Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +5
утром +5 ... +7
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Улицы

Еврейская Улица

Воскресенье, 31 января 2016, 09:00

Олег Губарь

Мигдаль Times, № 131, 2014

Говоря об ареале расселения евреев в Одессе и их занятиях, нельзя хотя бы бегло не коснуться топонимии.

Практически вся первичная топонимия Одессы родилась стихийно, была исключительно функциональна, и типологически относится к народным топонимам. Улицы, переулки, площади, спуски и проч. в черте города и градоначальства получали названия по доминирующим домостроениям – храмовым, казенным, частным, по специализированным торговым рядам, рынкам, по направлению магистралей, по элементам рельефа в сочетании с предыдущим, наконец, по местам компактного обитания этнических общин. Это помогало ориентироваться в юном городе, где домостроения официально значились по номерам кварталов и мест, а первые уличные указатели появились далеко не сразу.

Когда вошло в обиход название Еврейской улицы? И когда было официально закреплено? На второй вопрос, в отличие от первого, можно ответить довольно внятно. Собиратель топонимических вариантов Я.Я. Майстровой, ссылаясь на архивный документ, где упоминается о строительстве моста «по жидовской улице», сперва брал за основу 1824 год, но позднее датировал название 1820-м, и это ближе к реалиям. Упомянутый мост – действительно хорошая зацепка. Замечу здесь, что изучение городской топонимии вообще следует начинать с изучения истории плановой застройки, ибо это вещи неразрывно связанные. Интерпретация вырванной из контекста градостроительства топонимической информации может привести к курьезным и анекдотическим результатам, что нередко и происходит. Но вернемся к мосту.

В деревянном исполнении он был построен одесскими мещанами Петром Коробковым и Федором Лебедкиным по проекту и под надзором городского архитектора Ф. Фраполли еще в мае 1809 года. В августе 1814 г. тот же Фраполли руководил починкой двух деревянных мостов – «моста чрез балку близ казенной бани» и «моста чрез балку к крепости». Здесь сюжет занимательно переплетается с другим – со второй общественной баней с миквой на Карантинной балке, но это тема отдельного обстоятельного разговора. Находилась эта баня возле будущего Новикова моста по улице Почтовой (Жуковского), и просуществовала много десятилетий. В 19 веке эту баню называли кошерной, а содержал ее мещанин Бромберг: «Еврейки из простонародья, – сообщается в газетной публикации, – по окончании месячного очищения, совершают свои омовения, для чего, по обряду, они пользуются исключительно живою водою, текущей из-под скалы». 14 апреля 1871 г. тут произошел обвал, повлекший за собой человеческие жертвы – баня располагалась в известняковой выборке в борту балки,
только предбанник был пристроен снаружи.

Гораздо ранее, в 1864 г., отмечалось крайне неудовлетворительное состояние еврейской общественной бани с купальнями. В «Смете расходам одесского коробочного, с евреев сбора» на 1865-1869 гг. отмечено буквально следующее: «Так как составляющая религиозную потребность у евреев общественной бани с купальнями, находясь ныне в наемном доме в самом жалком и запущенном состоянии, требует приобретения таковой новой посредством покупки или постройки, то для сей надобности показанный в сей статье расход признан необходимым. Для проведения настоящего назначения в исполнение имеет быть избрана от общества особая комиссия, в распоряжение которой на основании постановления Думы деньги будут отпущены». По этой статье выделялось 1000 рублей в год, а всего на четыре года 4000. Параллельно, до устройства новой бани, продолжалось финансирование старой, находившейся в содержании Бромберга, из расчета 150 рублей в год, всего 600. Как видим, новая баня в сказанное четырехлетие так и не состоялась, что привело к беде.

Продолжим о мостах. Второй из них – «к крепости», позднее, вследствие перемещения, отсыпок грунта и соответствующего нивелирования рельефа, так называемый «полумост Сикара», который вел к принадлежащим семейству Сикар домам по Канатной улице – пересекал балку как раз по будущей Еврейской улице. Однако в 1810-х мы еще не видим в официальных документах этого названия. Наконец, в комитетском журнале от 29 ноября 1820 г. я обнаружил следующую запись: получено «отношение Одесской Градской Полиции № 926, коим уведомляет, что по мосту – состоящем по Еврейской улице – идущей к крепости, перила поломались – и доски погнили, чрез что проезд сделался вовсе неудобен».

Комитет поручил военному инженеру И. Кругу немедленно произвести обследование и проч. Мало того, еще ранее 23 июля 1819 г., еврейская громада подала в Одесский строительный комитет прошение от об отводе двух мест для устройства молитвенной школы в Щепном ряду, и в этом документе прямо говорится о существующей с давних пор «школе, составленной на Еврейской улице». Это определенно означает, что в данный момент, то есть летом 1819 г., название «Еврейская улица» уже в официальном обиходе, хотя, очевидно, функционировало и ранее. При каких обстоятельствах могло состояться подобное узаконение?

В 1819 г. градоначальник Н.Я. Трегубов серьезно взялся за упорядочение городской застройки, уточнение городских планов, поголовную проверку документов владельцев недвижимости. Эта обширная тема подробно рассмотрена мною в отдельной монографии. Здесь сосредоточу внимание только на значимых для нас в данном случае моментах.

Как уже говорилось, в официальных документах, связанных с местоположением, топографией любых городских строений – частных ли, казенных ли, еще отсутствовала нумерация по улицам. С первых дней градостроительства практиковалась нумерация по форштатам, кварталам и местам. Однако к концу 1810-х административно-территориальное устройство было уже несколько иным: вместо­ двух форштатов – Военного и Греческого, Одесса подразделялась ни три полицейские части. Впрочем, нумерация кварталов и мест изменилась далеко не повсеместно. Тем не менее, чем дальше, тем больше стала возникать и множиться путаница в локализации тех или иных построек.

Так, 26 августа 1820 г. Строительный комитет получил следующее предписание: «В бумагах здешних присутственных мест, когда о том идет дело, в какой части города находится чей дом, или место, или где кто живет, или жил прежде, пишется обыкновенно: на военном форштате, на греческом форштате и тому подобное. Как же названия таковые давно уже не существуют, то и почитано за нужное предложить Комитету, дабы впредь писал в бумагах своих: в такой-то части города, в таком квартале, под таким номером, в прежде именовавшемся таком-то квартале. Тайный советник Н. Трегубов».

11 сентября того же года Трегубов, ссылаясь на соответствующие основания, утверждает расширение черты города за границы, предусмотренные Высочайше утвержденным планом 1803 года. Параллельно городской архитектор Джованни Фраполли составляет новый план Одессы, оконченный в июле 1821 г. и соответствующий предъявленным градоначальником требованиям. При этом повсеместно переменилась нумерация мест, что привело к еще большей неразберихе с атрибуцией; в документах стали писать: по старой нумерации – номер такой-то, по новой – такой-то. Очевидно, поэтому синхронно в официальных документах начинают появляться узаконенные народные названия улиц, до той поры какое-то время уже существовавшие в неофициальном, бытовом обращении. Мы видим, так сказать, практически одновременную легализацию названия не только Еврейской улицы, но и других улиц, скажем, Почтовой, Балковой (Балковской) и др.

Однако названия улиц далеко не тотчас прочно вошли в официальный обиход, что видно из многих архивных документов, например, из метрических записей, в которых указано место крещения «на дому». Скажем, в 1824 г. такие записи сопровождаются пояснениями: «на новом базаре», «во 2-й части, в доме евреина Хаскиля», «на пересыпе», «в кузнях» (то есть в Кузнечном ряду), «возле Черепенькина» (возле приметного дома купца Черепенникова), «в чудном доме» (тоже приметный дом шляхтича Пенчуковского, перешедший к барону Рено, треугольной формы в плане, по Преображенской), «на канатном заводе», «на старом базаре», «на греческом» (на Греческом базаре: не только на Александровской площади, но и в округе, включая даже ближайшие кварталы Ришельевской улицы), «возле каменного мосту» (то есть возле единственного каменного моста по улице Почтовой), «около театру», «в карантине», «возле тираспольских рогаток» (возле Тираспольской таможенной заставы), «на большом фонтане» (на Большом Фонтане), «возле дегтярных рядов», «в доме такого-то», «в такой-то части, в таком-то квартале, номер такой-то» и т. п. Вместе с тем, изредка названия районов, торговых рядов, слободок здесь уже трансформировались в названия улиц: «на рыбной», «на арнаутской».

В журнале Строительного комитета от 23 марта 1822 г. мне попалась следующая запись по поводу сооружения каменного моста на Почтовой улице: «Мост в сем последнем месте, то есть по улице Коммерческого банка (выделено мною – О.Г.), есть нужнейший». Здание, занимаемое этим учреждением, находилось на четной стороне, неподалеку от планируемого моста. То есть и название Почтовой прижилось далеко не сразу. Все это в порядке вещей, ибо, как я говорил, недвижимость значилась не по улицам, а по кварталам. Нелишне заметить: вопрос об установке металлических табличек с наименованием улиц и деревянных – с номерами домов впервые был поднят и стал решаться в Строительном комитете только с января 1825 года. То есть на протяжении первого тридцатилетия Одессы ничего подобного не было, и ориентироваться приходилось на глазок. По крайней мере, Александр Сергеич Пушкин уличных указателей еще не застал.

На другой вопрос – когда название «Еврейская», применительно к улице, вошло в неофициальный обиход? – дать определенный ответ едва ли возможно. Здесь надо иметь в виду, что ко времени утверждения генерального плана 1803 г. некоторые кварталы по этой «улице» вообще не были застроены. В общих чертах она была оформлена в середине – во второй половине 1800-х, но при этом в нижнем отрезке улицы, обращенном к «большой крепости», еврейская недвижимость была представлена, пожалуй, лишь солидным домом с прилегающими к нему постройками на углу Карантинной (тогда эта улица именовалась Черноморской; район хлебных магазинов) – домом небезызвестного деятеля еврейской общины купца Янкеля Рублева. Тем не менее, в довольно интенсивно застраиваемой по тем временам части, меж Александровским проспектом и Итальянской (ныне Пушкинской), стояли сплошь еврейские дома, магазины, синагога, молитвенная школа и т.п. Надо полагать, уже тогда этот рельефный, экзотический анклав получил свое наименование, причем, похоже, в неофициальном, бытовом варианте – именно Жидовская улица. Такой топонимический вариант, как было сказано, просочился даже в официальные бумаги, не говоря уже о литературных источниках.

В 1823-1824 гг. улица называется Еврейской во многих архивных документах, тем не менее, даже в самом начале 1830-х это название было неустойчивым. Так, в газетных объяв­ле­ни­ях четко фиксируется находившийся в обиходе топоним Мостовая (то есть, опять-таки, связанная с мостом) применительно к Еврейской улице: «Нотариус Виолин перенес свою контору из дому купца Феодориди в угловой дом титулярного советника Кошевского, состоящий в 1-й части, по Мостовой улице, против неженского грека Стамо и Еврейской школы».

Наконец, должен упомянуть здесь и о хронологии переименования Еврейской улицы. Хотя фактически смена топонима осуществлена в 1900-е годы, однако «кампания» имела затяжной характер. Так, в одной из описей Городской управы сохранилось название утраченного архивного дела от 17 сентября 1882 г. на трех листах «О наименовании Еврейской улицы Скобелевскою». Произошло это вскоре после кончины героя русско-турецкой войны, генерала от инфантерии М.Д. Скобелева (1843-1882). Неясно, кого благодарить за оттяжку на четверть с лишним века: мощное еврейское лобби (хотя вряд ли – ситуация в ту пору сложилась крайне неблагоприятная), или же скорее те скандальные обстоятельства, при которых почил славный воин (в номере отеля, в объятьях кокотки).

И еще: небезынтересно, что на протяжении всего позапрошлого столетия евреям принадлежало примерно три четверти домостроений по Еврейской улице.

9333

Комментировать: