Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +5
ночью +1 ... +3
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Когда умолкнул звон трамваев

Среда, 8 июня 2011, 06:46

Елена Колтунова

Стоял жаркий июль 1951 года. Алка, правда, утверждает, что год был не 51-й, а 50-й. Возможно, она и права. Ей лучше знать. Ведь это у нее на веранде разворачивались главные события. Ладно, пусть! Итак, стоял жаркий июль 1950 года. Учебный год и экзамены остались позади. О новом учебном годе пока и думать не хотелось. Поэтому за календарем мы из принципиальных соображений не следили. Впрочем, дни недели, в отличие от дат, определялись четко. Они были строго регламентированы кулинарными стандартами дачников, проживавших в тесном в прямом смысле, но в относительном содружестве дачного коллектива по улице Гаршина, что на 12-й станции Большого Фонтана.

Уже с утра жужжание работающих в унисон примусов слегка заглушало доносящееся неясное бормотание прибоя (неясное потому, что оползни тогда еще не успели приблизить море к дачам на 12-й станции) и вплеталось в звонки трамвая № 18, проходившего в те годы прямо вдоль береговой линии. А вместе с жужжанием примусов от веранды к веранде докатывались волны кулинарных ароматов, соревнуясь с полынно-пыльным запахом нагретой степи и солоновато-тинным запахом моря. Об ароматах цветов на клумбах я умалчиваю, потому что по неизвестной причине в те времена на дачах сажали в основном ничем не пахнущие майоры — яркие некрупные оранжево-красные цветы с жестким венчиком и прямым жестким стеблем (возможно, это была дань отшумевшей в недавнем прошлом войне).

Так вот. У всех дней недели был свой запах. В понедельник на каждой веранде булькала кастрюля и скворчала сковородка, а в воздухе весьма недвусмысленно пахло рыбой. Это дачники дружно утилизировали улов супруга Мадам Стороженко — дворничихи коллектива. Кличка «Мадам Стороженко» была естественной данью нашего увлечения Катаевым. Муж Мадам всю неделю трудился где-то на заводе, кажется, на «радиалке», а в воскресенье регулярно на целый день уходил на рыбалку. Причин тому было много. В первую очередь, рыбалка — это хобби (даже тогда, когда этого слова в нашем лексиконе и в помине не было). Во-вторых, рыба, в отличие от Мадам, всегда безмолвствует. В-третьих, возможность добавить что-то в негустой бюджет семьи, значило обеспечить себе покой на неделю.

Мадам Стороженко появлялась в понедельник рано утром на полянке, окруженной скоплением веранд, и громогласно выпаливала одну и ту же тираду: «Ой, люди добрые, рятуйте, выручайте! Опять мой паразит, бездельник натаскал бичков, чтоб его с теми бичками холера узяла! А что мине одной с такою прорвою робыты. Уж купуйте их, клятых, хочь по дешевке. Задаром отдаю...»

Хотя на Привозе рыбу можно было купить и дешевле, но за ней надо было ехать на 18-м, будь он неладен, трамвае. А потом еще и возвращаться!.. Кроме того, после воскресного так называемого отдыха все были без сил и без продуктов. Почему? Поймете дальше. Хотя если вы в те годы жили на даче, то и вопросов у вас нет.

Вторник, всем известно, самый лучший базарный день. Во вторник со всех веранд тянулся аромат куриного бульона, и шел обмен информацией о достоинствах купленных кур. Причем вес кур завышался, а цена и возраст занижались. Неудачи, типа надутой через гузнышко курицы или раздавленного в ней желчного пузыря, естественно, замалчивались. Только моя бабушка, Розалия Григорьевна, купив вместо цыпленка когтистую, волосатую, жилистую маломерку и проварив ее безрезультатно целый день, самокритично философски заметила: «Наверное, это был старый цыпленок».

В среду морские и степные запахи перебивал аромат жареных котлет. Потому что по средам еженедельно на дорожке нашего дачного коллектива возникала грузная фигура однорукого Пети, приносившего слегка привявшие полоски филейчиков, кругляши задней части и антрекоты с устрашающе черно-красным разрубом хребетных костей. Петя работал грузчиком в мясном корпусе, что делало, учитывая однорукость, его фигуру довольно загадочной. Поговаривали, что у него на запрятанной в рукав культе есть все пять пальцев, или что у него имеется стальной протез-крюк, которым он пользуется при погрузке и разгрузке. Торговаться с одноруким инвалидом казалось неудобным. Но еще неудобнее, сложнее было опять же добираться лишний раз 18-м трамваем до Привоза. Поэтому, критически обследовав с помощью носа куски мяса, хозяйки раскошеливались и приступали к священнодействию приготовления обеда.

По четвергам на дачных верандах, бесцеремонно устраивая раннюю побудку, появлялся кривой Андрей с огромными кусками уже разрубленной камбалы. Почему одноглазую рыбу продавал одноглазый Андрей, и вообще, почему почти все наши поставщики были увечными — оставалось загадкой. Впрочем, калек после войны хватало. Зато Мадам Стороженко своей избыточной, как казалось, укомплектованностью всеми органами и конечностями, плюс мощными голосовыми связками и бойко подвешенным языком компенсировала недостаточность конкурентов. Итак, четверг снова был рыбным днем (не с нашей ли дачи пошла узаконенная рыбная диета 70-х годов?). Но пахло намного резче, чем в понедельник. Потому что камбала — это тебе не бычок. В ней рыбный дух намного забористей. Бычок, особенно в ухе, в отношении запахов ведет себя довольно скромно. Зато жареная камбала концентрирует на себе все внимание. Так что спутать четверг с понедельником никак было невозможно.

В пятницу и субботу в кулинарных изысках дачников наблюдались разброд и шатание, но так как даже за рыбным четвергом всегда идет пятница (да и остатки рыбы с четвергового обеда на пятничный завтрак не давали запутаться), а в субботу, как правило, начиналась подготовка к варке воскресного борща, то и эти дни были тоже точно определены.

А борща в воскресенье требовалось много. Это был день врагов. Собственно говоря, «врагами» именовались близкие и дальние родственники, друзья и просто знакомые, с восходом воскресного солнца возникавшие на дачных дорожках вместе с детьми и воплями: «А вот и мы! Не ждали?!»

Так что в понедельник с веранды на веранду летел вопрос: «Сколько у вас вчера было врагов?» Но это ничего не значило. Врагов, то есть гостей, кормили, отправляли на пляж, снабдив подстилками, мыли после них гору посуды, уступали им шезлонги и раскладушки, на которых вознамеривались отдохнуть после рабочей недели отцы семейств. И даже разбирали ссоры многочисленной привезенной детворы, не всегда будучи уверенным, что вытерли сопли и слезы или дали подзатыльник своему сорванцу.

Это именно тогда родился анекдот про Рабиновича, которому Господь, несмотря на прегрешения усопшего, дал место в раю, мотивируя тем, что у бедняги при жизни была дача, на которую съезжались по воскресеньям гости.

Поэтому в воскресенье варился борщ, который при экстремальных обстоятельствах можно было перелить в большую кастрюлю (при случае в ход могло пойти и ведро) и долить водой. Но однажды традиционное воскресное меню было нарушено. Собственно, об этом мой рассказ, а все остальное лирическое отступление необходимо, чтобы вы прочувствовали дачную атмосферу 51-го или пусть уж будет 50-го года.

Надо сказать, что все дачки в нашем коллективе были маленькие — одна комнатка с верандой. Самая крошечная дачка была у самой многочисленной семьи по фамилии Переплетчик. Было совершенно непонятно, как такая орава на ночь размещалась в 12-14-метровой комнатенке и такой же (если не меньше) веранде. Стоя спали они или на потолке укладывались? Поскольку каждое непонятное явление становится чуть понятнее, если его обозначить каким-либо названием, то семейство Переплетчиков получило прозвище «еврейский аттракцион».

Воскресные гости и для них не были исключением. Кроме того, у Переплетчиков была большая родня в Гайсине, Тульчине, Балте (чуть было не написала в Бойбереке и Касриловке) и других славных городах Одесской и Винницкой областей. Не знаю, была ли у них родня, говоря шолом-алейхемовским языком, в Егупеце, но в Москве нашелся дядя, который вместе с тетей и внуком заявился к ним на дачу в том же жарком июле 51-го или 50-го года. Как разместили тетю и внука — это секрет переплетчикова аттракциона. С дядей оказалось проще. Он приехал спасать зрение в знаменитый институт Филатова, так что на лежачее место у Переплетчиков дядя не претендовал.

Зато в ближайшее воскресенье, оказавшись за столом в центре внимания (московский гость, а как же иначе?), дядя рассказал, что с ним в палате находится молодой репатриант, красавец, потерявший зрение оттого, что когда его снимали во время выступления в миланской опере Ла Скала, он слишком долго смотрел на яркие софиты, и они «выжгли» ему глаза.

— Понимаете, — говорил дядя, — он мог и отвернуться, но это испортило бы роль, а Артур, так красиво зовут молодого человека, не мог себе такого позволить. Герой, одно слово, герой! А поет как! Такого голоса даже у нас в Москве в Большом не услышишь!

Романтическая история тут же разнеслась по всему дачному коллективу. Молодой, красивый, репатриант то ли из Франции, то ли из Италии (а иначе как бы он попал в Ла Скала?), певец, слепой!!!

— Ой, ему же надо есть наваристые бульоны, — сказала Эти Мироновна — хозяйка, у которой мы снимали дачу. — Я как зубной врач это вам говорю абсолютно компетентно.

Слово «компетентно» оказалось спусковым механизмом. Со всех сторон, как из рога изобилия, посыпались не менее компетентные кулинарно-медицинские советы-рецепты. Возник такой гул и атмосфера накалилась так, как будто одновременно заработали все дачные примуса.

— Женщины, ша! — прервал дискуссию дядя, уже немного освоивший одесскую терминологию. — Ша, женщины! Я в следующее воскресенье привожу молодого человека, а вы обеспечьте стол.

После такого заявления не какого-нибудь, а московского гостя, хозяйки отправились каждая на свою веранду, обдумывать личный вклад в предстоящий обед, свое коронное блюдо.

Итак, в ближайший воскресный день с каждой веранды потянулся одуряющий аромат, призванный удостоверить индивидуальную кулинарную квалификацию хозяйки.

Но все перебивал концентрированный (благодаря математическому умножению на число дачных хозяек) запах куриного бульона.

К часу дня дядя с молодым человеком добрались до дачи. И началось!

Столы сдвинули на той самой полянке, куда выходило большинство веранд. Каждая хозяйка притащила свое, сотворенное по секретному бабушкиному рецепту блюдо. Икра из синеньких была не менее, чем в пяти вариантах. Куриные бульоны по наваристости и плотности могли бы соперничать с холодцами. Копченые и соленые скумбрии-качалки отливали золотом и серебром. Даже Мадам Стороженко принесла блюдо жареных бычков, сгоняв сынишку за первой партией улова к отцу.

А разговоры! А расспросы! Правда, одесские женщины, что бы о них не говорили, — народ деликатный (чего не скажешь об их телосложении). О том, что случилось со зрением, они не спрашивали. Но так как Артур совершенно определенно заявил, отвечая на вопрос, что самые красивые женщины в мире — это испанские цыганки, то, конечно же, родился он зрячим, и романтическая история, преподнесенная дядей, — правда. Хотя после этих слов об испанских цыганках некоторые наши дамы стали вздыхать, мол, как жаль, такой молодой и так плохо видел... Совсем плохо.

Но в целом день и обед удались. Правда, молодой человек не пел. Опять-таки из деликатности никто не решался попросить его спеть. Как это будет выглядеть? Сначала покормили обедом, а теперь делай им бесплатный концерт? Неприлично! А тут за разговорами и ужин подошел, все на той же полянке, под теми же деревьями. А там и луна в ветвях запуталась, затрещали цикады и смолкли звонки 18-го трамвая. Наступила ночь. А с ней пришла проблема, где устроить на ночь гостя. Дядю умудрились как-то вписать в переплетчиковский еврейский аттракцион. Но как быть с молодым человеком?

После совещания решили устроить его на веранде (благо ночь теплая) у Алкиной мамы. Причины были весомые. Алкина мама когда-то была певицей Одесского оперного театра. Сама Алка заканчивала уже школу имени Столярского. Так что решение было естественным. Нельзя сказать, чтобы Алкина мама приняла предложенную ей честь с восторгом. Муж ее в то лето работал где-то в другом городе. У нее 16-летняя дочь, невинная девушка. А тут вдруг молодой человек из страшного капиталистического мира, да еще армянин, а армянский темперамент известен всем! Было от чего прийти в волнение. К тому же дочь глаз не сводит с молодого красавца! Впрочем, как и вся наша дачная компания. Кто в молодости жил на даче, знает, что дачная компания — это совсем особый коллектив, сплоченный не школьными буднями, а праздником солнца и горячего песка, волейболом и вечерними эскападами через забор в Дом отдыха либо санаторий на танцы или в так называемый кинозал, то есть на площадку, где на натянутом между деревьями полотнище проектируется часто рвущаяся лента. Это и ночные посиделки на обрыве над морем, в которое опрокинулось ночное небо, и по которому прочертила дорожку луна, и разговоры под неумолчный треск цикад. Так вот вся наша юная дачная компания не сводила глаз с гостя и, затаив дыхание, слушала его рассказы...

А потом он без всяких наших просьб запел!..

Напрасно Алкина мама всю ночь беспокойно поглядывала в окно, выходящее на веранду, на то, что там происходит. А потом и она заслушалась. Не могла оперная певица не оценить красоту и вокальное мастерство гостя. Постепенно вокруг Алкиной веранды собрались все дачники нашего коллектива. Да что нашего! Пришли и с соседних дач.

Голос молодого певца разносился далеко в ночной тишине. Он летел и к замершему морю, и в пахнущую пылью и полынью степь, и к небу, к звездам. Он достиг ушей живущего на соседней даче кумира одесских меломанов Доната Донатова, и замечательный певец пришел и, стоя вместе со всеми под Алкиной верандой, слушал и слушал следующие одна за другой арии, баркаролы, неаполитанские песни...

Вскоре слава замечательного певца (которому, кстати, Филатов вернул зрение) разнеслась по всему Советскому Союзу. Но мы, дачники с 12-й станции Большого Фонтана, всю жизнь гордились тем, что первое выступление в СССР ставшего теперь уже легендой Артура Айдиняна состоялось в 1951-м или 1950 году в нашем маленьком дачном коллективе на Алкиной веранде.

3038

Комментировать: