Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -3 ... 0
ночью -2 ... +1
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Специально для глобуса

Наш человек в Орлеане

Понедельник, 14 мая 2007, 21:33

Сергей Осташко

С героем моего очерка американским одесситом Рафаэль Буртянским я познакомился несколько лет назад, когда я, как корреспондент \"Моряка\" побывал в США на борту газовоза \"Ленсовет\". Какое-то время мы перезванивались, потом, как это обычно бывает, потерялись, а совсем недавно я узнал, что Рафаэля уже нет в живых. И мне захотелось, чтобы этот очерк стал своеобразным памятником человеку, который, приехав в чужую страну и попав в непривычные условия, сумел добиться всего, чего хотел.

Фамилию Буртянский я услышал еще в Одессе. \"Там в Новом Орлеане есть шипчандлер Раф, - говорили мне. - Если его увидишь - передавай привет от Жеки, мы с ним в школе учились\".

Согласитесь, не совсем обычный факт биографии для шипчандлера из Нового Орлеана - учиться в школе в Одессе вместе с Жекой. Поэтому Раф меня заинтересовал.

Оказалось, его хорошо знают и на \"Ленсовете\". Уже несколько раз он занимался снабжением судна и оставил самые лучшие впечатления.

- Приятно работать с человеком, которому можно объяснить, что такое гречка и синенькие, - говорил старпом, - а ему, в свою очередь, приятно отвести душу на родном языке.

И вот - Новый Орлеан. Стоянка меньше суток. Газовый причал Тафт, где стоит \"Ленсовет\", находится далеко за городом, и увольнений нет. Но в многочисленных хороших отзывах о работе Рафаэля не зря указано, что шипчандлер Буртянский \"оказал ряд дополнительных услуг\".

- Поехали со мной, - сказал он, узнав, что я журналист и первый раз в Америке. - Я все равно по делам буду мотаться, а ты хоть из автомобиля Орлеан увидишь.

И я, естественно, согласился.

Гладкое, будто выструганное громадным рубанком шоссе, асфальтовым транспортером само несет нашу машину к городу. Впечатление транспортера усиливает неподвижность окружающих нас машин - разрешенная скорость 55 миль в час, и мелькающие в том же темпе рекламные щиты. Поддерживать постоянную скорость помогают натыканные повсюду полицейские радары. Об их числе сигнализирует небольшой приборчик, укрепленный над ветровым стеклом. Когда на него попадает сигнал радара, он противно пищит, заставляя водителя взглянуть на спидометр. На номерах машин оригинальная надпись: \"LoUiSiAna\". Читаешь и сразу знаешь, не только в каком штате ты находишься, но и в какой стране.

Первые впечатления от Америки. Пригород Нового Орлеана. Невысокие одноэтажные строения с плоской крышей из-за своей ширины кажутся приплюснутыми сверху. Обилие американских флагов и возле официальных учреждений и на частных домах. Людей мало. Во-первых, жарко, а во-вторых, все на работе. Да и район этот не для гуляний, а для жилья. Где-то в таком же пригороде, только по другой дороге, стоит и дом Рафаэля.

Он, пристегнув ремни безопасности, аккуратно ведет машину и рассказывает о себе.

- Здесь жить не так легко, как кажется со стороны. Чтобы хорошо жить, надо вертеться, надо вкалывать, - говорит он. - Когда я начинал, я тоже мыл посуду пять месяцев, потому, что у меня здесь ни дяди, ни тети. Вкалывал по 14 - 16 часов в день. Отработал и упал. Но я никогда не падал духом потому, что знал - это временно, рано или поздно все образуется.

Говорит шипчандлер смачно, с неистребимым одесским акцентом. Даже мат в его устах, теряя изначальный смысл, звучит как музыка. Где еще здесь он сможет сыграть эту сюиту.

- Приехали в 77-м, родители пожилые, батя плохо себя чувствует, значит одна надежда - на меня. А потом и матери пришлось работать - куховарила в том же кабаке. И все равно было тяжело. И я решил, если хочу чего-нибудь добиться, нужно уезжать из русского района.

- Почему?

- Понимаешь, сюда приезжает много людей, которые и там ничего не делали, и здесь не хотят. Они добрались сюда - и все, предел мечтаний. Здесь можно годами жить на пособие, умереть с голоду не дадут, не та страна. И они живут. Я недавно был в Нью-Йорке и удивился - люди, которые выезжали одновременно со мной, еще толком не знают языка. Это за 20 лет! Мне такое не подходило, и я решил сам стать на ноги. Освоил язык, осмотрелся, начал понимать что к чему, нашел работу по специальности. Тоже сначала платили мизер, но потом пошел, пошел и вот - своя контора.

Мы подъезжаем к небольшому приземистому зданию, в котором находится офис Рафа. На фасаде пять вывесок - все расположенные здесь фирмы так или иначе связаны с морем. Внутри почти стерильная чистота, белые стены, удобная мебель и, естественно, кондиционеры.

Раф, распахивает дверь в небольшую и по-деловому загроможденную комнату. Компьютер, факс, телекс, телефонный аппарат с автоответчиком. Еще один аппарат - в машине Рафа. Деловому человеку просто необходимо иметь возможность в любой момент связаться с любой точкой Соединенных Штатов.

- Ты пока осмотрись, полистай журналы, а мне нужно немного поработать, а то кроме вас у меня здесь еще два судна, - говорит Раф и садится за компьютер.

Я оглядываюсь по сторонам. По стенам развешаны вымпелы различных пароходств и судов. Напротив двери - небольшая доска сродни школьной. На ней записываются всякие сиюминутные мелочи. Вот и сейчас Раф достал из холодильника две банки с пивом и записал: \"2 пива\". Капитализм - это учет и контроль.

Над столом у шипчандлера два больших цветных снимка Нового Орлеана с высоты птичьего полета. Одну стену полностью занимают книжные шкафы, но место все равно не хватает. Каталоги, справочники, рекламные издания и журналы громоздятся где попало. Зато на полках, среди цветастых обложек встречаются и томики на русском языке: Бунин, «История древнего Киева», Евгений Федоров. И совсем уж инородным телом смотрится здесь одесский сувенир \"Гамбринус\" - веселая рожица с трубкой на фоне бочонка.

От созерцания меня отвлекает телефонный звонок, даже не сам звонок, а то, что Раф говорит по-русски.

- Да, мама. Все в порядке. Я работаю. Покушал. Нет, ничего не болит. Мама, у меня много работы. Хорошо, буду в семь часов.

Одесская мама всегда остается одесской мамой, даже в Америке.

- Жалко, что у вас стоянка такая короткая, - говорит Раф, - а то бы я привез маму на судно познакомиться, она давно просилась. Да и вас бы пригласил домой.

Но заехать к Буртянским домой не получается, Рафу нужно в банк, и мы вновь садимся в машину.

Картина меняется. Мы едем вдоль проволочного забора, за которым непривычно близко стоят самолеты. А по эту сторону - все запружено автомобилями.

- Аэродром, - комментирует Раф, - хороший, современный, с него вылетает в день уйма рейсов. Но главная проблема - недостаток парковочных мест. И сейчас городские власти скупают у владельцев землю, чтобы сделать стоянки.

И я подумал: нашим бы городским властям эти проблемы.

Постепенно мы выбираемся из лабиринта аэродромных подъездов и вылетаем на прямую дорогу. Вдали уже маячат небоскребы Орлеана, справа - ослепительно белое здание и возле него надгробные памятники.

- Здесь похоронен мой отец, - говорит Раф и мрачнеет.

Отец Рафа - моряк, всю жизнь проплавал, пока здоровье не наложило запрет. А в Штаты приехал уже совсем больным человеком. Но даже американская медицина не умеет делать чудеса.

У Рафа от отца - упорство в работе и страсть к морю. Он окончил Одесский водный институт и Херсонскую мореходку. Плавал, правда, недолго. Вначале в ЧМП на \"Донецком металлурге\" а затем с рыбаками, в Атлантику. Да и здесь первой работой по специальности была работа с моряками в конторе американского шипчандлера Шрама, который много лет занимался снабжением советских судов.

- Я проработал у Шрама 4 месяца и это были самые тяжелые месяцы в Америке, - рассказывает Рафаэль. - Когда он брал меня на работу, то обещал сделать ответственным за техническое снабжение. Ведь шипчандлеры - это, в принципе, торгаши. Мало кто имеет образование, а у меня за плечами их все-таки два. А сделал фактически грузчиком. Разгрузить, погрузить - короче, куда пошлют. Они буквально издевались надо мной.

Говоря о Шраме, Буртянский не стесняется в выражениях:

- Он жуткий человек. Только один факт: он переливал молоко из пакетов в бутылки, чтобы нагреть руки при переводе из литров в галлоны.

- И как же наши суда с ним работали?

- А что делать? Ведь раньше как было. Пришло указание из пароходства: работать с такой-то фирмой - и работаешь, хотя тут и хуже и дороже. А чтоб иметь дело с эмигрантами из Союза, так и речи быть не могло. Да и американские фирмы не любили работать с русскими. Ведь другие флаги, когда покупают - расплачиваются наличными. А наши, в основном, под счет - жди, когда придут деньги. И Шрам этим пользовался, был фактически монополистом.

Рассказывая о себе, Раф не забывает и проводить экскурсию.

- Это - самый крупный в мире крытый стадион на 80 тысяч мест. А это памятник павшим в войне между Севером и Югом, всем павшим, независимо от того, на чьей стороне они сражались. Ведь новый Орлеан, Луизиана - бывшая французская колония - один из оплотов рабства в Америке. Она даже к Соединенным Штатам присоединилась не сразу.

Машина сворачивает к центру. Двухэтажные особняки быстро сменяются небоскребами. В одном из них - офисе знаменитой фирмы \"Шелл\" на 47-м этаже Раф работал до того, как у него появилось собственное дело. Мы оставляем авто на стоянке и входим в старинное, насколько это возможно в Америке, здание Национального банка. Это самый старый, консервативный, а поэтому надежный банк в Соединенных Штатах. Он был единственным, который не закрылся в период кризиса 29-го года.

О консерватизме банка свидетельствуют и толстые, открывающиеся вручную, а не автоматически двери, и тяжелый интерьер из красного гранита, долженствующий указывать на незыблемость основ, и то, что деньги здесь считают вручную, будто не доверяя этим новомодным машинкам.

Кассирши сидят за массивными, опять же, гранитными барьерами. А вот к клеркам проход практически свободный. Их большие, будто теннисные, столы отделены от вестибюля только легкой деревянной загородкой.

Вежливая женщина при входе за эту загородку осведомилась о наших проблемах, подвела к одному из пустующих столов, усадила в удобные кресла и попросила \"wait a minute\". Ровно через \"minute\" другая вежливая женщина подошла к столу и, быстро оформив бумаги, провела нас к кассе, а затем, подождав пока кассирша примет деньги, поблагодарила за посещение и - уже у дверей - попрощалась.

- У меня все, теперь проедем через старый город и на \"Ленсовет\", - говорит Раф, садясь за руль.

Много ли можно разглядеть в старом городе из окна автомобиля пусть даже движущегося со скоростью всего 20 миль в час? За окном мелькают симпатичные двухэтажные дома с балконами, и нет двух одинаковых строений. Ближе к центру балконы срастаются, образуя галерею, под которой, в тени, от магазина к магазину движутся люди. Справа - небольшой сквер с чахлой зеленью, мощеными галькой дорожками и конным памятником в центре. На газоне загорает почтенная семья, а одинокий седой негр прячется с книгой под невысоким деревцем. За сквером - готического вида собор с острым шпилем.

Я лихорадочно фотографирую все увиденное, может быть потом, дома удастся рассмотреть подробности. И очень обидно, что так и не получится полазить по этим улочкам, полежать на траве, зайти в собор, съесть мороженое в кафе возле мелькнувшего только что базарчика. Время поджимает.

Мы ложимся на обратный курс. Остаются за кормой небоскребы, в обратном порядке проплывают уже сфотографированные крытый стадион и памятник, и я вновь начинаю задавать вопросы Рафаэлю:

- И после работы у Шрама ты сам открыл шипчандлерскую фирму?

- Да нет, до этого было еще далеко. Свой первый бизнес я начинал в 81-м году. У меня тогда был партнер, англичанин, который работал на голландскую фирму. Мы с ним строили пароход - самую большую в Штатах самоходную землечерпалку. Весь проект стоил 28 миллионов долларов, и после этого решили работать вместе. И он меня обманул, забрал все до единого цента, обчистил по-черному. Прошло целых два года, пока я смог прийти в себя, и, открывая контору, решил: все, никаких партнеров, только своя фирма.

Фирма Рафа \"Gulf Coast Marine & Equipment Co., Inc.\" работает с 1983 года, но непосредственно снабжением судов Раф стал заниматься с 86-го.

- Сначала я занимался инженерным обслуживанием судов, консультировал отдельные компании, составлял программу предварительного ремонта. Раньше большинство оборудования, когда оно ломалось, просто выкидывали. Но теперь все дорожает, и оказалось, что некоторые серьезные вещи можно ремонтировать. Это дешевле. Я сделал упор на оборудовании и запчастях и постепенно обзавелся деловыми связями. Сейчас я представляю одну японскую фирму и у меня много солидных клиентов. Я в контакте даже с ребятами, которые делают ракеты для НАСА, эти челноки, то есть достаточно крепко стою на ногах.

Начать работать с нашими судами Буртянскому помог случай. Позвонил знакомый и спросил, не хочет ли он обслужить судно. Раф, зная, что его обслуживает Шрам, отказался, но попросил узнать, кто там капитан. И оказалось, что капитаном там его друг детства, тот самый, который сейчас передал через меня привет.

- Ёма-ё, думаю, Жека, - рассказывает Раф, - мы же с ним росли вместе, за ручку на австрийский пляж бегали. А судно ушло. Я кидаюсь к телефону и по спутнику просвистел с ним на 800 долларов. Всех вспомнили, всем перемыли косточки. И тогда он мне сказал: \"Сейчас я иду в отпуск, а как выйду, начнем работать с тобой\". И свое обещание сдержал. А потом и другие суда потянулись.

- Раф, а когда у тебя будет миллион? - спрашиваю я в шутку. Но американцы шуток о деньгах не понимают, и отвечает он всерьез:

- О, этого никогда не будет, я трезво оцениваю свои возможности. Жить не нуждаясь - да, иметь все необходимое - да, а миллион - это нереально. Может быть мои дети...

Впрочем, судя по тому, что 43-летний Раф до сих пор не женат, это тоже пока нереально.

Мы едем домой, на \"Ленсовет\". Снова нас окружают неподвижные машины и несущийся назад со скоростью 55 миль в час пейзаж. Возле одноэтажных частных домов с развивающимися государственными флагами копошатся закончившие трудовой день американцы. А возле меня за рулем сидит гражданин США Рафаэль Буртянский и на чистом одесском языке рассказывает анекдоты про ковбоев.

397

Комментировать: