Погода в Одессе
Сейчас от -2° до
Утром от -1° до +4°
Море . Влажность 86-88%
Курсы валют
$26.90 • €28.44
$27.20 • €28.90
$27.10 • €28.80
Виртуальные экскурсии

Улицы цитируют

Воскресенье, 15 апреля 2012, 05:36








Пишите, Шура, пишите!
(Старик Державин о Пушкине)







В Одессе писать умеют все. Даже в самые неписьменные времена люди, которые не знали ни одной буквы, могли начертать пару-тройку слов и выражений на заборе. Чего уж говорить о настоящих писателях, которые родились в Одессе, жили здесь, или хотя бы бывали проездом из Санкт-Петербурга в Палестину. Каждый из них был влюблен в наш город и хотя бы несколько строк своего творчества посвятил ему. За что благодарные одесситы увековечили их в городской топонимике названиий улиц, площадей, переулков или бульваров. И сегодня мы пройдем по этим улицам и вспомним эти строки.

Ул. Екатерининская

«Уважая выгодное положение Гаджибея при Черном море и сопряженные с оным многая пользы, повелеваем мы нужным устроить тамо военную гавань купно с пристанью для купеческих судов... Повелеваем открыть свободный вход в Хаджибеевскую гавань купеческим судам как наших подданных, так и чужестранных держав...»

Рескрипт Екатерины II от 27 мая 1794 года

* * * * *





Ул. Пушкинская

«Я жил тогда в Одессе пыльной...
Там долго ясны небеса,
Там хлопотливо торг обильный
Свои подъемлет паруса;
Там все Европой дышит, веет,
Все блещет югом и пестреет
Разнообразностью живой.
Язык Италии златой
Звучит по улице веселой,
Где ходит гордый славянин,
Француз, испанец, армянин,
И грек, и молдаван тяжелый,
И сын египетской земли,
Корсар в отставке Морали».

Отрывки из путешествия Онегина

* * * * *

Ул. Гоголя

«С большим трудом добрался я или, лучше сказать, доплыл до Одессы. Проливной дождь сопровождал меня всю дорогу. Дорога невыносимая. Ровно неделю я тащился, придерживая одной рукой разбухнувшие дверцы коляски, а другой расстегиваемый ветром плащ. Климат здешний, как я вижу, суров и с непривычки кажется суровей московского. Я же, в уверенности, что еду в жаркий климат, оставил свою шубу в Москве; но, положим, от внешнего холода можно защититься, - как защититься от того же в здешних продувных домах? Боюсь этого потому, что это имеет большое влияние на мои занятия».

«Зима здесь в этом году особенно благоприятна. Временами солнце глянет так радостно, так по-южному! Так вдруг и напомнится кусочек Ниццы…»

Письма из Одессы

* * * * *

Ул. Куприна

«Однажды утром неопытный северянин идет по улице и вдруг останавливается, изумленный диковинным, незнакомым, никогда не слыханным ароматом. Какая-то щекочущая радость заключена в этом пряном благоухании, заставляющем раздуваться ноздри и губы улыбаться. Так пахнет белая акация.
Однако на другой день совсем другое впечатление. Вы чувствуете, что весь город, благодаря какой-то моде, продушен теми сладкими, терпкими, крепкими, теперешними духами, от которых хочется чихать и от которых, в самом деле, чихают и вертят носом собаки. На следующий день пахнет уже не духами, а противными, дешевыми, пахучими конфетами, или тем ужасным душистым мылом, запах которого на руках не выветривается в течение суток. Еще через день вы начинаете злостно ненавидеть белую акацию. Ее белые, висячие гроздья повсюду: в садах, на улицах, в парках и в ресторанах на столиках, они вплетены в гривы извозчичьих лошадей, воткнуты в петлички мужчин и в волосы женщин, украшают вагоны трамваев и конок, привязаны к собачьим ошейникам.
Нет нигде спасения от этого одуряющего цветка, и весь город на несколько недель охвачен повальным безумием, одержим какой-то чудовищной эпидемией любовной горячки».

«Белая акация»

* * * * *

Улицы Гарина-Михайловского в Одессе нет, зато есть Михайловский сквер.

«Он стоял на берегу моря; нежный, мягкий ветер гладил его лицо, играл волосами и вселял в него неопределенное желание чего-то, еще не изведанного. Он следил за исчезавшим на горизонте пароходом с каким-то особенно щемящим, замирающим чувством, полный зависти к счастливым людям, уносившимся в туманную даль. Рыбаки, пускавшиеся в море на своих утлых челноках, были в глазах Тёмы и всей ватаги какими-то полубогами. С каким уважением он и ватага смотрели на их загорелые лица; с каким благоговейным напряжением выбивались они из сил, помогая такому собиравшемуся в путь рыбаку стащить в море с гравелистого берега лодку!»

«Детство Тёмы»

* * * * *

Ул. Бунина

«Весь огромный город не живет, сидит по домам, выходит на улицу мало. Город чувствует себя завоеванным и завоеванным как будто каким-то особым народом, который кажется гораздо более страшным, чем, я думаю, казались нашим предкам печенеги. А завоеватель шатается, торгует с лотков, плюет семечками, «кроет матом». По Дерибасовской или движется огромная толпа, сопровождающая для развлечения гроб какого-нибудь жулика, выдаваемого непременно за «павшего борца» (лежит в красном гробу, а впереди оркестры и сотни красных и черных знамен), или чернеют кучки играющих на гармоньях, пляшущих и вскрикивающих: Эй, яблочко, Куда котишься!»

«Окаянные дни»

* * * * *

Ул. Горького

«Звон якорных цепей, грохот сцеплений вагонов, подвозящих груз, металлический вопль железных листов, откуда-то падающих на камень мостовой, глухой стук дерева, дребезжание извозчичьих телег, свистки пароходов, то пронзительно резкие, то глухо ревущие, крики грузчиков, матросов и таможенных солдат – все эти звуки сливаются в оглушительную музыку трудового дня и, мятежно колыхаясь, стоят низко в небе над гаванью, – к ним вздымаются с земли все новые и новые волны звуков – то глухие, рокочущие, они сурово сотрясают все кругом, то резкие, гремящие, – рвут пыльный, знойный воздух».

«Челкаш»

* * * * *

Памятник Бабелю

«Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из края в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь свое разрушительное, свое обольстительное дело. Нездешнее вино разогревало желудки, сладко переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв боевой трубы. Черный кок с «Плутарха», прибывшего третьего дня из Порт-Саида, вынес за таможенную черту пузатые бутылки ямайского рома, маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта Моргана и апельсины из окрестностей Иерусалима. Вот что выносит на берег пенистый прибой одесского моря, вот что достается иногда одесским нищим на еврейских свадьбах».

«Король»

* * * * *

Ул. Олеши

«На небе догорели янтари,
И вечер лег на синие панели.
От сумерек, от гаснущей зари
Здесь все тона изящной акварели…

Как все красиво… Над листвой вдали
Театр в огнях на небе бледно-алом.
Музей весь синий. Сумерки прошли
Между колонн и реют над порталом…»

«Бульвар»

* * * * *

Музей Паустовского на ул. Черноморской

«По утрам запах вянущих левкоев стоял на улицах. Но ни в садах, ни в палисадниках я не видел левкоев. Очевидно, это пахли не левкои, а просто утренние тени, или только что политые мостовые, или, наконец, слабый ветер. Он задувал с открытого моря. Он прилетал со стороны Большефонтанского маяка, пробегал, крадучись, через степные бахчи, наполнялся сладковатым ароматом вянущей ботвы, с трудом просачивался через пышные заросли Французского бульвара и пробирался вдоль пригородных берегов, где на крышах рыбачьих лачуг сушились дынные корки и дозревали помидоры»

«Время больших ожиданий»

* * * * *

Ул. Багрицкого

«Улов окончен. Баламутом сбита
В серебряную груду скумбрия.
Шаланда легкой осыпью покрыта,
И на рубахе стынет чешуя.
Из лозняка плетеные корзины
Скумбриями набиты до краев.
Прохладной сталью отливают спины,
И сталь сквозит в отливах плавников».

«Скумбрия»

* * * * *



Ул. Катаева

«Уже чувствовалось приближение к Одессе. Впереди виднелась белая коса Сухого лимана. Низкая его вода была до того густой, синей, что даже отсвечивала красным.
Затем показались шиферные крыши немецкой колонии Люстдорф и высокая грубая кирка с флюгером на шпиле.
А уже дальше пошли дачи, сады, огороды, купальни, башни, маяки... Сначала знаменитая башня Ковалевского...
Затем показался новый белый маяк, а за ним старый – бездействующий. Оба они, выпукло освещенные розовым солнцем, садившимся в золотую пыль дачных акаций, так отчетливо, так близко – а главное, так знакомо – стояли над обрывами, что Петя готов был изо всех сил дуть в кливер, лишь бы поскорее доехать».

«Белеет парус одинокий»

* * * * *

Ул. Ахматовой

«Вижу выцветший флаг над таможней
И над городом желтую муть.
Вот уж сердце мое осторожней
Замирает, и больно вздохнуть.

Стать бы снова приморской девчонкой,
Туфли на босу ногу надеть,
И закладывать косы коронкой,
И взволнованным голосом петь.

Все глядеть бы на смуглые главы
Херсонесского храма с крыльца
И не знать, что от счастья и славы
Безнадежно дряхлеют сердца».

«Вижу выцветший флаг над таможней»

* * * * *

Ул. Жаботинского

«Коло Вальтуха больницы
Были нашие дворы.
В Нюты зонтиком ресницы,
Аж до рота и догоры.
Ей з массивов я в карманах
Миди жменями таскал,
Рвал бузок на трох Фонтанах,
В парке лавриков шукал.
Лаврик, лаврик, выставь рожки,
Я свару тебе картошки».

«Пятеро»

* * * * *

Ул. Ильфа и Петрова

«Так называемый «Остров погибших кораблей» занимает целый квартал бывшей Дерибасовской улицы, от бывшего магазина Альшванга до бывшей банкирской конторы Ксидиаса. Весь день здесь прогуливаются люди почтенной наружности в твердых соломенных шляпах, чудом сохранившихся люстриновых пиджаках и когда-то белых пикейных жилетах. Это бывшие деятели, обломки известных в свое время финансовых фамилий. Теперь белый цвет акаций осыпается на зазубренные временем поля их соломенных шляп, на обветшавший люстрин пиджаков, на жилеты, сильно потемневшие за последнее десятилетие. Это погибшие корабли некогда гордой коммерции».

«Путешествие в Одессу»

* * * * *

Ул. Кирсанова

«Есть город, который я вижу во сне.
О, если б вы знали, как дорог
У Черного моря открывшийся мне
В цветущих акациях город,
У Черного моря!»

Стихи к песне «У Черного моря»написал Семен Кирсанов, и она стала визитной карточкой Леонида Осиповича Утесова. К сожалению, улицы Кирсанова в Одессе нет. А песня есть и продолжает жить.

* * * * *



Ул. Утесова

«На окраине Молдаванки есть Чумная гора. Для простоты ее называют «Чумка». Здесь происходят крупные кулачные бои. «Стенка на стенку» Район на район. Захватывающее зрелище, где нет зрителей. Все участники. Массовое действо. Всеобщий мордобои. Называется это «кулачки».
Начинают спектакль малыши. И в зависимости от того, на чьей стороне победа, более старшие, якобы вступающиеся за своих побеждаемых, налетают на малышей-победителей как возмездие. Тогда в наступление идут более старшие другой стороны – и так до тех пор, пока в бой не вступят «бородачи». Их схватка длится, покуда в дело не вмешается вызванная пожарная команда, которая из брандспойтов гасит не в меру разгоревшийся одесский темперамент бойцов...»

«Спасибо, сердце!»

* * * * *

Улицы Ивана Рядченко в Одессе пока нет. А стихи его в Одессе есть

«Одесса, Одесса! Курорты, лиманы,
туманы, в которых живут наркоманы,
бульвар под пятой неизменного Дюка –
пятой, под которой любовь и разлука,
и лестницы звонкой гранит розоватый,
и реющий вверх или вниз эскалатор».

«Одесса»

* * * * *





Ул. Высоцкого

«Дамы, господа! Других не вижу здесь.
Блеск, изыск и общество - прелестно!
Сотвори господь хоть пятьдесят Одесс -
Все равно в Одессе будет тесно».

«Дамы, господа»

* * * * *






Ул. Зеленая

«Наступать от вокзала к думе было принято по Пушкинской, между тем, как параллельная ей Ришельевская пустовала. По Пушкинской же было принято отступать от думы к вокзалу. ...Карантинная не видела боев, — она видела только бегство. Это была улица эвакуаций, панического бега к морю, к трапу отходящих судов. ... Орудия били по зданию вокзала прямой наводкой. После очередного штурма на месте больших вокзальных часов обычно оставалась зияющая дыра. Одесситы очень гордились своими часами; лишь только стихал шум боя, они спешно заделывали дыру и устанавливали на фасаде вокзала новый сияющий циферблат. Но мир длился недолго; проходило два-три месяца, снова часы становились приманкой для артиллеристов; стреляя по вокзалу, они между делом посылали снаряд и в эту заманчивую мишень. Снова на фасаде зияла огромная дыра, и снова одесситы поспешно втаскивали под крышу вокзала новый механизм и новый циферблат. Много циферблатов сменилось на фронтоне одесского вокзала в те дни».

У Александра Козачинского в Одессе нет ни улицы, ни даже мемориальной доски. Зато есть повесть «Зеленый фургон», которую знают во всем мире!

* * * * *

Бульвар Жванецкого

«Но нет одесского юмора, нет одесской литературы. Есть юмор, вызывающий смех, а есть шутки, вызывающие улыбку сострадания. Есть живой человек, степной, горячий, как летний помидор, а есть бледный, созревший под стеклом и дозревающий в ящике. Он и поет под свою синтетику и пишет про написанное, а писАть надо, как и пИсать, когда уже не можешь, и, если у человека есть его единственное движимое имущество - талант, он и идет с ним, и поет им, и пишет им, и волнует им, потому что талант - это очень просто. Это переживать за других».

«Одесса»

* * * * *


Парк Шевченко

«Думи мої, думи мої,
Лихо мені з вами!
Нащо стали на папері
Сумними рядами?..
Чом вас вітер не розвіяв
В степу, як пилину?
Чом вас лихо не приспало,
Як свою дитину?..»

Если кто-то скажет, что эти стихи великого украинского поэта не про нашу сегодняшнюю Одессу, пусть первый бросит в меня камень!


Туристический маршрут по литературной Одессе «Улицы цитируют» подготовлен при помощи смартфона«Киевстар Aqua»

3434

Комментировать:
  1. dyshechka Воскресенье, 25 августа 2013, 17:12
    cpacibo