Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +6
ночью +5
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Жители Одессы

Джуда Уотен

Пятница, 2 августа 2013, 11:06

Джуда Уотен – известный австралийский писатель, родившийся в еврейской семье в Одессе. Его романы неоднократно переводились на русский язык, что, видимо, объясняется не только их художественными достоинствами, но и левизной автора. В послевоенное время писатель несколько раз посетил Советский Союз.
Ниже публикуется его автобиографический рассказ, несомненно представляющий интерес для русскоязычного читателя,  в переводе Эллана Пасики.

Юность писателя (воспоминания)

Первым писателем в моей жизни был Шолом-Алейхем, великий творец юмористической прозы на идиш. Я слушал чтение его книги вслух старым Хаимом Франкелем. Это было дешёвое издание, с портретом писателя на обложке. Мне было около пяти лет и было это во время Первой мировой войны, когда мы жили в городке возле Перта. А приехали мы в Австралию в 1914, когда мне было два с половиной года.

Шолом-Алейхем был не единственным писателем, которого читали вслух в нашем доме, но он был самым забавным и самым печальным, всегда старавшимся внести немного юмора в описание положения евреев в царской России и в восточной части Нью-Йорка. Большая часть коротких рассказов и фельетонов публиковалась нью-йоркскими ежедневными газетами. Мой отец, всегда испытывавший нужду, не мог на них подписываться, но их приносили более зажиточные его друзья, которые и читали их нам и другим бедным иммигрантам-разносчикам, собиравшимся по этому случаю. Хорошо читал Хаим Франкель, с выражением и в лицах!

Все мы ждали газет с нетерпением, подобно фермерам, ждущим дождь в засуху. В те дни казалось, что Нью-Йорк и Перт были на разных планетах, так как во время войны путешествие от одного к другому занимало больше времени, чем путешествие через всю Австралию пешком.

Когда сюда в конце-концов попадали оттуда газеты, то новости уже устаревали. Рассказы и фельетоны,однако, всё ещё были свежими, только одни были лучше и занятнее, чем другие. Их читали и перечитывали. «Что представляет собою человек без чтения – ничего?!» – возвещал Хаим Франкель и моя мама часто повторяла этот его афоризм.

Мама любила Шолом-Алейхема, которого однажды в Одессе слушала читающим свои рассказы. Мой отец тоже вспоминал, как в 1907 или 1908 он купил дешёвое издание Шолом-Алейхема на ж.д.станции в Киеве по пути в Варшаву.

Писатель умер в Нью-Йорке в 1916, в год, когда я впервые услышал его имя и его рассказы. Наступил мрачный период, когда эта новость дошла до нас, в наш маленький замкнутый мир. Хаим Франкель сказал, что наша жизнь будет намного печальнее без него, но остались его творения которые смогут нас утешать. Писатель утешал человечество, он был единственным, кто это делал

Я всё ещё помню день, когда появилась газета, с сообщением о сотнях тысяч нью-йоркских евреев, хоронивших Шолом-Алейхема. Было грустно читать об огромной процессии провожавших этого выдающегося  человека. Евреи подобно французам любят устраивать своим писателям пышные похороны. Даже участие в  прощальной церемонии является для вас наградой. Уже в более поздние годы, когда мы жили в Карлтоне, наша соседка миссис Сегал, рассказывая о том, что она была в огромной толпе снаружи кладбища в Варшаве, во время похорон другого большого еврейского писателя Исаака Лейба Переца. Своим участием она подчеркивала  свою образованность. Я не знаю, прибавило бы что-нибудь вашему имиджу посещение похорон Жана Поля Сартра во Франции, но не исключаю этого.

Моя мать любила Чехова. В действительности, даже больше, чем Шолом-Алейхема. Она считала его более глубоким, чем Шолом-Алейхем, вторым после графа Льва Толстого, который был глубже их всех. Она считала «Крейцерову сонату» Толстого шедевром, который обязательно должны прочесть все школьники. Она говорила, что герой этого рассказа был сластолюбцем и это разрушало его. Толстой показал, что если юноша предаётся излишествам, то потом он становится мужчиной, интересующимся только физическими качествами женщины, и, когда такой человек женится, это неминуемо заканчивается крахом. «Упаси Б-г, чтобы какая-либо женщина из нашего семейства попала в руки такого сластолюбца», сказала она однажды по поводу своей кузины хорошо отзывавшейся об одном мануфактурном торговце, имевшем «репутацию». Какую репутацию? Я действительно не знал, что мама имела ввиду, и  ещё в течение долгого времени не имел возможности познакомиться с Толстым или Чеховым.

В это время я пошёл в школу, где меня учили читать и писать по-английски. Я появился в классе, уже бегло говоря на этом языке, который.усвоил от соседей и детей на улице.

Я пристрастился к чтению как птица к полётам. Мне не было ещё семи, когда я записался в библиотеку Карнеги и стал ходить туда самостоятельно. Тогда и последующие несколько лет я интересовался  ковбоями, книжками о мальчишках, книгами «Шекспир, рассказанный детям» Чарльза и Мери Лемб и «Робинзоном Крузо» Дефо. Сидя в мрачноватой библиотеке Карнеги нашего городка, каких теперь уже нет в Австралии, я перевоплощался в Робинзона Крузо, отказываясь, как полагал библиотекарь, считать это сказкой. Но в таком случае все хорошие сказочные истории, как я теперь представляю, убеждают детей своей комбинацией точности изображения с уверенным восприятием невозможного...

4829

Комментировать: