Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -2 ... -1
ночью -4 ... -2
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Из моего окна как на ладони – город

Среда, 28 октября 2015, 10:16

Людмила Шарга

* * *

Как на жару не сетуй, -
мы и к жаре привыкли;
мимо проходит лето
буднично и безлико.
Озорничает солнце -
брызжет медовым светом,
выглянула в оконце -
Что там? Проходит лето…
Лето - шальной прохожий,
мимо пройдёт и …нету,
но бронзовеет кожа,
да и душа согрета.
А озорное солнце
плещется в русых прядях,
бьётся лучом в оконце,
бьётся строкой в тетради.
Как на жару не сетуй -
мы к ней привыкнем тоже,
не прозевайте, это -
Лето - шальной прохожий…
Старый одесский дворик
в тени акаций дремлет
десять шагов до моря,
миг до стихотворенья…

* * *

С морем говорить...

Молчать у моря –
с морем говорить,
сорить словами,
рифмами сорить,
все планы отменив и перепутав,
счёт потеряв секундам и минутам,
стоять у самой кромки – на песке.

Пускай весь мир висит на волоске…

Пускай покой давным-давно потерян…
Мой вечный черновик – мой вечный берег
меня зовёт,
и ходики стучат,
и новый день касается плеча,
вчерашнюю беду в стихи сшивая;
спешу, пока дышу,
пока жива я,
с утра из дома выйдя налегке,
оставить след на девственном песке:
слова ли одинокие,
стихи ли…
чтобы коснуться дремлющей стихии,
пера обломок сохранив в руке.

Пускай судьба висит на волоске…

Но для души отрада есть иная:
молчать у моря,
небо вспоминая,
сорить словами,
рифмами сорить,
молчать у моря –
с морем говорить.

* * *

Синие города

Вере Зубаревой

«…Марта твоя с большим любопытством осмотрела мою комнату. Не уверена, удостоила ли она меня взглядом, но это сущие пустяки. Ну и я тоже чуть подвинула её в сторону, чтобы лучше разглядеть вид из окна. Она, впрочем, не обратила на это внимания…»
Из письма

Из моего окна –
не океан, не горы,
не подмосковный лес,
не вологодский плёс…
Из моего окна
как на ладони – город:
палубы пёстрых крыш
под маяками звёзд.
Шумное море – день,
тёплое море – вечер,
лунное море – ночь,
и океан – заря…
В городе детства, где
каждый твой шаг отмечен,
сердцем давным-давно
брошены якоря.
Мачты телеантенн
в звёздную высь взмывают,
и парусами – синь,
и парусами – даль.
В будничной суете
многое забывая,
в сердце своём храни
Синие Города.
Выгляни из окна:
не океан – не горы,
не подмосковный лес,
не вологодский плёс…
Старый одесский двор,
синий корабль-город,
палубы пёстрых крыш
под маяками звёзд.

* * *

Будь осторожна у зеркала старого,
Где-то в глубинах его переменчивых
Время своё отраженье оставило
В виде усталой стареющей женщины.

Это случается утром, как правило,
Ты вдруг поймешь, что твоё отражение
Вовсе не то, что вчера ещё нравилось
Всем окружающим без исключения.

Это доводит до слёз, до отчаянья,
Тонут глаза твои в тенях усталости.
Время, такая вот штука печальная,
Ни исключений не знает, ни жалости.

Время играет по собственным правилам,
Но для тебя есть одно утешение -
Ты улыбнёшься, и зеркало старое
Сразу изменит к тебе отношение.

* * *

Март начинался с воскресения...

Март начинался воскресеньем –
туманным, серым и дождливым.
Март начинался с потрясения,
с людей смурных и говорливых.
Одни – хулу и злобу сеяли,
другие – горестно молчали.
И воскресение весеннее
текло печалью…

Март начинался с воскресения
и обретения покоя,
и звон в долину дня весеннего
летел с окрестных колоколен.
«…Пусть каждому – да по делам его…» –
молитва вспомнилась простая…
И опадал туман,
и ангелы
на землю грешную слетали.

И жизнь казалась наваждением,
и смерть была неумолима,
и пролетали дни рождения,
как сны несбыточные – мимо.
И чувства становились узами,
и вожделенною свобода,
и приближался он – неузнанный –
момент ухода.

Слова молитвы о спасении
в свечном угаре растворялись.
Март начинался воскресением.
Мы умирали и рождались,
любви просили и терпения –
лампада теплилась резная…
и проживали день успения,
о том не зная…

* * *

Линия фронта

Тону в бесконечных синонимах слова Отчизна,
черчу пресловутую линию мнимого счастья.
Но линия фронта проходит по линии жизни
и рвёт и кромсает, и режет…
И режет на части.
Как будто свои – не чужие – вокруг иноверцы,
и не отогреться во взглядах
и не отмолчаться.
А линия фронта проходит по линии сердца,
и сердце от боли вот-вот разорвётся на части.
Я так далеко,
я у самого синего моря.
Волхвую,
зову государыню-барыню-рыбку…
Но море давно почернело от пепла и горя,
и умер старик,
а старуха горюет не шибко,
и ходит в х у м а н у,
и тешит себя дешевизной,
и стала свободной,
и стала такой х у м а н и с т к о й…

А линия смерти тождественна линии жизни,
а я и не знала,
как всё неминуемо близко.

Язычница…
Мавка
с нательным крестом под рубахой,
я линию жизни из линии горя скроила…
В ней пепел Одессы,
застывшая кровь Волновахи,
Донецка и Киева,
Славянска…
Кровь Украины.
Туманы январские
и тяжелы и капризны.
Уходит зима,
и Земля продолжает вращаться.
И линия фронта проходит по линии жизни,
и линия горя проходит по линии счастья.

* * *

Время - до войны

Маме

Время – утро.
Первый летний день
солнечным песком течёт на грядки…
Платье с незабудками надень,
босоножки, новенькую шляпку.
Слухам и прогнозам вопреки,
солнечным и долгим будет лето,
домик на отшибе – у реки –
весь укрыт черёмуховым цветом
За рекой – кузнечики слышны,
где-то стороною грозы ходят…
Время – полдень.
Лето до войны – солнечное при любой погоде.
Засыпают узкую межу
лепестки слетающего цвета…
Хочешь, я тебе наворожу
мирное, безоблачное лето.
Будет шмель над розами ворчать,
просветлеет туча грозовая,
будешь ты на папиных плечах
возвращаться из лесу, зевая.
Земляники полный туесок
на скамье оставишь – у порога…

На исходе солнечный песок,
и родной печальный голосок
повторяет в сумерках: Клоога;…

Целых три недели до войны…
Время – вечер.
Снимок оживает…
И передник крестиком двойным
маленькая мама вышивает.
Платье с незабудками,
и тень – на плечах – от шляпки (?) из соломки…
Затихает первый летний день,
довоенный, мирный летний день,
словно детский голосок негромкий.

Клоога (эст. Klooga) — концентрационный лагерь (так называемый «трудовой лагерь») организованный нацистами на территории оккупированной Эстонии недалеко от посёлка Клоога, расположенного в 38 км к западу от Таллина.
В этом лагере была и моя мама. Было ей тогда 10 лет.

* * *
Июльские иллюстрации

Не уповаю на иллюзию ответа...
Лениво льнёт к руке усталая волна...
Пишу тебе письмо из середины лета,
чтобы сказать, что вновь посмертно рождена.

Из неизвестно кем исписанной тетради,
где нежность и печаль в стихах переплелись,
был мною чистый лист бессовестно украден,
обычные дела - обычный чистый лист.

Не уповая на иллюзию ответа,
не слушая, что врёт ленивая волна,
пишу тебе письмо из середины лета,
чтобы сказать, что я, как прежде – влюблена.

Я знаю, нет тебя давно на этом свете -
синее цвет иных небес над головой…
Но принесёт моё письмо бродяга-ветер,
лишь только он один и знает адрес твой.

Сгущает вечер синь июльских иллюстраций:
там безмятежны дни, там ночи так тихи.
Не знаю, сколько раз мне выпадет рождаться,
останется тетрадь,
а в ней - мои стихи.

* * *

Моим читателям

Мне столько раз твердили, что на этом
ни в жизнь не заработать ни гроша,
что не престижно ныне слыть поэтом –
не в моде обнажённая душа.

И впрямь, признаться было нелегко мне,
что я стихи слагаю по ночам,
что вроде бы, полным-полно знакомых,
а из друзей – лишь Муза да Свеча.

Мне столько раз обламывали крылья,
что думала, - не суждено взлететь,
и покрывались рукописи пылью.
поверьте, это хуже, чем гореть.

Но даже, отпустив на волю строчки,
как птицу загрустившую с руки,
терзалась я в сомненьях ночь за ночью
и правила свои черновики,

И никогда довольна не бывала:
то рифмы нет, то образы плохи,
а что ещё покоя не давало?
Кому они нужны, мои стихи…

И вдруг – звонок.
Негаданно, нежданно,
в тот миг, когда я над собой смеясь,
кляня себя за серость и бездарность,
стихи писать навеки зареклась.

Один звонок в пустой ночи бессонной
счёт оплатил и отпустил грехи,
лишь только голос в трубке телефонной
мне выдохнул: «Спасибо за стихи!»

8782

Комментировать: