Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +5
ночью +1 ... +3
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Жители Одессы

Джордж Гамов

Понедельник, 12 октября 2015, 11:18

Джордж Гамов — классик современной физики

Георгий Антонович Гамов (также известен как Джордж Гамов, англ. George Gamow; 20 февраля (4 марта) 1904, Одесса — 19 августа 1968, Боулдер) — советский и американский физик-теоретик, астрофизик и популяризатор науки.
В 1933 году покинул СССР, став «невозвращенцем». В 1940 году получил гражданство США. Член-корреспондент АН СССР (с 1932 по 1938 год, восстановлен посмертно в 1990 году). Член Национальной академии наук США (1953).
Гамов известен своими работами по квантовой механике, атомной и ядерной физике, астрофизике, космологии, биологии. Он является автором первой количественной теории альфа-распада, одним из основоположников теории «горячей Вселенной» и одним из пионеров применения ядерной физики к вопросам эволюции звёзд. Он впервые чётко сформулировал проблему генетического кода. Широкую известность Гамову принесли его научно-популярные произведения, в которых живым и доступным языком рассказывается о современных научных представлениях.

Георгий Антонович Гамов (George Gamow) родился 4 марта 1904 г. в Одессе в семье статского советника, преподавателя русского языка и литературы в одесских гимназиях и реальных училищах.

Антон Михайлович Гамов был потомственным дворянином, его отец был полковником царской армии, командующим Кишинёвским военным округом. Семейные предания восходили ко времени Запорожской Сечи, и неисправимый шутник Георгий Гамов репродукцию известной картины Репина включил в свою автобиографическую книгу. Упоминание об Антоне Михайловиче Гамове можно встретить в воспоминаниях его именитого ученика – Льва Троцкого.

Мать – Александра Арсеньевна Лебединцева преподавала историю и географию в одесской женской гимназии.

Её предки принадлежали к южнорусскому духовенству — Арсений Лебединцев был митрополитом, настоятелем одесского Кафедрального собора. Мать умерла, когда Юре (так в детстве звали Георгия) было 9 лет.

Заботы о воспитании мальчика легли на плечи отца, который привил ему любовь к литературе, музыке, театральному искусству. Поощряя интерес к естествознанию, отец подарил сыну телескоп и микроскоп.

В раннем детстве Юра наблюдает за кометой Галлея, с помощью микроскопа решает проверить церковную догму превращения во время причастия красного вина и хлеба, опущенного в него, в кровь и плоть Спасителя. «Это был эксперимент, который сделал меня учёным», — позднее признавался Гамов.

В родительском доме была большая библиотека. «В возрасте семи лет я читал Жюль Верна и … мечтал о путешествии на Луну», — вспоминал Гамов.

Детство, пришедшее на бурные годы Первой мировой войны, революции, гражданской войны и интервенции юноша провёл в Одессе (ныне на доме на улице Херсонской, где проживала семья Гамова, установлена мемориальная доска).

В 1913 г. Гамов стал обучаться в одесском Реальном училище.

Один из его товарищей по училищу вспоминал: «Гамов хорошо владел математикой, физикой, тригонометрией. Уже был знаком с высшей математикой. Помню случай – он взял лист бумаги, нарисовал на нём Землю и Луну, привёл формулу расчёта полёта на Луну. Надо преодолеть земное притяжение, считал он, после чего сопротивления движущемуся кораблю уже не будет, и затем уже будет действовать лунное притяжение. Всё это было на большой перемене или во время «окна» в занятиях».

Заметим, что расчёт полёта на Луну осуществляет гимназист в 10-е годы ХХ века!

Продолжим воспоминания: «Учитель математики его почти не спрашивал. Лишь иногда:

«Ну, что ты, Гамов, скажешь по этому вопросу?» С физикой было так же. В училище преподавали немецкий и французский языки, и среди нас Гамов отличался хорошим знанием иностранных языков».

Позднее Гамов при заполнении анкеты писал: «Читает и переводит со словарём – древнегреческий, читает и может объясняться – французский, владеет свободно – немецкий, английский, датский».

По окончании Реального училища в 1922 г. Гамов поступает на физмат Новороссийского (ныне – Одесского) университета. В 1923 г. Гамов решает продолжить обучение в Петрограде, где в то время стала активно развиваться физическая наука. Для возможности переезда и продолжения обучения сына в Петроградском университете Антон Михайлович Гамов продаёт фамильное серебро, а сам студент Гамов начинает подрабатывать, преподавая физику и математику в артшколе и работая метеорологом в Лесном институте.

Пройдя университетский курс обучения за три года, Гамов становится аспирантом.

Из мемуаров, относящихся к студенческим годам Гамова, можно узнать о жизни в 30-х годах интеллектуалов новой формации. Вокруг Гамова объединилась неформальная группа молодых талантливых студентов и учёных, которые стали себя именовать «джаз-бандой». Они дали себе космополитические клички («три мушкетёра» Гамов, Лев Ландау и Дмитрий Иваненко себя именовали Джонни, Дау и Димус, а Матвея Бронштейна – Аббат), выпускали журнал «Отбросы физики» (прародитель издававшегося позднее журнала «Физики шутят»), устраивали «Парады остроумия». И упорно обживали передний край науки, постоянно знакомясь с зарубежной научной литературой, публикуя в зарубежных изданиях свои научные работы.

Девизом «джаз-бандовцев» стало: «Не быть знаменитым – некрасиво!»

И все «три мушкетёра» действительно стали знаменитыми.

Уже в студенческие годы талант и работоспособность Гамова были замечены преподавателями, и его направляют на стажировку в центр теоретической физики того времени – Гёттингенский университет (Германия).

Командирование за границу «социально чуждого элемента», безусловно, свидетельствовало о прозорливости преподавателей, разгадавших творческий потенциал молодого аспиранта.

В июне 1926 г. Гамов ступил на борт парохода, отплывающего в немецкий порт Свинемюнде. В Гёттингене, на юге Саксонии, для 22-летнего Гамова всё было необычным. Весь тихий уютный городок жил университетской жизнью.

Надпись на здании городской ратуши гласила: «Нигде нет жизни лучше, чем в Гёттингене». Среди студентов самого старого университета Европы — дети титулованных особ, в том числе и дети российских дворян.

В университете лекции читают пользующиеся всеобщим почтением «короли и кронпринцы науки» Макс Борн, Альберт Эйнштейн, Макс Планк, Мария Кюри, Норберт Винер, Нильс Бор. Хозяйки пансионов гордятся своей благотворительностью, давая студентам деньги взаймы и зачастую не требуя их возврата. Официанты стараются не стирать с обеденных столов наспех набросанные формулы и не выбрасывать исписанные университетскими гостями салфетки. Вот уже более двух веков студенты вдохновенно исполняют «Gaudeamus igitur» и, чтобы «пронесло» на экзаменах, целуют бронзовую девушку Лизу, стоящую со своими бронзовыми гусями на Ратушной площади.

Гамов приехал в Гёттинген в тот идиллический период, о котором ныне много пишут, называя «гёттингенским периодом» развития физики. Он принимает активное участие в проходивших тогда горячих научных дискуссиях.

В 1920 г. Макс Планк получает Нобелевскую премию за разработку квантовой теории, в 1922 г. Нобелевской премии удостаивается Нильс Бор за разработку теории строения атомного ядра.

Проблемы квантовой механики и ядерной физики оказываются в центре внимания физиков. Единственным орудием исследования атомных ядер были альфа-частицы, испускаемые некоторыми элементами при распаде. Применив квантовую механику для объяснения взаимодействия альфа-частиц с ядрами атомов, Гамов выдвигает теорию квантового туннелирования альфа-частиц сквозь барьер, потенциально удерживающий частицы внутри атомных ядер. Выдвинутое Гамовым новое представление о потенциальном барьере атомных ядер («туннельный эффект») произвело революцию в ядерной физике.

Свои выводы Гамов докладывает на знаменитом теоретическом семинаре Макса Борна. Это сообщение вызвало сенсацию и сделало 24-летнего Гамова видным учёным в области теоретической и ядерной физики.

Работы Гамова побудили патриарха атомной физики Эрнеста Резерфорда приступить к сооружению ускорителя протонов. Гамов принимает личное участие в постановке задачи для экспериментов, а вернувшись в СССР, инициирует сооружение протонного электростатического ускорителя в Ленинградском Физико-техническом институте. Открытое Гамовым явление туннелирования сегодня лежит в основе термоядерных реакций, множества процессов в квантовой электронике – полупроводимости, сверпроводящих контактах, в бесчисленных физических явлениях и др.

По окончании четырёхмесячного срока пребывания Гамова в Гёттингене Нильс Бор содействует получению Гамовым годовой Карсбергской стипендии для работы в Институте теоретической физики Датской академии наук, который в то время был Меккой физиков-теоретиков. Затем Эрнест Резерфорд обеспечивает Гамову получение стипендии Фонда Рокфеллера для работы в Кавендишской лаборатории Кембриджского университета.

Пребывая за границей, Гамов живо интересуется европейской культурой и историей, совершенствует знание иностранных языков, берёт уроки гольфа, открывает счёт в банке.

На собственном мотоцикле он вместе со своим другом, впоследствии «отцом водородной бомбы» венгром Эдвардом Теллером путешествует по Дании. Общительный и остроумный, любитель дружеских застолий, эрудит и великолепный рассказчик, всегда открытый при обсуждениях научных идей, Гамов завоёвывает уважение и популярность в среде европейских физиков. Работа в центрах мировой физической науки, возможность творческого общения с видными физиками-теоретиками и исследователями для Гамова были очень плодотворными.

За короткий период времени он публикует 8 серьёзных научных статей, издаёт первую научную монографию «Строение атомного ядра и радиоактивность», вышедшую в 1930 г. в серии «Новейшие течения научной мысли» на немецком, английском и французском языках.

Затем эта монография издаётся в Советском Союзе.

В 1929 г. Гамов возвращается в Советский Союз. Все годы, проведенные за рубежом, он числится аспирантом Ленинградского университета.

Гамов выступает с докладом о результатах своей работы за границей, которые были высоко оценены научной общественностью страны. Об его научных успехах написала газета «Правда», поэт Демьян Бедный упоминает имя Гамова в своих стихах.

В 1932 г. двадцативосьмилетний Гамов избирается членом-корреспондентом Академии наук СССР, избирается с рекордным счётом голосования – 42:1. Он становится самым молодым среди учёных, имевших тогда это звание. Гамов и Лев Ландау (вернувшийся после стажировки у Нильса Бора в Копенгагене) выдвигают идею создания в стране под своим руководством Института теоретической физики, но сталкиваются с коллективным противодействием многих учёных, самолюбие которых было задето и научными успехами, и напористостью молодых учёных.

Заметим, что ныне такой институт успешно работает и носит имя Л.Ландау.

Во время своей командировки в Москву Гамов знакомится с выпускницей физмата Московского университета Любовью Вохминцевой, которая в конце 1931 г. становится его женой, а в 1935 г. уже в США матерью сына Игоря-Рустама. Друзья Гамова недолюбливали его красивую и эффектную жену, считая её излишне честолюбивой, а Пётр Капица даже утверждал, что «авантюристка» Ро (так «джаз-бандовцы» звали Любовь Вохминцеву) развивала в Гамове «антисоциальные черты».

В 1929-1931 гг. Гамов работает в Ленинграде доцентом ЛГУ, старшим научным сотрудником Физико-технического института и старшим радиологом Государственного радиевого института. В эти годы неоднократные приглашения Гамова видными учёными (Энрике Ферми, Мария Кюри, Поль Ланжевен и др.) для участия и выступления с докладами на международных конференциях постоянно игнорировались Советским правительством. Он не получил разрешение на участие в первом Международном конгрессе по ядерной физике в Риме («Я получил римское фиаско», — шутил Гамов), доклад Гамова «Квантовая механика ядерных структур» был зачитан его приятелем по Копенгагену физиком Полем Дельбрюком.

В 1933 г. по предложению академика Абрама Иоффе, руководителя советской делегации на Сольвеевском конгрессе в Брюсселе, Гамова включают в состав делегации. Этому способствовало и ходатайство французского физика, почётного члена Академии наук СССР Поля Ланжевена, который был уважаем в Советском Союзе и как учёный, и как член ЦК Компартии Франции.

Гамов болезненно переживает политическую обстановку в стране, засилье партийного руководства в науке. Ему запрещают высказывания о некоторых работах зарубежных учёных (в частности, о принципе неопределённости Гейзенберга, «противоречившем диалектическому материализму»).

Но Гамов желает работать вне догматов официальной государственной философии диалектического материализма, желает обладать академической и личной свободой, иметь право работать в заграничных научных центрах и свободно высказывать свои научные суждения. Гамов отмечал, что в СССР «любое отклонение от правильной (по определению) диалектическо-материалистической идеологии считается угрозой рабочему классу и сурово преследуется».

Из воспоминаний Гамова известно, что он вместе с женой даже планировал перейти границу на лыжах с Кольского полуострова в Норвегию и осуществил неудачную попытку переплыть на байдарке Чёрное море из Симеиза в Турцию. Но супругам стать нарушителями границы помешала непогода, на третий день плавания они возвратились.

«Я до сих пор верю в то, что мы могли бы сделать это, если бы погода была благоприятной», — говорил Гамов о своей «Крымской кампании».

Правительство было очень заинтересовано в участии представителей советской науки в работе Сольвеевского конгресса, проводимого в Брюсселе с 1911 г. с участием ведущих учёных мира.

Гамову разрешают выезд на конгресс, но без жены, и он отказывается ехать в одиночку. Позднее Гамов вспоминал: «Разговаривая с официальными лицами, я вёл себя как сумасшедший: «Я не поеду в Брюссель один. Вы, конечно, можете послать меня вплоть до советской границы под конвоем, но конвою не будет разрешено сопровождать меня до Брюсселя и заставить меня занять место в зале конгресса. Пожалуйста, позвоните мне, когда будут готовы оба паспорта». Я оставался в Москве на несколько дней, ожидал ареста. На четвёртый день мне сообщили по телефону, что паспорта готовы».

При поддержке Николая Бухарина Гамов был принят главой Правительства Вячеславом Молотовым, который разрешил Гамову выехать в Брюссель вместе с женой.

Выйдя из Кремля, Гамов на радостях покупает в ГУМе портрет Молотова и ставит его на своём рабочем столе.

По окончании работы Конгресса Гамов принимает приглашение Марии Кюри несколько месяцев работать в Радиевом институте (Париж), а затем приглашения Резерфорда в Кавендишскую лабораторию (Кембридж) и Нильса Бора в Копенгагенский Институт теоретической физики.

В 1934 г. Гамова для чтения лекций приглашает Мичиганский университет (США).

Во всех странах Гамов регистрируется в советских посольствах, посещая там культурные мероприятия.

И постоянно ходатайствует перед правительством о получении статуса советского учёного с правом работы за границей (таким статусом в то время обладал только Пётр Капица).

В предоставлении такого статуса ему отказывают, и в 1938 г. «прислужник мирового империализма Джордж Гэмоу» получает известие о своём исключении из состава Академии наук СССР. Это был первый случай исключения (заметим, что впоследствии Андрей Сахаров был оставлен в Академии наук).

Гамов становится первым советским учёным-невозвращенцем, пионером «утечки мозгов». Имя Гамова в Советском Союзе было подвергнуто официальному забвению и почти на полвека исчезло из истории отечественной науки.

Лишь в 1990 г. решением общего собрания членов Академии наук СССР Гамов через 22 года после смерти был восстановлен в Академии наук.

В 1940 г. Джордж Гамов получает гражданство США. Более 20 лет он работает зав.кафедрой профессором Университета им. Дж. Вашингтона (Вашингтон), последние 12 лет – профессором Колорадского университета (Боулдер).

Джордж Гамов умер от болезни печени в августе 1968 г. и похоронен в Боулдере (штат Колорадо).

В Боулдере жива память о Гамове — сегодня новое поколение учёных и студентов работает и учится в Космическом центре «Джордж Гамов тауэр».

К невозвращению Гамова в Советский Союз зарубежные учёные отнеслись по-разному.

Многие либерально настроенные учёные осуждали поступок Гамова. Эрнест Резерфорд первоначально отказывается принимать Гамова на работу без согласования с Советским правительством. Нильс Бор справедливо считал, что Гамов подвёл Поля Ланжевена, ходатайствующего о приезде Гамова в Брюссель. Гамов сам испытывал моральную ответственность перед Иоффе и Ланжевеном. Убедить Ланжевена в необходимости поступка Гамова смогла Мария Кюри, хорошо знакомая с ситуацией в Советском Союзе. Резко негативно высказались советские учёные. Льву Ландау приписывают высказывание: «Перестал работать, впал в ничтожество, продался за доллары». Считая Гамова, «одарённым исключительным умом для научной работы», Пётр Капица (кстати, лишённый после отъезда Гамова статуса пребывания за границей) назвал его «беспринципным шкурником»: «Джонни гордились как первым молодым знаменитым учёным. Глава правительства благословил его на путешествие, а он, мерзавец, не возвращается. Джонни нигде не будет играть первую скрипку и, кроме как в Америке, ему нигде не устроиться».

В отношении Америки Пётр Капица оказался пророчески прав – Гамов прожил в США более 30 лет, но в другом ошибся – Гамов плодотворно работал и достиг мирового признания.

Прав оказался и Гамов, интуитивно предвидя развитие политических событий в своей стране.

Позднее он писал: «Как Гитлер разделил науку и искусство на две части – еврейскую и арийскую, так и Сталин выдумал, что бывает капиталистическая и пролетарская наука».

Первым на волне массовых арестов был арестован Дмитрий Иваненко (1935 г.), затем был арестован и расстрелян Матвей Бронштейн (1937 г.), арестован Лев Ландау (1938 г.). Это имена только «джаз-бандовцев», стажировавшихся за рубежом и публиковавших там свои работы, а посему обвинённых в мифической «антисоветской деятельности».

Нет сомнения, что их судьбу разделил бы и Гамов, который, даже живя за границей, ожидал, что его «уберут». «Хожу под смертным приговором», — говорил он друзьям.

В Вашингтоне Гамов становится организатором проведения ежегодной Международной конференции по теоретической физике (по прообразу конференций, проводимых Нильсом Бором). До войны прошло пять конференций с участием светил физической науки – лауреатов и будущих лауреатов Нобелевской премии Нильса Бора, Ханса Бете, Поля Дельрюка, Энрике Ферми и др.

Получив право приглашения на работу в Университет им. Дж. Вашингтона ещё одного сотрудника, Гамов в 1935 г. приглашает талантливого физика 26-летнего венгерского еврея Эдварда Теллера, знакомство и дружба с которым были ещё с Копенгагена. Теллер был ярым антикоммунистом, по его словам, он им стал ещё в 1919 г. во время путча венгерских коммунистов, особенно он утвердился в своих взглядах после бесед с Гамовым и известия об аресте Льва Ландау.

Эдвард Теллер стал «отцом американской водородной бомбы» — когда президент Трумен колебался в выдаче разрешения на разработку термоядерного оружия, Теллер активно настаивал на разработке водородной бомбы, доказывая, что «Советы такую сверхбомбу скоро создадут».

Гамов высоко ценил научный талант и организаторские способности Теллера и часто, шутя, утверждал, что ему (Гамову) Америка обязана разработкой водородной бомбы, ибо не пригласи он Теллера работать в Америку, водородной бомбы у Америки бы не было. Гамов был в чём-то прав – именно он убедил заняться ядерной физикой Эдварда Теллера, до тех пор работающего в области молекулярной химии. Гамов и Теллер были почти одногодки, но Теллер намного пережил своего друга. До последнего дня жизни (он умер в сентябре 2003 г.) Теллер занимал ведущее место в мировой науке, американской военной промышленности и общественной жизни.

Корреспонденты рассказывали, что когда Теллера на президентском приёме в Белом доме представили Михаилу Горбачёву, последний не осмыслил о ком идёт речь и не проявил к личности Теллера никакого интереса, заметив: «Распространённая фамилия».

В 1928 г. Гамов впервые в мире сформулировал квантово-механическую теорию радиоактивного распада, а в 1936 г. им совместно с Э.Теллером была обобщена теория ещё одного вида радиоактивности – бета-распада.

В 1937-1940 гг. научными интересами Гамова становятся астрофизика и космология. Он впервые в мире приступает к расчёту моделей звёзд с термоядерными источниками энергии, разрабатывает теорию процессов звёздной эволюции, а в 1942 г. совместно с Э.Теллером – теорию строения красных гигантов.

Одновременно Гамовым было проведено исследование роли нейтрино при вспышках новых и сверхновых звёзд, создана теория образования химических элементов путём нейтронного захвата.

В период Второй мировой войны Гамов сотрудничает с Военным ведомством США в качестве консультанта Отделения взрывчатых веществ, проводит работу по изучению детонации ударных волн при различных взрывах. Одновременно с ним с Военным ведомством США сотрудничает Альберт Эйнштейн, живущий в Принстоне.

Гамов еженедельно ездит к нему домой для совместного обсуждения научных и технических вопросов. Считаясь одним из крупнейших теоретиков-ядерщиков, Гамов к работе над атомной бомбой (т.н. «Манхэттенский проект», который осуществляли Роберт Оппенгеймер, Эдвард Теллер и Ханс Бете ) допущен не был из-за своего сомнительного для американцев происхождения. Американцам было известно, что Гамов в Советском Союзе преподавал физику в петроградской Артиллерийской школе им. Красного Октября, числился командиром Красной Армии. Кроме того, американцам было известно об активной работе советской агентуры среди учёных левых взглядов и «невозвращенцев» и они не без основания опасались возможности вербовки Гамова советской разведкой, хотя у ФБР на этот счёт не было никаких конкретных фактов.

В последующем Гамов не раз упоминал о своём неучастии в «Манхэттенском проекте» и подчёркивал, что не имел никакого отношения ни к атомной бомбе, ни к жертвам Хиросимы и Нагасаки.

Интересно заметить, что и Эйнштейн не был допущен к секретам «Манхэттенского проекта».

В 1949 г. Гамов, пройдя вторичную проверку на благонадёжность, стал сотрудничать в Лос-Аламосской атомной лаборатории с «отцом водородной бомбы» Эдвардом Теллером и «матерью водородной бомбы» Станиславом Уламом, бывал на атомном полигоне – атолле Бикини.

Учёные справедливо отдавали дань теоретическому вкладу Гамова в ядерной физике.

Теллер признавал Гамова «учёным, начавшим в Соединённых Штатах теоретические работы, которые впоследствии привели к самому большому взрывному явлению, когда-либо осуществлённому человеком» и называл термоядерные реакции «Гамовскими играми», считая «чемпионом Гамовских игр» Ханса Бете.

В послевоенные годы Гамов продолжает работу в области астрофизики и космологии.

В 1946-1948 гг. им была выдвинута теория образования химических элементов путём последовательного нейтронного захвата. В результате десятилетней работы (с 1946 г.), по выражению Гамова, по «скрещиванию космологии с ядерной физикой» им впервые в мире была обоснована ныне общепризнанная теория «Горячей Вселенной», именуемая на Западе теорией «Big Bang» (Теория Большого Взрыва).

Гамов никогда не забывал науку своей студенческой юности – космологию. В студенческие годы ему посчастливилось слушать лекции творца современной космологии Александра Александровича Фридмана (Гамов воспринял космологию «ещё тепленькой»), который в 1922 г. доказал, что из общей теории относительности можно сделать вывод о расширении Вселенной.

Первоначально отвергая этот вывод, А.Эйнштейн впоследствии признал правоту А.Фридмана.

Работы А.Фридмана, дискуссии вокруг них, жаркий научный спор Фридмана с Эйнштейном – всё это живо интересовало Гамова, который ещё в последнем классе реального училища в Одессе серьёзно увлёкся специальной и общей теорией относительности Эйнштейна и приобрёл «уйму до некоторой степени неупорядоченных знаний в этой области».

Совсем неудивительно, что в 1946 г. Гамов становится автором теории «Горячей Вселенной» (Теория Большого Взрыва). Космологическая теория Гамова (основанная на построенной А.Фридманым картине расширяющейся Вселенной) объясняет процесс синтеза химических элементов при происходящих повсюду во Вселенной взрывах и ядерных реакциях и, как следствие, наличие космического реликтового (остаточного) излучения, которое приходит из любой точки неба. Гамовым с завидной точностью расчетно была определена температура космического излучения – приблизительно 3 Кельвина.

Доказательство горячего начала Вселенной было получено через 15 лет, когда американские радиоастрономы Арно Пензиас и Роберт Вильсон подтвердили теоретические догадки Гамова, практически открыв космический фон излучения и измерив его температуру. Она оказалась равной примерно 3 по абсолютной шкале Кельвина!

Интересно заметить, что учёные абсолютно ничего не знали о разработанной Гамовым теории и, естественно, в своей публикации не упомянули его имя.

Теория «Горячей Вселенной» является наиболее существенным открытием американского периода жизни Гамова. Вот уже несколько десятилетий она постоянно дополняется многими теоретическими и практическими сведениями – точно измеренной температурой космического излучения (2,732 Кельвина), определением тяжёлых химических элементов, которые синтезируются при эволюции звёзд и взрывах сверхновых звёзд, теорией конечного размера Вселенной и др.

«В 1954 г. я сделал довольно экстравагантное отклонение в биологию». «Экстравагантное отклонение в биологию» — это совсем мягко сказано человеком, являющимся полным дилетантом в биологии. Хотя, проявляемый ранее интерес к наследственности, сыграл немаловажную роль в личной жизни Гамова. Вспоминая о своей первой женитьбе, Гамов писал: «Причина нашей женитьбы была основана на законах генетики или, можно сказать, хиромантии. Дело в том, что расположение трёх линий на моих ладонях имеет вполне определённый смысл для цыганских предсказаний судьбы». Оказалось, что линии на его обеих ладонях полностью соответствовали линиям на ладонях его будущей жены, а впоследствии и на ладонях их сына.

Трудно сказать, интересовался ли Гамов работами жившего в ХIХ веке австрийского монаха Грегора Менделя, копавшегося на окраине Брно в своём огороде, выращивавшего там горох и позднее описывающего наследственные качества гороха – их форму, размеры, цвет. Конечно, Гамов знал имя австрийского монаха, ибо внимательно следил за жизнью в Советском Союзе, где весь могучий партийно-правительственный аппарат страны беспрерывно боролся с «лженаукой» Менделя-Моргана и их «абстрактными генами».

В 1953 г. Гамов случайно знакомится с публикацией американского биолога Джеймса Уотсона и британского кристаллографа Френсиса Крика, впервые описавших структуру молекул ДНК, а, вместе с тем, и секрет того, как клетки и организмы передают информацию от одного поколения к другому.

И описываемая учёными проблема генетического кодирования его заинтересовала.

Было общеизвестно, что запись индивидуальных свойств белка, являющегося «строителем» для живых тканей, определяется тем, из каких аминокислот и в какой их последовательности белок образован. Д.Уотсон и Ф.Крик установили, что эта запись осуществляется с помощью выстроенных друг за другом четырёх нуклеотидов – аденина, гуанина, цитозина и тимина. И, если их обозначить буквенно (А, Т, С и G ), то можно определить «слово»-цепочку.

Таким образом, универсальный способ «словесной» записи генетической информации с помощью четырёхбуквенного алфавита нуклеотидов определяет название аминокислоты, а каждое «предложение» определяет белок.

«Будучи ещё студентом в Одессе, я собирался стать математиком, и для меня настоящая «чистая» математика ассоциировалась с такими её областями, как теория чисел, топология и теория множеств», — вспоминал Гамов.

Естественно, познакомившись с работой Уотсона и Крика, Гамов не мог не тряхнуть «студенческой стариной» и не задать себе прагматичный вопрос: «Если в «алфавите жизни» 4 буквы, то как из них строятся «слова жизни»?» Использовав математический аппарат, Гамов высказывает идею об универсальном коде с трёхбуквенными словами, которых в четырёхбуквенном алфавите может быть 4 в третьей степени, т.е. 64 слова.

Оставалось экспериментально выявить соответствие 64 «слов языка жизни» с 20 аминокислотами, из которых строятся белки. И вскоре экспериментальные работы биологов подтвердили предположения Гамова. Так на стыке биологии, математики и информационной теории родилось открытие. Это был триумф генетики, научный триумф Гамова, которому всего лишь «было занятно разгадывать коды».

Общеизвестны многочисленные высказывания Эдварда Теллера, Эрнеста Резерфорда, Альберта Эйнштейна, Ханса Бете, Марии Кюри, Станислава Улама и других видных учёных, отмечавших удивительную способность Гамова выдвигать оригинальные новаторские идеи в наиболее фундаментальных направлениях развития науки, его особый талант постановки и эффективного решения конкретных и, притом, всегда ключевых задач, его азарт теоретического поиска и лёгкость увлечения интересными задачами, лежащими вдали от своих непосредственных научных занятий.

Эдвард Теллер отмечал: «Гамов обладал исключительно живым воображением. Он был не из тех, кто носится со своими идеями и молится на свои изобретения. У него всегда была наготове новая идея, а при неудаче он мог легко обратить всё это в шутку».

В предисловии к книге Гамова «Моя мировая линия», написанном Станиславом Уламом, читаем: «Гамов обладал в исключительно высокой степени редчайшей способностью видеть глубинные связи между самыми разнообразными идеями в науке и даже в искусстве».

Несмотря на яркий талант и очевидные научные заслуги, Нобелевская премия Гамова обошла. Сегодня нет ни одной публикации, в которой бы не отмечалось, что Гамов был «трижды Нобелевский нелауреат». При этом имеется в виду, что трижды были получены Нобелевские премии учёными, использовавшими впоследствии гамовские теоретические разработки нобелевского уровня и выполнившими свои работы на основании этих идей.

К этим работам относятся следующие работы.

Гамов открыл квантовую природу альфа-распада, одного из самых загадочных явлений ядерной физики тех лет. Впоследствии десятки открытий, в основу которых легла гамовская теория туннелирования были отмечены Нобелевскими премиями.

Гамов построил теорию «Горячей Вселенной» и на её основе предсказал существование космического реликтового излучения, обосновал процесс синтеза химических элементов. Впоследствии экспериментальное подтверждение реликтового излучения американцами Арно Пензиасом и Робертом Вилсоном было отмечено Нобелевской премией (1978 г.).

Гамовым была разгадана структура генетического кода, при этом Гамов выразил «надежду, что кто-нибудь из более молодых учёных доживёт до его расшифровки». Впоследствии за расшифровку генового кода и процесса его передачи Нобелевская премия была присуждена американским учёным Р.Холли, Х.Коране и М.Ниренбергу (1968 г.).

Непремирование Гамова никак не умаляет выдающийся вклад учёного в мировую науку. Особенно, если учесть, что Нобелевская премии обошла таких корифеев науки, как Поль Ланжевен, Лев Мандельштам, В.Векслер и других, несколькими премиями могли быть отмечены работы Альберта Эйнштейна.

Историки науки и биографы Гамова часто задаются вопросом – почему же, всё-таки, он не стал нобелевским лауреатом? Многие сходятся на том, что шведы не хотели допустить возможного конфликта со своим коварным соседом. Достаточно было того, что у них были неприятности с присуждением в 1933 г. премии И.Бунину, с отказом в присуждении премии М.Горькому. Известно, что вместе с Гамовым были не премированы и химик-невозвращенец Чичибабин, и изобретатель телевидения эмигрант В.Зворыкин.

Гамов был выдающимся популяризатором науки, им было написано более двадцати прекрасных научно-популярных книг. Эти книги издавались и издаются большим тиражом и до сих пор пользуются успехом у неспециалистов.

В своих книгах Гамов выступает не только в роли автора, но и остроумного художника-иллюстратора. Гамов писал, что популяризатором науки он, скорее всего, стал, «любя смотреть на вещи ясно и просто – стараясь упростить их для себя и то же делать для других… В бытность мою ещё студентом мне нравилось читать популярные лекции по сложным проблемам и время от времени писать статьи для популярных и полупопулярных научных журналов. Получал ли я удовольствие от написания научно-популярных книг? Да».

Большой популярностью до сих пор пользуются книги «Сотворение Вселенной», «Звезда по имени Солнце», «Планета, называемая Землёй», «Мистер Томпкинс внутри самого себя», «Занимательная математика», «30 лет, которые потрясли физику», «Раз, два, три … бесконечность».

Станислав Улам писал, что «физика для Гамова была удовольствием. Он обожал физику до такой степени, которая доступна лишь немногим, и, более того, умел сообщать это чувство наслаждения и воодушевления своим книгам и лекциям, адресованными как учёным, так и всем, интересующимся наукой».

В 1956 г. Гамов получил премию Калинги, самую престижную в мире премию по популяризации науки, присуждаемую ЮНЕСКО, а также оплаченный лекционный тур по Индии и Японии.

К большому сожалению, автобиографию Гамов начал писать незадолго до своей кончины и успел её довести лишь до своего отъезда в Америку (1934 г.). Как всегда, в книге скорее не раздумья о былом, а шутки о науке, о себе и о друзьях. Сам Гамов признавался, что книга является «неформальной биографией» — «она, скорее, собрание коротких историй, имеющих отношение ко мне, и все они совершенно правдивые… Содержание книги составляют, главным образом, истории, которые я рассказывал бы маленькой компании друзей после хорошего ужина перед потрескивающим камином, истории, которые я обычно с удовольствием рассказываю, надеюсь, и к удовольствию слушателей».

Книга «Моя мировая линия (неформальная автобиография)» вышла в 1970 г. уже после смерти Гамова. Единственный экземпляр книги, попавший в Советский Союз, был заточён в спецхран. Книга была переведена и издана в Советском Союзе лишь спустя четверть века после смерти Гамова. Русское издание подготовил и снабдил авторский текст подробными комментариями первый биограф Гамова Юрий Иванович Лисневский, много сделавший для сохранения памяти и восстановления имени Гамова на его Родине. Причём, даже в перестроечное время это было сделать не так просто. По словам Ю. Лисневского, КГБ ему намекало о «проявлении им подозрительно ненужного любопытства».

Одессит Гамов пронёс через всю жизнь врождённое чувство юмора. Об его шутках и розыгрышах ходили легенды. Были и небылицы о Гамове, человеке неистощимым на выдумки в науке и жизни, давно стали неотъемлемой частью «физического фольклора» среди учёных мира.
Подготовив со своим ассистентом Ральфом Альфером статью об образовании химических элементов путём нейтронного захвата, Гамов уговорил своего приятеля будущего лауреата Нобелевской премии Ханса Бете, не принимавшего участия в работе, также подписаться под статьёй. Получился авторский коллектив Альфер-Бете-Гамов, что дало возможность Гамову, используя греческий алфавит, дать название «Теория альфа-бета-гамма».

Заметим, что эта статья была опубликована в журнале «Physical Revue» именно 1 апреля 1948 г. Одессит Гамов по-своему отмечал эту дату задолго до проведения знаменитых одесских «Юморин».

Известный физик Анатоль Абрахам вспоминал: «Гамов был большой шутник. Например, в своей книге о строении ядра, выпущенной издательством Оксфордского университета в 1937 г., он ссылается на публикацию Ландау в несуществующем журнале «Червоный гудок», название которого Гамов выдумал».

Зарубежные библиотеки безрезультатно пытались выписать «новый» журнал.

Ландау в то время работал в Харьковском институте физики, руководство которого часто, как это было принято в то время, рапортовало на украинском языке Центральному комитету партии и родному Советскому правительству о своих достижениях. Отсюда и придуманное Гамовым название журнала «Червоный гудок».

Думается, не обошлось и без умысла название теории Большого взрыва – Big Bang.

Общеизвестен факт оригинального изобретения Гамовым научного термина URCA-процесс. Исследуя роль нейтрино в процессе остывания звёзд и разработав модель механизма потери звёздами тепловой энергии за счёт уноса нейтрино, Гамов назвал это явление URCА-процесс. Западные физики сразу же уловили в этом термине намёк на название известного в Рио-де-Жанейро «Казино-де-Урка» — намёк на постепенное выкачивание денег из карманов посетителей игорного дома. Ну, а одесские физики расценили это немного иначе – опять же, как исчезновение денег из карманов, но с помощью одесских воров–«урок». В дальнейшем физики сочли для себя «за честь» продолжить традиции учёного-юмориста. Много лет спустя были изучены две разновидности URСА-процесса, которые были названы MURСA-процесс и DURСA-процесс.

В 1994 г. в США вышла книга «Специальные задания». Автор книги – бывший генерал НКВД Павел Судоплатов был в 40-50-е годы руководителем подразделения, занимающегося ядерным шпионажем в США. Павел Судоплатов называет имена американских физиков-ядерщиков, которых он, якобы, сумел использовать в своих целях, — Бор, Ферми, Сцилард, Оппенгеймер, Гамов. По этому поводу американская пресса заметила, что «отставной русский шпион бросает сенсационные обвинения против целого поколения физиков-ядерщиков, которые ушли из жизни и уже не могут сами себя защитить. А имена здравствующих на момент публикации книги Теллера и Бете не указываются».

Вот, что конкретно Судоплатов пишет о Гамове: «Был там один весьма уважаемый учёный, для охоты за которым мы использовали как угрозы личного характера, так и его антифашистские настроения… В обмен на безопасность и материальную поддержку для его родственников Гамов предоставил имена учёных с левыми взглядами, которых можно было бы использовать для добывания секретной информации». Как вытекает из текста, нет прямого указания на сотрудничество Гамова с советской разведкой именно в научных вопросах.

Трудно сказать, насколько могли быть эффективны вербовочные подходы к Гамову и насколько сам он мог быть полезен в годы разработки атомной бомбы, когда не был допущен к её секретам.

О том, что Гамов вместе со своим другом поляком Станиславом Уламом передали СССР секреты водородной бомбы ходят только ничем не подтверждённые слухи.

В энциклопедических изданиях обычно сообщается: «Джордж Гамов – американский учёный».

Георгий Гамов, живя и работая в США, принадлежал к русской культуре. «Он любил читать для своих друзей славянского происхождения длинные отрывки из русской поэзии, мог целый час декламировать Пушкина или Лермонтова» (Станислав Улам).

В одной из статей биографы учёного В.Френкель и А.Чернин писали: «Как относятся итальянцы к русским зодчим Растрелли, Росси, Кваренги? Наверное, не забывают и гордятся».

Аналогично высказывание И.С.Шкловского: «Никому не придёт в голову называть Шаляпина французским певцом, а Рахманинова — американским композитором. Почему же мы должны отдавать «им» за здорово живёшь Гамова?»

* * *

Физик от Бога

«Никому не придёт в голову называть Шаляпина французским певцом, а Рахманинова — американским композитором. Почему же мы должны отдавать «им» за здорово живёшь гения Гамова?»
И.Шкловский.

«Он скорее экстравагантен, чем талантлив и умен»,
«Это был, пожалуй, самый яркий человек из всех, кого я встречал в жизни»,
«Он самоуничтожился»,
«Сознательно не дал погубить себя»,
«Его ценили Резерфорд, Эйнштейн, Бор, Ферми»,
«Он любил жизнь, любил азарт теоретического поиска, был неистощим на выдумку в науке, в шутках и проказах»,
«Патриарх современной астрофизической теории».
И это все о нем: Георгии Антоновиче Гамове

В 20 веке был лишь один человек, три открытия которого заслуживали быть отмеченными Нобелевскими премиями, и который так и не получил их. Награды и почести за эти открытия получили другие, продолжившие его работы. Но эти три гениальные теории не только определили науку 20 века, но и сформировали направления развития века следующего:

— теория квантовых туннельных переходов, на основе которой, были развиты представления о работе квантовых устройств современного хай-тека,
— теория Большого Взрыва, т.е. происхождения и развития Вселенной,
— теория генетического кода, т.е. способов передачи наследственной информации в живых объектах, включая геном человека….

Во всех мировых энциклопедиях он считается выдающимся американским физиком. Мемориальная доска о его столетии украшает стену престижного университета Джорджа Вашингтона в столице США, его именем астронавты назвали большой кратер на Луне. Но он был русским, русским в душе и в мыслях.

Джордж Гэммоу — Георгий Антонович Гамов…

До перестройки его имя было под запретом.

Только в 1990 году Гамову посмертно вернули звание член-корреспондента АН СССР, которое он получил в 1928-м, став самым молодым избранником в истории российской науки.

ГАМОВ И ЛАНДАУ

Они умерли в один год, в 1968-м. В апреле Ландау, не выдержав шестилетней борьбы с болью после автокатастрофы, а в августе Гамов – от цирроза печени. О жизни Ландау тогда знали очень мало и в СССР, и в мире. Все-таки – секретный советский физик. А вот американца Гамова после смерти обсуждали всерьез. Говорили, что спился, что его личная жизнь и карьера в США не удались. Ведь любимая красавица – жена Любовь Вохминцева (ради которой он поставил на кон свою честь в споре с Молотовым еще в 1934-м при отъезде из СССР), забрав сына, бросила его в Вашингтоне. Со второй женой американкой Барбарой тоже было не все гладко, она хотя и боготворила Гамова, но так и не научилась справляться со странностями этого гениального русского, который часами декламировал Пушкина с бутылкой виски в руке на башне университета в провинциальном Боулдере. (В Боулдере до сих пор жива память о Гамове — сегодня новое поколение учёных и студентов работает и учится в Космическом центре «Джордж Гамов тауэр»).

Знал ли Гамов о смерти друга молодости? Ведь все эти годы их пути незримо пересекались, все эти годы они накрепко были связаны между собой.

Гамов и Ландау познакомились в Петроградском университета в 1924 году, куда два провинциала приехали учиться на физический факультет. Оба вундеркинды. Ландау — поражал своими знаниями нефтяной Баку, а о Гамове – потомственном дворянине из Одессы современники вспоминали так: «Помню случай – он взял лист бумаги, нарисовал на нём Землю и Луну, привёл формулу расчёта полёта на Луну. Надо преодолеть земное притяжение, считал он, после чего сопротивления движущемуся кораблю уже не будет, и затем уже будет действовать лунное притяжение. Всё это было на большой перемене». Заметим, что расчёт полёта на Луну осуществлял юный гимназист в 10-е годы ХХ века! А всего лишь через несколько лет при заполнении анкеты в университет Гамов честно напишет: «Читаю и перевожу со словарём – древнегреческий, читаю и могу объясняться – французский, владею свободно – немецкий, английский, датский».

Его отец — преподаватель одесской гимназии, в которой, кстати, учился Лев Троцкий, поощрял леонардовскую разносторонность сына (на день рождения папа подарил сыну сначала – микроскоп, а потом и телескоп.), а когда тот вырос — продал последние — оставшиеся после революции серебряные ложки, чтобы Гамову в питерском университете было на что жить. Он успел услышать о первых мировых успехах сына. Антон Гамов умер в Одессе в 1938-м через четыре года после побега сына за рубеж. Больше в Советской России у Георгия никого не осталось.

ПИТЕР

Из мемуаров, относящихся к студенческим годам Гамова, можно узнать о жизни интеллектуалов новой формации в СССР в 30-х годах 20 века. (Анна Васильевна Иоффе вспоминала: «Гамов был очень беден и испытывал крайнюю нужду. Он носил военную форму не из пижонства, а по необходимости») Вокруг несомненного лидера Гамова объединилась неформальная группа молодых талантливых учёных, которые стали себя именовать «джаз-бандой». Они даже дали себе клички. «Три мушкетёра» — Гамов, Лев Ландау и Дмитрий Иваненко себя именовали себя — Джонни, Дау и Димус, а Матвея Бронштейна все называли Аббат), выпускали журнал «Отбросы физики» (прародитель издававшегося позднее журнала «Физики шутят»), устраивали «Парады остроумия», дружили с самыми красивыми девушками Питера… И еще, они упорно обживали передний край теоретической физики.

Пожалуй, эта четверка молодых физиков, где каждый имел высочайший мировой потенциал, смогла бы совершить гигантский, ни с чем не сравнимый прорыв в науке. Но случиться этому было не суждено. В 1935-м после убийства Кирова был арестован Димус — Д. Иваненко (создатель протонно-нейтронной модели атомного ядра). Его спасли Я.И. Френкель, А.Ф. Иоффе и С.И. Вавилов — тюрьма и лагерь были заменены ссылкой в Томск, а в 1937-м был арестован Матвей Броншнейн (муж писательницы Лидии Чуковской). Его расстреляли ровно через год. Больше всего повезло Ландау. После ужаса годичного пребывания на Лубянке в (где он честно назвал своим главным сообщником Гамова, в то время находившегося уже далеко за пределами СССР) Ландау заслуженно стал первым физиком СССР со всеми вытекающими привилегиями… и полным крахом своих иллюзий о стране, в которой он родился и которой он был вынужден служить…

А что бы было с Гамовым, останься он в СССР? Его судьба на родине могла сложиться совершенно непредсказуемо. В своей биографии, написанной в 1968-м в Америке, Гамов попытался предсказать свое будущее в России — «концлагерь в Сибири за взгляды на мировой эфир и квантовую неопределенность». Однако в этом его предсказании можно и усомниться, потому что Советской власти для своей государственной мощи была нужна физика. Конечно, ни горячей Вселенной, ни молекулярной генетики советскому Гамову было бы не видать. Но одним из отцов советского ядерного оружия и, соответственно, трижды Героем он бы мог стать. Гамов, однако, предпочел менее героическую биографию. Был ли он прав? Но это еще впереди, а пока…

В июне 1926 года Гамов вступает на борт корабля, отплывающего в Германию. Талант и работоспособность 22-летнего физика были замечены преподавателями, и его направляют на стажировку в центр теоретической физики того времени – Гёттингенский университет.

ТРИУМФ – ГЕРМАНИЯ

В Геттингенском университете лекции читают все звезды мировой физики того времени — Макс Борн, Альберт Эйнштейн, Макс Планк, Мария Кюри, Норберт Винер, Нильс Бор… Большая часть этих ученых уже получили Нобелевки за свои открытия. Как тут не вспомнить лозунг, который придумал Гамов в самые голодные годы питерского учения: «Не быть знаменитым – некрасиво!». И вот Гамов, прекрасно зная немецкий язык, принимает активное участие в проходивших тогда горячих научных дискуссиях. Выдвинутый им через два месяца пребывания в Германии «туннельный эффект» произвел революцию в ядерной физике. Свои выводы Гамов докладывает на знаменитом теоретическом семинаре Макса Борна. Это сообщение вызвало сенсацию и сделало 24-летнего Гамова видным учёным в области теоретической и ядерной физики. (Открытое Гамовым явление туннелирования сегодня лежит в основе термоядерных реакций, множества процессов в квантовой электронике – полупроводимости, сверпроводящих контактах, в бесчисленных физических явлениях).

По окончании четырёхмесячного срока пребывания Гамова в Гёттингене Нильс Бор содействует получению им годовой Карсбергской стипендии для работы в Институте теоретической физики Датской академии наук, который в то время был Меккой физиков-теоретиков. Затем Эрнест Резерфорд обеспечивает Гамову получение стипендии Фонда Рокфеллера для работы в Кавендишской лаборатории Кембриджского университета. Он приехал в Европу скромным студентом, а уезжал из нее королем. В 1929 г. о нем даже вышла статья в газете «Правда» со стихами Демьяна Бедного как о простом советском парне, разгадавшим атомные тайны.

«СССР зовут страной убийц и хамов.
Недаром. Вот пример: советский парень Гамов, —
Чего хотите вы от этаких людей?!
— Уже до атомов добрался, лиходей!»

И не удивительно, что через три года Гамов становится членом-корреспондентом Академии наук СССР, самым молодым в ее истории. Это был триумф его мыслительного стиля. Но не жизненного. Тут произошел генеральный сбой: коса нашла на камень. Главная сложность для него заключалась в том, что он никогда не был и вряд ли бы стал «советским парнем (см. стихи Бедного), совсем не советским было его социальное происхождение (вспомним дворянские корни). А стал он первым живым воплощением в СССР интеллектуала новой формации, с мировым кругозором и универсальной компетентностью. В отличие от Ландау, который в то же время проходит стажировку у Нильса Бора в Копенгагене, споря с ним до изнеможения, не видя ничего, кроме формул и вычислений, Гамов изучает западное искусство, интересуется кулинарией и модой. (Ландау был настоящим «советским парнем»: ходил по Копенгагену в красной рубашке, надел бы и красный пиджак, но тогда его приняли бы за официанта.) С Ландау они почти одногодки, близкие друзья, но совершенно разные. (Во всяком случае, у них нет совместных работ). Ландау виртуозно владеет математической техникой и с самого начала своей деятельности стремится в равной степени и на одной основе охватить всё здание физики, воспитать учеников по образу своему и подобию; Гамов по складу ума скорее интуитивист и индивидуалист, его интересуют качественные закономерности, в то время как его математическая техника откровенно слаба (в этом из выдающихся учёных своего времени он схож лишь с Нильсом Бором). И если логик Ландау стремится высчитать формулируемую задачу, его ключ – математика, то Гамов — придумать, объяснить и понять…

Из зарубежной командировки они оба вернулись с разными чувствами. Гамова носили на руках, Ландау приехал незаметно. Но они оба чувствовали свою силу и потенциал. Идея создания лучшего центра теоретической физики в мире зародилась в их головах почти одновременно (центр теоретической физики по модели Ландау был создан его учеником и коллегой академиком И.М.Халатниковым в 1968-м году). Это была первая неформальная попытка молодежи занять «командные высоты» в физике и она окончилась полным провалом. Почти все советские ученые (кроме академика Вернадского) ополчились на «молодых выскочек». Их самолюбие естественно было задето напористостью и успехами Гамова и Ландау. И он вместе с женой твердо решил уехать. Ландау был менее обескуражен ответом коллег. Бросив снобистские столицы – Питер и Москву, он уехал в провинциальный Харьков, где со своими друзьями и учениками обосновался на физическом факультете, вмиг создав мировую славу этому городу как центра передовой науки. В отличие от бредившего Европой и свободой Гамова, он твердо был уверен, что станет первым советским физиком. И он стал…

БЕГСТВО ИЗ СССР

Из воспоминаний Гамова известно, что он вместе с женой планировал перейти границу на лыжах с Кольского полуострова в Норвегию и осуществил неудачную попытку переплыть на байдарке Чёрное море из Симеиза в Турцию. Но супругам стать нарушителями границы помешала непогода, на третий день плавания они возвратились. Гамова перестали пускать на конгрессы, открыто проверяли большую международную корреспонденцию. Это был домашний арест, и надо было что-то делать. Но переезжать из Питера в Харьков он не хотел. Ландау знал о попытках Гамовых бежать из СССР. Он их не выдавал, но и не поддерживал. У Ландау была сверхкрупная цель. У Гамова ее не было. Их пути разошлись.

И вот в 1933-м Гамову выпал шанс. Оргкомитет самого престижного Сольвеевского конгресса, проводимого в Брюсселе с 1911 г., пригласил Гамова с выступлением. Правительство СССР, терявшее престиж в глазах мировой общественности, было крайне заинтересовано в выступлении Гамова. Ему разрешают выезд, но без жены.

Позднее Гамов вспоминал:
«Разговаривая с официальными лицами, я вёл себя как сумасшедший: «Я не поеду в Брюссель один. Вы, конечно, можете послать меня вплоть до советской границы под конвоем, но конвою не будет разрешено сопровождать меня до Брюсселя и заставить меня занять место в зале конгресса. Пожалуйста, позвоните мне, когда будут готовы оба паспорта». Я оставался в Москве на несколько дней, с ужасом ожидая ареста. На четвёртый день мне сообщили по телефону, что паспорта готовы». При поддержке Николая Бухарина Гамов был принят главой Правительства Вячеславом Молотовым, который разрешил ему выехать в Брюссель вместе с женой. О том, как разворачивались события в кабинете Молотова, существуют две версии:

Официальная версия в неофициальной биографии звучит так:

Гамов – победитель. Он обыграл власть на поле власти. Естественно, после конгресса они с женой не вернулись в СССР. Хотел ли Гамов потерять гражданство – нет. Он всегда был и всю жизнь оставался человеком русской культуры. Но он хотел быть свободным. И для него это значило многое.

Почти год Гамов обращается в советское посольство с просьбой о получении статуса советского ученого с правом работать за границей (в то время таким статусом обладал только Капица). Ему отказывают. Как только становится понятным, что Гамов не вернется, в Москве происходит задержание Петра Капицы — основателя этого статуса, столь необычного для закрытой страны и соблазнительного для других советских ученых (активную роль в заманивании Капицы на родину сыграл Рудольф Абель – в дальнейшем знаменитый советский разведчик). В 1937-м за «антимарксистскую деятельность» арестовывают двоих гамовских друзей – Аббата и Иваненко, а в апреле 1938-го исчезает и Ландау. В том же году «прислужник капитализма» Джордж Гэммоу получает известие о своем исключении из состава Академии Наук СССР (так жестко не поступили даже с Сахаровым). Гамову «сделали биографию». Он официально становится первым невозвращенцем, пионером «утечки мозгов». Гамов считал, что в том же 38-м Лубянка приговорила его к расстрелу за «отказ возвратиться из-за границы в СССР». Невозвращение в СССР приравнивалось тогда, как и много позже, к «особо опасным государственным преступлениям», как то «переход на сторону врага, шпионаж, заговор с целью захвата власти». А за это преступление предусматривалась одна статья — смертная казнь. (Формально статья отменена Конституционным Судом России — в части невозвращения — лишь в 1995 году.) «Хожу под смертным приговором», — говорил Гамов друзьям в Америке.

Неофициальная версия неофициальной биографии:

Гамов проиграл. В то жаркое лето 1933 года ценой его свободы было согласие физика работать на НКВД. Гамов становился нелегалом с «хорошей легендой», а НКВД – получает глубоко законспирированного агента в области, которая лишь через одно десятилетие станет полем ожесточенной битвы, от которой будет зависеть судьба мира. (Именно от Гамова к Ландау, а потом и к Сахарову через 50 лет пришли секреты атомного и водородного оружия). В этом ключе совершенно по-другому смотрится и загадочная история с Капицей? Что же произошло на самом деле – их обменяли или разменяли? Ответ на этот вопрос мог дать только Сталин. Без его ведома такие сложные разводки никогда не велись.

США

Многие либерально настроенные ученые осудили поступок Гамова, как например, Бор и Резерфорд. Европейские университеты отказались принимать его на работу без согласования с Советским правительством. Поддержала Гамова лишь умная Мария Кюри, знакомая не понаслышке с ситуацией в СССР. Резко негативно высказались и советские учёные. Лев Ландау: «Перестал работать, впал в ничтожество, продался за доллары». Считая Гамова, «одарённым исключительным умом для научной работы», невыездной теперь Пётр Капица назвал его «беспринципным шкурником»: «Джонни гордились как первым молодым знаменитым учёным. Глава правительства благословил его на путешествие, а он, мерзавец, не возвращается. Джонни нигде не будет играть первую скрипку и, кроме как в Америке, ему нигде не устроиться». Капица как в воду глядел. Гамов с женой уехали с США, где он в 1934 году получил место в университете Вашингтона.

Приступая к работе, Гамов выдвинул два условия — пригласить еще одного профессора-теоретика из Европы – чтобы было с кем разговаривать. Второе условие – это возможность проводить в Вашингтоне ежегодные конференции по теоретической физике с приглашением ведущих физиков мира. Теоретиком, взятым Гамовым, был Эдвард Теллер – отец будущей водородной бомбы. А на конференции, проводимые Гамовым, за честь считали приехать все Нобелевские лауреаты из Европы – от Бора до Ферми. Так Гамов положил начало высокой теоретической физики в США. А в 1939-м гамовская конференция открыла новую полосу в науке и истории. Нильс Бор привез из Европы научные новости исключительной важности — открытие нового типа ядерных реакций, изученных на уране. (В том же году Ю.Харитон и Я.Зельдович приступили к опытам с ураном в Ленинграде).

«БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ» ИСТОРИИ

Про атомную бомбу написано много. И не только потому, что это уникальное научное открытие навсегда изменило расстановку сил на международной арене, но и потому, что война ушла с полей сражений и переместилась в мозги ученых. Впервые правители государств увидели, что теперь мировое господство может быть достигнуто всего через несколько формул, написанных на листке бумаги.

На первый взгляд, наш герой был вдалеке от этой мировой битвы. Несмотря на то, что Гамов считался крупнейшим теоретиком-ядерщиком, к работе над атомной бомбой, которую осуществляли его друзья и коллеги Роберт Оппенгеймер, Эдвард Теллер и Ханс Бете, он допущен не был. Американцам было известно об активной работе советской агентуры среди учёных левых взглядов и «невозвращенцев», и они не без основания опасались возможности вербовки Гамова советской разведкой (хотя у ФБР на этот счёт не было никаких конкретных фактов). К тому же у Гамова была репутация человека творческого, иногда не в меру разговорчивого, общительного, любителя дружеских застолий и выпивки, т.е. не государственного. Интересно заметить, что и Эйнштейн не был допущен к секретам «Манхэттенского проекта». Двух великих физиков с началом войны привлекли к работам на военно-морской флот США. Эйнштейн не любил выезжать из ставшего уже родным Принстона, поэтому Гамов два раза в неделю с чемоданчиком секретных проектов ВМФ отправлялся утренним поездом на знаменательную встречу. Эйнштейн, одетый в один из своих знаменитых свитеров, встречал его на кухне или в парке, где они полдня обсуждали проблемы ВМФ, а вот в другую половину дня…

Тут надо переместиться в холодный петроградский университет 1923 года, где на кафедре физики молодой профессор Александр Фридман читал лекции трем голодным студентам по своей теории Расширяющейся Вселенной. Среди этих трех был и наш герой. В революционной Одессе еще шли бои, когда студент последнего курса реального училища Георгий Гамов увлекся теорией относительности и приобрел, по его словам, «уйму неупорядоченных знаний». Погрузившись в чтение научных журналов, он узнал о жарком споре между молодым и никому неизвестным физиком из Советской России Александром Фридманом и знаменитым создателем теории относительности Альбертом Эйнштейном, который не понял, как из его открытия следует теория Фридмана о расширении Вселенной. И немудрено, в те годы они не могли поговорить лично — их разделяло море бурлящей истории. А всего через несколько лет Гамов в старой артиллерийской шинели, доставшейся ему с чужого плеча, перешагнет порог аудитории, где уже смертельно больной Фридман в голодной и разрушенной стране будет читать лекции о создании Вселенной. Гамов станет его лучшим учеником, а еще через десяток лет он докажет Эйнштейну правоту своего первого университетского учителя. Казалось бы, отброшенный на обочину атомных исследований, он приступает к расчету моделей звезд с термоядерными источниками энергий, разрабатывает теорию строения красных гигантов. Исследует роль нейтрино при вспышках новых и сверхновых звезд, скрестив космологию с ядерной физикой, он впервые обосновал ныне общепринятую теорию «Горячей Вселенной», именуемой на Западе «Big Bang», которая приведет его к созданию еще более грозного оружия, чем атомная бомба. Но об этом еще впереди.

В 1994 г. в США вышла книга бывшего генерала НКВД Павла Судоплатова «Специальные задания». Именно этот человек в 40-50-е годы был руководителем подразделения, занимающегося ядерным шпионажем в США. Павел Судоплатов называет имена американских физиков-ядерщиков, которых он сумел использовать в своих целях — Бор, Ферми, Сцилард, Оппенгеймер, Гамов. За сбор и анализ информации в сердце атомного проекта отвечала легендарная семья нелегалов Зарубиных. Лиза Зарубина (бывшая жена эссера Блюмкина, выдавшая его КГБ за поддержку Троцкого) во время войны вошла в тесный контакт с женой Гамова – Людмилой Гамовой. Конкретно про Гамова Судоплатов пишет так: «Был там один весьма уважаемый учёный, для охоты за которым мы использовали как угрозы личного характера, так и его антифашистские настроения… В обмен на безопасность и материальную поддержку для его родственников (в СССР оставались только родственники жены) Гамов предоставил имена учёных с левыми взглядами, которых можно было бы использовать для добывания секретной информации». Однако, как вы видите из цитаты, в ней нет прямого указания на сотрудничество Гамова с советской разведкой именно в научных вопросах. Но, если мы вспомним предположение, что вербовка Гамова была платой за его выезд из СССР, то можно предположить, каким образом все эти годы Берия и Судоплатов получали просто горячую информацию о научных открытиях в США. И хотя сам Гамов дистанциировался от участников атомного проекта, они сами искали его, показывая отчеты об опытах. Нарушение режима работы с документами по атомному проекту делалось по общему согласию ученых всего мира. Передавал ли их Гамов или другие участники засекреченных групп установить теперь уже невозможно, однако проверка ФБР в 1948 году установила исчезновение более 1500 страниц из отчетной документации по созданию атомной бомбы в Лос-Аламосе.

ВОДОРОДНАЯ БОМБА

В 1949-м Гамов, пройдя вторичную проверку на благонадёжность, стал сотрудничать с Лос-Аламсской атомной лабораторией, которую в то время возглавляли два его друга и ученика Эдвард Теллер и Станислав Улам, которых потом стали называть «отец и мать водородной бомбы». Эти учёные, лично приглашенные Гамовым в США, всегда отдавали дань его теоретическому вкладу в ядерную физику, а Теллер даже объявил во всеуслышание: «Гамов — учёный, начавший в Соединённых Штатах теоретические работы, которые впоследствии привели к самому большому взрывному явлению, когда-либо осуществлённому человеком» и называл термоядерные реакции «Гамовскими играми». (Эдвард Теллер был яростным антикоммунистом. По его словам, он стал им еще в 1919 году, во время коммунистического путча в Венгрии, и укрепился в своих взглядах под влиянием бесед с Гамовым и известий об аресте Ландау в СССР). Именно Теллер после начала «холодной войны» стал активно настаивать на разработке водородной бомбы, писать докладные записки в конгресс и президенту, утверждая, что при данном уровне развития советской физики – создание водородной бомбы дело ближайшего будущего, а тогда — холодная война США будет проиграна. И вот через 3 года все трое – Гамов, Теллер и Улам отправляются на Маршалловы острова в Тихом океане. Там 1 ноября 1952 года на атолле Бикини будет взорван первый 82-тонный термоядерный монстр «Майкл», подтвердивший правоту гамовской теории «Большого взрыва» Вселенной. (Впоследствии экспериментальное подтверждение реликтового излучения американцами Арно Пензиасом и Робертом Вилсоном было отмечено Нобелевской премией 1978г.)

Вы спросите: «А причем здесь водородная бомба? «Все очень просто.

Только недавно в США были рассекречены данные по плотности сжатия водорода в момент взрыва. Как оказалось, до той же плотности, что и в центре Солнца. Т.е., чтобы бомба взорвалась, надо за доли секунды получить звездное вещество, а это начало гамовской теории «Большого взрыва» Вселенной, созданной им еще в 1946 году.

Бомба Сахарова, взорванная СССР 12 августа 1953 года, получилась не совсем полноценной – она была компактной, но относительно слабенькой. Главный принцип Гамова — суперплотность — Сахаров упустил. Обогнать американцев (причем навсегда) ему удалось только 30 ноября 1960 года, когда над Новой Землей раздался взрыв его «устройства» — 20-тонной бомбы, прозванной «Кузькина мать». В ней уже работал принцип поляка Улама, достоверную информацию о котором мог передать или сам создатель, или Гамов, или они вместе. Однако, в советской прессе в те годы Гамов фигурировал как «мракобес и прислужник мирового империализма Джордж Гэмоу». В СССР большинство и не догадывались — кто скрывался под этой нерусской фамилией.

И ЕЩЕ

После бомбы Гамову стало совсем скучно жить. Он много пил, развелся с любимой русской женой и женился вторично на американке, написал с десяток превосходных научно-популярных книг, за которые получил свою единственную в жизни награду – премию японских писателей, много путешествовал и снова пил. Когда один известный советский ученый приехал на конгресс в Канаду, ему показали вечно пьяного Гамова – главную достопримечательность конгресса. Узнав соотечественника, Гамов сказал: «Нас было трое неразлучных: Ландау, Иваненко да я. Нас звали три мушкетера. А теперь? Ландау – гений, Иваненко – все знают, кто такой, а я – вот где».

Гамов бросил Вашингтонский университет, уехал в глушь в Колорадо, где на досуге, споря о чаевых в местном ресторане, в 1954-м году придумал структуру генетического кода. (Впоследствии за расшифровку генового кода и процесса его передачи Нобелевская премия в 1968-м году была присуждена американским учёным Р.Холли, Х.Коране).

Катастрофа с Ландау произошла в феврале 1962 года. До конца их жизни оставалось еще 4 года.

КТО ВЫ, МИСТЕР ГАМОВ?

В последние годы психологи научились выделять тип людей, страдающих аутизмом. Это люди, теряющие связь с окружением, замыкающиеся на себя. У этих людей высока способность к абстракциям. Для аутичных людей типично отвергать общепринятые пути. Реализация планов и замыслов у них осуществляется не только путем логических, но и иррациональных взаимосвязей в работе мозга. Ярко выраженный аутизм классифицируется даже как болезнь, называемая «синдромом Аспергера». Они способны создавать новые аксиомы, которые невозможно получить логическим развитием прежних теорий. Все эти качества являются источником гениальности. Создание нового на основе только логики ограничено. Анализ поведения и всего того, что сделал Гамов, свидетельствует, что для него характерны перечисленные особенности аутичных людей.

ЭПИЛОГ

Историки науки и биографы Гамова часто задаются вопросом – почему же всё-таки он трижды не стал нобелевским лауреатом, при жизни он не был удостоен ни одной из тех наград, которые полностью заслужил? Можно думать, что неполученные Нобелевские премии — это в большой мере плата Гамова за его эмиграцию, за право жить как он хотел, быть свободным, что явно не прибавляло друзей и почитателей по обе стороны «железного занавеса». Многие сходятся на том, что шведы не хотели допустить возможного конфликта со своим коварным соседом. Достаточно было того, что у них были неприятности с присуждением в 1933 г. премии И.Бунину и с отказом в присуждении премии М.Горькому. Известно, что вместе с Гамовым были не премированы еще два великих русских ученых — химик-невозвращенец Чичибабин, а так же изобретатель телевидения эмигрант В.Зворыкин. Но с позиций вечности — это не существенно. Время — единственно объективный судья в науке. Оно убирает мелочи — чисто личные особенности человека, оставляя лишь созданное им. И в этом смысле Георгий Антонович Гамов — человек Великой судьбы, ибо его идеи — все оказались верными.

См. также: «Три его открытия были достойны нобелевской премии» и «Трижды лауреат неполуЧенной премии».

Фильм о Георгии Гамове:

8691

Комментировать: