично. Звали его Мишка Япончик. Молодые люди, отсмотрев первый акт, остались совершенно недовольны развитием интриги. Как натуры творческие, чтобы зритель далее не скучал, они рискнули внести в действие крутой поворот, тактично использовав для этого антракт.

– Господа! Это налёт! – объяснил залу кареглазый красавец, явно владевший задатками руководителя нового типа. – Будет достаточно, если господа мужского полу на время предоставят в наше распоряжение свои бумажники. Дамы же могут сдавать моим помощникам (это тем, что с револьверами) свои драгоценности по желанию.

Какая галантность, но это Одесса! Так кого удивит, что большинство дам были «желающие». За что каждая была удостоена щекочущего нервы и запястье поцелуя от элегантного грабителя и обнадёжена шепотком на ушко: «Мадам, когда ваш муж куда-нибудь отвалит, готов лично вернуть вам всё с процентом, который, поверьте, вас взволнует».

Уверены, приведенная выше сцена покажется кому-то дурно придуманным анекдотом. Может быть, она и придумана, но не нами, а, уж извините, знаменитым одесским артистом, мужем Клавдии Шульженко, Владимиром Коралли, к книге которого «Сердце, отданное эстраде» мы отсылаем сомневающихся.

Нет, бессмысленно сомневаться, что некогда Одесса гуляла разгульно и загульно. Чего стоила одна череда балов. «Девятый балл» Айвазовского – жалкая пародия на девять балов одесских.

СВЕРКАТЬ, И НИКАКИХ ГВОЗДЕЙ!

Когда-то новогодние балы начинались в Одессе в доме Рено на Ришельевской. Но потом главный городской бал перекочевал в стены Благородного собрания. На бал отправлялись к полуночи. Мужчины были офрачены, дамы в платьях с контрабандными валансвенскими кружевами, в боа, бенгальскими удавами обвивающими шеи.

Зал был оформлен с византийской роскошью. Особое возвышение в зале занимал непременный румынский оркестр. Первые часы оркестра просто не было слышно из-за шарканья и щёлканья о паркет мужских каблуков. Перед оркестром вертелся завитой дирижёр, который, когда румыны, забывшись, начинали шумно галдеть, строго стучал палочкой по пюпитру и шипел на них:

– Евреи, ша! От третьей цифры «Ночь нежна» – бикицер!

Вдали за портьерами взор притягивал стол на 300 кувертов, где матовому фраже начищенной сервировки вторили серебром чешуи спинки астраханской сельди. Кружочки лука свисали с тарелок цыганскими серьгами. А в центре этого лукуллова довольства громадилась глыба льда, сверкавшая разноцветными огнями ловко помещённых в лёд лампочек. Сверху в этот айсберг вмёрзли вёдра с икрой, готовой нанести столь же сокрушительный удар по желудкам, как позднее другой айсберг нанёс удар по обшивке «Титаника».

И вот в означенный час появлялся генерал с красной анненской лентой на одном плече и дражайшей супругой на другом. Супруга как бы невзначай извлекала платок и взмахивала им. Это был сигнал.

Ловкий унтер поджигал проложенный к ёлке пороховой шнур, и игривый огонь, обегая ёлку по кругу, взбирался на самую вершину, зажигая по пути сотни, а, может быть, и тысячи свечей. Новый год вступал в Одессу. Затихал оркестр, хрустальный звон бокалов плыл над залом. Склонившись к ушку, достойному преклонения, на полушёпоте произносились пустые, но чарующие пожелания. И так верилось, что все они непременно сбудутся.

3274

Комментировать: