Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -2 ... -1
ночью -4 ... -2
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
За Одессу
Одесса в словах и выражениях

Днепропетровский «Арт-Шум» в Одессе

Пятница, 21 мая 2010, 03:00

Сергей Главацкий

Южнорусский Союз Писателей и Одесская областная организация Конгресса литераторов Украины продолжают знакомство одесситов с литературными альманахами постсоветского пространства. 18 апреля в Золотом зале Одесского литературного музея состоялась презентация очередного международного издания, в котором были опубликованы произведения ряда одесских поэтов.

Координатором вечера выступил председатель Южнорусского Союза Писателей Сергей Главацкий, вел презентацию поэт Семен Абрамович. В этот раз журналистом и литератором Александром Мухаревым из Днепропетровска вниманию широкой публики был представлен альманах «Арт-Шум». Именно в третий выпуск этого литературного альманаха вошли произведения восьми членов Южнорусского Союза Писателей – Сергея Нежинского, Алёны Щербаковой, Валерия Сухарева, Юлии Петрусевичюте, Ирины Дежевой, Сергея Главацкого, Евгении Краснояровой и Марии Савченко. В рамках презентации в авторском исполнении прозвучали их стихи – как вошедшие в альманах, так и свежие, написанные совсем недавно. Нужно отметить, что в предудущий номерах были опубликованы произведения таких авторов как Наталья Бельченко, Алексей Торхов, Александр Моцар, Ольга Логош, Надя Делаланд, Вилли Мельников и многие другие, а в последнем номере, помимо одесситов, опубликованы произведения авторов Санкт-Петербурга, Москвы, Ярославля, Киева, Запорожья, Днепропетровска, Николаева и города Ктуньо (Польша).

На вечере Александр Мухарев рассказал о литературной жизни Днепропетровска – города, в котором издается альманах «Арт-Шум». Конечно же, такой богатой литературной традиции, как в Одессе, в Днепропетровске не сложилось и, к сожалению, не могло сложиться, из-за непосредственно промышленного его предназначения: в последние десятилетия Днепропетровск был «закрытым» городом, и это обстоятельство препятствовало творческому общению, необходимому для развития культурного процесса. Однако, несмотря на это, и в Днепропетровске живут и творят известные прозаики и поэты: Ульяна Гамаюн, Артем Явас, Людмила Некрасовская, Максим Бородин; издаются литературные журналы, в число которых вошел и «Арт-Шум».

И для нашего гостя Александра Мухарева, и для одесситов день плодотворного общения стал еще одним налаженным мостиком между русскоязычными писателями Украины, еще одним поводом поддерживать тесные творческие контакты и сотрудничать с коллегами из центральных областей Украины.


* * *

АЛЁНА ЩЕРБАКОВА

ФЕОФАН И АНДРЕЙ*

Арсению и Андрею Тарковским

Я шёл в Евангелие Феофана,
Где неорамлен дух крылатых, званных,

Как вслед за музыкой идут, в поток вольясь.
Приметами, штрихом иносказаний,
Под своды глаз свободного жилья;

И как глаза в глаза большому вихрю,
Накал над очертанием воздвигший
И предзнаменованием поят,

Где все покровы сброшены забелом,
Я шёл, как в зеркало, шёл, как перед расстрелом,
Сосредоточен, тишиной продлясь…

Обет молчанья – внутренняя крепость.
Что может означать свеченье склепов
На фоне растворённом пепелищ?…

Чем ты пустее – истина вместимей.
Среди полей, засеянных крестами,
Чем град богаче был, тем больше нищ.

Я шёл во фресках, как в песках гремящих,
Фигур и коридоров настоящих,
Его постичь инаковость и связь.

О, Византийский Ангел формул света,
Я шёл за ним, как терренкур изведав,
Идут к себе обратно, не борясь.

И знал уже – нет отреченья хуже,
Чем дар оставить, даже если ужас
Распада, вырожденья, – наяву.

Я шёл в Евангелие Феофана,
Как призванный и первозванный,
Сам и преображение, и звук…
__
* Феофан Грек и Андрей Рублёв


_____

ВАЛЕРИЙ СУХАРЕВ

* * *

Остывший чай заката, и наискосок
и порознь гуси в небе тянут выи;
у променада шторм, и в рытвинах песок,
и ревуны гудят сторожевые.

Ноябрь лежит, как медная доска,
на этих склонах, склонных к анемии,
прохожего спина – она тоска,
и драпает под ветром драп… Прими я

еще грамм двести – стану громко петь
из «Тоски» или «Битлз» или марши,
один на склонах, в лиственной толпе,
и дело это в общем-то не ваше.

Уже по вечерам седеет ствол
платана и упорствуют эолы,
раскачивая тяжких штор подол,
и отсвет ночника метут подолы.

И в доме тишина. Она сидит
в пижаме в кресле, и меня листает,
и жадный полумрак дает в кредит
и блик, и тень. Их розница простая

вас примиряет с жизнью за окном,
с тоской водопровода в полвторого;
и воздух спит, мерцает волокно
ноябрьских заморозков, и пустеет слово,

слетая сгустком пара изо рта,
драконом смысла, что давно утрачен…
На перекрестке пляшет пустота,
чтобы согреться так или иначе.


_____

ЕВГЕНИЯ КРАСНОЯРОВА

ПИСЬМО ДРУГУ

За четыреста вёрст от меня – холоднее весна.
Беспроглядней – туман, и февраль ещё вяжет на спицах…
Друг далёкий, не стой сиротой у глухого окна,
Видишь – птица

Умным глазом глядит, прозревая сквозь пыль и стекло,
Под крылом её – степи, полынь и дельфина усмешка.
Память – жадная жрица – хранит изумруды и лом
Вперемешку.

Память – фрейлина ночи – приходит в потёмках на чай,
Достаёт из засаленной сумки кагор, папиросы…
Она долго глядит в одну точку и любит молчать –
На вопросы.

Жизнь бежит, но на всём остаётся немая печать.
Зеркала раздражают и хочется выйти из зала.
Ветер жмётся к обочине, где ему – перекричать
Гул вокзала…

Это – голод зимы утоляя, составы разлук
Тянут горестный груз, бесконечную песню бурлачью.
Слышно скрипку, и градом – монеты на паперть – из рук –
На удачу…

Всё – река. По течению, против ли плыть – всё равно
Воды движут себя, воды движут молекулы судеб.
День встаёт на крыло, день надсадно стучится в окно –
Бу-дем. Бу-дет.


_____

ИРИНА ДЕЖЕВА

* * *

Оксюмороном одежды
С красной сумочкой в октябрьских грушах
Я хожу к папоротнику – подышать…
Ты рассказывал – в мавзолее жил
Белым у жёлтой пропасти кристаллизуя профиль
Ускользающих в странные страны крыл
Там ворóны ходили, как маленькие вертикальные мечты по песку
Проедая за корой пустыни иней
Я бросала техно что почтовый индекс на снегу
В синий рот чужих квартир, когда закат отлынул
И оставляю себе монастырскую стену для танца
Детские записи
Палеолит
Потоп, презирающий сословные отказы
Ища туэктский барабан
И остров, где тебя ещё никто не любил
И не знает о прахе над землёй голода « НО» -
Японское сватовство
Приостановленных алмазов…


_____

СЕРГЕЙ ГЛАВАЦКИЙ

РОДОСЛОВНАЯ

И мы, дома свои оставив – корабелам,
Прижались (каста полоумных!) к высоте,
Мы – с башнями срослись в одно, душой и телом,
Мы – целое и часть, мы – божества в беде,

Ведь, помнишь, башни все – из Вавилона родом,
И, знаешь, все они упасть обречены,
В песок зыбучий ли уйдут они, под воду –
Мне судьбы их ясны, мне их пути видны.

Они падут. Кто раньше, кто – за гранью граней.
Те, что успеют раньше – обретут покой
На время, но – когда-то Вавилонской станет
Любая башня, низкая ли, высоко…

У них у всех судьба – Берлинских стен бесстрашней,
Тянуть нас в секту дней последних, их вериг
(Берлинская стена была ведь – тоже – башней,
Но, правда, к счастью, – почти полой изнутри)…

И есть ещё у каждой башни – своё имя,
Но на одно лицо мы здесь, теперь – для тьмы,
И башням неизвестно, что случится с ними,
Но башни знают, отчего погибнем мы.

Мы все здесь – узелками – в секте Вавилона,
Здесь, в резервации времён последних, как –
Себя, себя самих – удушливые клоны
В фойе Театра после третьего звонка.

Мы в Заповеднике немотном – без движенья,
В немых силках остановившегося дня,
Пришедшего за Вавилона разрушеньем,
Одетого в кристаллы чёрного огня.

Здесь – обморок Атлантов, морок звёзд и пламень,
В эпилептической горячке бьётся миг,
За нами все следы – потеряны богами,
Метелью сметены, засыпаны костьми…

И башни – Небосвод затягивают в секту
Уже, чтоб стать его промозглым палачом,
Чтоб с ним внутри погибнуть, как погибли те, кто
Богами прежде был и мог бы стать ещё.

И это Небо, и последний Архитектор –
Уже навечно в этой секте, в этой тьме,
В которой заживо народы гнили, все, кто
Покинуть дом и к высоте прильнуть посмел.

И этот полый мир – с его круговоротом,
И неба головокруженьем – мёртв до дна.
Ведь, помнишь, люди все – из Вавилона родом,
И башни все – ждёт то же, что сгубило нас.


_____

МАРИЯ САВЧЕНКО

* * *

На узкопесчаной полосе
Коготки ракушек
Царапают стопу,
Что смущённо нащупывает
Влажную бровку
Схлынувшей волны,
До очередного выдоха,
Поршневого движения
Диафрагмы моря-морены,
Души опочивальни.

Выточенной лаской голышами
Гнездятся там икринки
Еще не сбывшихся миров.
Водоросли,
кутанно,
и агар-агар.
Только в морской воде глаза живут раскрытыми,
Равновеликой отражённому небу
Территории,
Не подчинённой холодам,
Колыбели любого прекрасного далёка.
А ветер спину парусит,
Нетерпеливо ножкой топая,
Торопит…

Две ладони: сумрака,
Согретого в кармане ночи,
И горизонта, остуженного
В колодце предрассветном,
Все ещё я чую на челе,
Хотя не сплю и хлопают ресницы
Актрисы – актиниями
Кадрируя решимость.
Заботливые руки
Берегут мой взгляд
От фейерверка вспышек.


_____

СЕРГЕЙ НЕЖИНСКИЙ

* * *

Эпоха скончалась, как шлюха в дешевом борделе.
Ты помнишь, как щеки ее на постели белели?
Как блеяла тьма, как дымилась в ней лунная лава?
Отравы б тогда нам. О, травы - отравы, отравы!

О, милый мой Людвиг,
Ты вспомни те мертвые страны,
Где речь, как река пересохла в немотных гортанях.
Ты помнишь еще ли метель ту, милейший мой Морган,
Как лед отдавал голубикой и кафелем морга,

На ликах лиловых те бледные лунные блики
И ливня столбняк,
И столбы,
И столапые липы?

О, слабый мой Лео, ты вспомни ленивую Клео
И весла Харона, и кроны в пустом Эмпирее,
И ломку олив,
И великую ликантропию,
И Лету аллеи, и лес, и блужданья ночные!

Где ж лоск холодеющих листьев?
Где лилии лепет?
Где пламени плеск?
Где алеющий в воздухе пепел? -

Эпоха скончалась, как Мерлин, в холодной постели,
И петел скулил, и качались елейные ели…
…………………………

Я ключ повернул.
Я захлопнул тяжелые двери…
Не верю в потерю!
Не верю! Не верю! Не верю!


_____

ЮЛИЯ ПЕТРУСЕВИЧЮТЕ

* * *

Это красной луны притяжение. Это магнит.
Это тянется нить прямиком в лабиринты орбит
И ведет в небо красной, голодной и жадной луны
Из обломков планеты, из крепких объятий войны.

Этот мир остывает. Слабеет источник тепла,
Прогорает дотла, и скрипит под ногами зола.
На блуждающий в небе огонь, на огонь маяка
Нас швыряет с размаху тоска, чья-то злая рука.

Три сестры тянут тонкую ниточку сквозь времена,
И Безумие, Страх и Отчаянье – их имена.
Их дрожащие пальцы скользят по орбитам планет,
Заплетая дорогу на многие тысячи лет.

Ими свитая нить – притяжение алой луны –
Холодком, сквознячком, паучком пробежит вдоль спины.
В лабиринтах артерий дрожащая, тянет насквозь,
Как в игольное ушко, в земную продетая ось.

2495

Комментировать: