Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +6 ... +7
утром +7 ... +9
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Из раньшего времени
Одесса в памяти

Бабушка Шура (дополнено)

Понедельник, 9 ноября 2015, 11:16

Наталья Ленская

Порто-франко, 30.10-06.11.2015

БАБУШКА И ЕЁ ДОМ

Сестра моего дедушки, Александра Владимировна Бедрицкая (моя бабушка Шура), родилась примерно в 1882 г. В юношеские годы она, как и её сестра Лёля (Елена Владимировна), помогала родителям содержать кафе в парке «Ботаник», а со временем устроилась на службу в кондитерскую, расположенную на улице Садовой по соседству с аптекой Гаевского. Туда принимали лишь хорошо воспитанных барышень с хорошими манерами и привлекательной внешностью. Из её рассказов знаю, что хозяин кондитерской прекрасно относился к своим служащим. Они получали хорошее жалование, по праздникам получали подарки. Весной и летом хозяин нередко в выходные дни нанимал брички и вывозил своих служащих на загородные пикники.

Где-то в то время Александра встретила своего будущего мужа Николая Сергеевича Хрипко. Его родители держали бакалейную лавку на улице Приморской. Сам Николай Сергеевич получил специальное образование и был грамотным и высококвалифицированным механиком. Николай Сергеевич и Александра Владимировна проживали на улице Маразлиевской, в доме № 3. Если войти во двор, то по левую руку находится небольшой двухэтажный домик, весь второй этаж которого занимала чета Хрипко. Квартира состояла из трёх комнат, просторной кухни, большой ванной комнаты и большого коридора и была с любовью уютно обставлена мебелью в стиле конца ХIХ начала ХХ вв.

Я бывала в этой квартире со времени, когда в 1952 году мой отец демобилизовался с армейской службы и вернулся с семьёй в родную Одессу (2 ноября 1952 г.). Основной её достопримечательностью для нас, детей, был стоявший в гостиной шкафчик со стеклянными стенками и подсветкой, в котором хранились старинные фарфоровые статуэтки. Здесь были китаец и китаянка, покачивавшие головками, всевозможные ангелочки, застывшие в танцевальных па испанки, цыганки, балерины. Было множество статуэток животных и красивые представители морского дна — ракушки, кораллы. Также в гостиной стоял кожаный диван с очень высокой спинкой, украшенной сверху резным деревом, и большой обеденный стол. На стенах располагались репродукции с полотен великих мастеров, помещенные в красивые рамы. Это были «Последний день Помпеи» Карла Брюллова, «Юдифь с головой Олоферна» Джорджоне, «Матерь Божия и Мария Магдалина возле распятого Христа», «Св. Себастьян» Пьетро Перуджино со стрелой, пронзившей шею.

В спальне стоял старинный мраморный умывальник с овальным зеркалом, к которому прилагались эмалированные кувшин и таз с красочными рисунками райских птиц. На кровати красовалась огромная смуглая с обликом цыганки кукла по имени Аза в красном платье. Кукла эта под своим платьем могла сохранять чайник с кипятком, чтобы он не остывал. В небольшой клетке, подвешенной возле окна, всегда жил щегол. Ещё у бабушки Шуры жила абсолютно черная кошка Тафа, шею которой, как правило, украшал красный бант. Окна всех комнат квартиры были украшены подвесными цветочными вазонами с ампельными растениями.

Чета Хрипко не имела собственных детей, однако воспитывала племянника — Николая Тимофеевича Копельца (для меня — дядя Ника). Дядя Ника был сыном сестры Н. С. Хрипко. Он остался сиротой, жил и воспитывался в доме моей бабушки Шуры. Дядя Ника получил хорошее техническое образование, работал в солидной строительной или архитектурной организации, часто ездил в командировки в Москву. Он считался материально очень хорошо обеспеченным человеком, баловал нас детей, вручая всякий раз, когда мы уходили от бабушки, по 3 рубля каждому. А приходило нас трое — я, моя родная сестра Женя и двоюродная (по маме) сестра Светлана. В то время это были значительные деньги. Так за 28 копеек можно было купить самое дорогое мороженое «Эскимо», за 5 копеек большой стакан семечек, а за 30 копеек стаканчик очищенного арахиса. Всем этим мы лакомились на обратном пути с Маразлиевской к Куликовскому переулку. В то время на углу улицы Канатной и Итальянского бульвара, там, где сейчас расположен клуб «Палладиум», сидела вереница старушек, продававших семечки и орешки, у которых мы и покупали лакомства. Дядя Ника очень уважительно и заботливо относился к своим приёмным родителям. Он был холостяком, однако его часто сопровождали очень интересные женщины. Одна из них была солисткой нашего одесского оперного театра. Как-то бабушка Шура даже водила нас на спектакль — оперу Римского-Корсакова «Садко», где она исполняла партию Любавы.

ПОХОДЫ В ТЕАТР

О наших посещениях оперного театра нужно рассказать отдельно. Дело в том, что Николай Сергеевич Хрипко, будучи уже в преклонном возрасте, работал главным механиком одесского оперного театра. У него была возможность брать контрамарки на спектакли театра. Так вот, на каждый воскресный дневной спектакль он брал пять контрамарок, и каждое воскресенье бабушка Шура вела в театр компанию из четырёх девочек. Это были я, моя родная сестра Женя, моя двоюродная сестра Света и бабушкина крестница Нина (дочка дворничихи, обслуживавшей бабушкин двор и жившей в этом же дворе в подвальном помещении). Нина все дни проводила в бабушкиной квартире, уходя домой только на ночь. Бабушка её одевала, кормила, воспитывала. Остальные же приходили только по воскресеньям.

Ежевоскресный ритуал был таким. С утра после завтрака мы отправлялись к бабушке Шуре. Жили мы в Первом Куликовском переулке, ныне переулок Катаева, в доме № 9б, что находился на углу с улицей Сельскохозяйственной, ныне улица Семинарская. После 1969 года на месте нашего дома построено девятиэтажное общежитие сельскохозяйственного института, фасадом выходящее на улицу Канатную. Шли по Куликовскому переулку, затем через Куликовское поле наискосок, затем по улице Канатной до Базарной, а с Базарной выходили на Маразлиевскую. Дорога занимала около получаса. В доме бабушки, пока она заканчивала последние приготовления, развлекались с любимыми нами куклой Азой, кошкой Тафой, щеглом, некоторыми экспонатами из стеклянного шкафчика, которые нам разрешалось брать (ракушки, залитые в стеклянные шары фрагменты морского дна и т. п.).

Перед самым выходом в театр между девочками, как правило, шёл спор о том, кто понесёт бабушкину серебряную театральную сумочку. Сумочка была выполнена из чистого серебра. Верхняя рамка с замком и ручки были жесткими. Корпус сумочки был набран наподобие кольчуги из мелких колечек. На лицевой стороне был изображен рисунок в виде букетика цветов незабудок. Рисунок получался за счет использования колечек разного размера и использования расположения их при наборе под разными углами. Боковые края и низ сумочки были отделаны бахромой из тончайших серебряных цепочек. Серебряная бахрома при прикосновении к ней ласкала пальцы, а сама сумочка была настолько необыкновенной и красивой, что, безусловно, каждая из нас мечтала нести её. Бабушка с лёгкостью соглашалась доверить нам эту прекрасную уникальную вещицу, а мы соблюдали очерёдность в обладании ею. Это были примерно 1953-1958 гг.

Эти посещения театра оставили в моей душе след на всю жизнь. Безусловно, в 7-8 лет я ещё не могла разобраться во всех сюжетных линиях и интригах спектаклей, однако прекрасная хорошо исполняемая музыка, хороший вокал и балет, сама атмосфера праздника во время спектаклей и пребывание в роскошном и красивейшем театре мира сделали своё дело. Я полюбила классическую музыку, оперное и балетное искусство. В то время шли спектакли, которые теперь уже давно не ставятся в нашем театре. Это были «Паяцы» Леонкавалло, «Демон» Рубинштейна, «Тоска» и «Чио-Чио-сан» Пуччини, «Русалка» Даргомыжского, «Сильфида» Адана, а также ставящиеся по сей день «Травиата» Верди, «Севильский цирюльник» Россини, «Евгений Онегин» и «Пиковая дама» Чайковского. Моими любимыми спектаклями были балеты «Щелкунчик», «Лебединое озеро», «Спящая красавица» Чайковского, «Дон Кихот» Минкуса и «Жизель» Адана.

Бабушка ненавязчиво учила нас хорошему поведению и хорошим манерам. Сидели мы, как правило, в пятом-шестом ряду партера. И поскольку посещали театр еженедельно, то знали каждый его закуток от партера до галёрки. Иногда во время перерыва или после спектакля Николай Сергеевич заводил нас за кулисы. Мы с интересом разглядывали вблизи грим и костюмы артистов, наблюдали за сменой декораций на сцене. После завершения спектаклей дедушка показывал нам, как опускается бетонный занавес, отгораживающий сцену от зала на случай пожара. Этот занавес был установлен в целях безопасности, так как наш театр пережил несколько сильных пожаров. Кстати, первый одесский оперный театр полностью сгорел в 1873 году, а современное здание построено в 1887 году архитекторами Фельнером и Гельмером в стиле венского барокко. Архитектура зрительного зала выдержана в стиле позднего французского рококо. Уникальная акустика подковообразного зала позволяет доносить даже шёпот со сцены в любой уголок зала. Одесский оперный считается мировой архитектурной жемчужиной.

Переоценить щедрый бабушкин дар, который получали наши детские души, невозможно. Учитывая, что ей в то время было за 70 лет, можно лишь преклонить голову перед её благородными хлопотами по отношению к нам, детям, и её желанием дать нам как можно больше духовной пищи.

Очень часто по пути в театр или из театра бабушка заходила с нами в православный храм (Успенский собор или Святоильинскую церковь на ул. Пушкинской), там покупала нам свечи, чтобы мы их поставили перед иконами, и подводила для поклона и поцелуя к иконе перед алтарем. Иногда подводила нас к священнику для причастия. Я думаю, что, с точки зрения православных канонов, не всё в действиях бабушки Шуры было безупречным, так как двое из нас, а именно я и моя сестра Женя, были некрещёными и не носили нательных крестов, однако в моих глазах её оправдывает огромное желание приобщить нас к Богу и православной культуре. А некрещёными мы были, так как наш отец Константин Константинович Бедрицкий был членом коммунистической партии и мог поплатиться исключением из рядов партии в случае, если бы стало известным, что его дети крещёные. Такое исключение вело за собой множество неприятностей для бывшего члена партии и его семьи.

ПРАЗДНИКИ

Ещё обязательно хочу рассказать о праздниках, устраиваемых в доме бабушки.

Они, как правило, были очень многолюдными. Собирались порядка 20-25 человек взрослых и 6-8 детей. Взрослым в гостиной накрывался огромный стол со множеством вкусных и деликатесных блюд. Во всём чувствовались щедрость и гостеприимство хозяев. Не знаю, как бабушка Шура справлялась с таким трудоёмким делом. Думаю, что ей помогали многочисленные подруги и приятельницы, которые всегда присутствовали в её доме, с большим уважением к ней относились и были отличными хозяйками. Не раз я видела, как они приносили продукты, готовили на кухне или шили. Кстати, практически вся одежда в те времена шилась вручную. Всё делалось дружно и охотно.

Атмосфера праздников была очень жизнерадостная. Было много шуток, веселья. Очень любили петь. Причём пели как народные украинские и русские песни, так и оперные арии и куплеты. Николай Сергеевич любил исполнять песенку Томского из оперы «Пиковая дама», арию мельника из оперы «Русалка».

Для детей накрывали отдельный стол в спальне со специально приготовленными для детей блюдами. Мы не чувствовали себя покинутыми. Взрослые заходили к нам, беседовали, учили правильно обращаться со столовыми приборами. Так, дядя Ника научил меня правильно держать нож и вилку, правильно ими пользоваться. Отрезать от большой порции небольшой кусочек и, лишь съев его, отрезать следующий, а не нарезать, к примеру, всю отбивную на куски. Иногда дети выступали перед взрослыми — декламировали, пели.

Такие праздники сплачивали семью, давали возможность общаться родственникам, разбросанным по разным районам города, и были для всех в удовольствие. Однако, насколько я помню, мой дедушка Костя (Константин Владимирович) и его брат дедушка Володя (Владимир Владимирович) приходили в гости к сестре без жён. Также не бывала на праздниках и бабушка Лёля (Елена Владимировна), она проведывала сестру на следующий день. Не знаю, с чем это было связано. Отношения между семьями были нормальные. Но, возможно, из-за того, что было много родственников со стороны Николая Сергеевича, а также несколько подруг бабушки Шуры с мужьями и внуками, они не хотели стеснять хозяев. Мои же родители, считавшиеся в то время молодёжью, приходили всей семьёй вместе с детьми.

КРУИЗ НА ТЕПЛОХОДЕ

Мне кажется, что бабушка Шура была очень рада нашему переезду в Одессу. Она очень любила нас и, так как своих родных детей у неё не было, хотела делать для нас то, что делала бы для них. Помню, как летом 1953 гола ей предложили отдохнуть в круизе по Крымско-Кавказской линии на теплоходе «Россия». Это был трофейный немецкий теплоход, некогда называвшийся «Адольф Гитлер», бывший в своё время личным теплоходом Гитлера. Недельный тур Одесса — Батуми — Одесса включал посещение Ялты, Поти, Сочи, Сухуми, Батуми. Бабушку и её лучшую подругу Марью Павловну в этот тур пригласила Нина, племянница Марьи Павловны, работавшая в обслуге теплохода. Нина уступила бабушке свою небольшую одноместную служебную каюту, а сама ночевала в каюте подруги, с которой работала посменно. Марью Павловну и свою четырёхлетнюю дочку Ларису Нина также пристроила в служебной каюте. И вот, вместо того, чтобы отдохнуть в этой поездке, бабушка Шура надумала взять с собой меня (в то время мне было неполных восемь лет). Она в семидесятилетнем возрасте собиралась спать со мной на одной узенькой койке. Более того, когда нас провожали на пристани, моя пятилетняя сестра Женя расплакалась из-за того, что её не берут, и бабушка в последний момент решила взять с собой нас обеих. Обернулось это тем, что мы спали на одной койке втроём.

Поездка была замечательная. По ночам теплоход перемещался, а весь день мы могли осматривать города. Знакомство с городами происходило особым образом. Первый поход всегда был на базар, где закупались фрукты, овощи, а затем осматривались достопримечательности, среди которых далеко не последнее место отводилось гастрономам и магазинам с сувенирами. Неизгладимое впечатление на детское воображение оставила экзотическая природа субтропиков. Пальмы, цветущие магнолии, розовые пушистые, как птенцы экзотических птиц, цветы австралийской акации. Сладкий, дурманящий запах этих растений плотным слоем окутывал эти чарующие приморские городки и придавал действительности сказочный налёт.

Особо ждала я посещения Ялты, куда теплоход должен был зайти на обратном пути. Дело в том, что я услышала, как бабушка Шура говорила Марье Павловне о том, что в Ялте можно купить ювелирные изделия с драгоценными и полудрагоценными камнями и что она очень хочет купить мне и моей сестре по браслетику на память о себе. Но бабушка, видимо, жила очень давними представлениями, скорее всего, ещё с дореволюционных времён, когда в Ялте можно было приобрести подобные вещицы, выполненные ювелирами и народными умельцами из местных материалов. К сожалению, в советские времена эти промыслы заглохли, и ничего подобного в магазинах не имелось.

Перед заходом в Ялту наш теплоход долго стоял на рейде, и пассажиры, собравшиеся на палубе, в бинокли рассматривали окутанный легкой дымкой город на берегу залива, окруженный сглаженными силуэтами гор и напоминающий жемчужину, лежащую в чреве полураскрытой раковины. За время путешествия дети, находившиеся на теплоходе, досконально изучили все его закоулки. В более поздние времена режим на судах стал строже. Пассажирам был закрыт доступ на многие участки судна, считающиеся служебными, например, на корму или нос судна. А в те далёкие времена моего детства мы с удовольствием свободно бегали с палубы на палубу по узким и крутым металлическим трапам, наблюдали за мощными витыми струями пены, остающимися за кормой. Наблюдали, как стаи чаек, а иногда и дельфины сопровождали наш корабль. Заглядывали через большие стеклянные двери в сохранившуюся музейную каюту Гитлера. Вечерами любили побывать в кают-компании, где в центре, на небольшом подиуме, располагался красивый белый рояль, и часто кто-либо из музыкантов-пассажиров не мог удержаться от искушения опробовать этот прекрасный инструмент. Мне запомнилась очень красивая молодая женщина в лёгком шифоновом платье и широкополой шляпе (бабушка называла её великокняжеской шляпой), которая исполняла чарующую, запомнившуюся мне навсегда музыку. Позже я узнала, что это была музыка Шопена, знаменитый «Вальс № 7». Эту женщину сопровождали несколько ещё более молодых и очень красивых девушек. Возле них всегда находились мужчины — кавалеры. Как сейчас я понимаю, это были то ли молодые актрисы, то ли публичный дом на выезде, Но в те времена эта сторона жизни была мне неизвестна. Женщина и её музыка казались мне прекрасными.

Очевидно, бабушка и её подруга считали, что в ограниченном пространстве теплохода мы находимся в полной безопасности, и не держали нас возле себя, как на привязи. Им, достаточно пожилым женщинам, хотелось отдохнуть после дневных походов, и это давало нам полную свободу. В вечернее время интересным для нас местом был ресторан для пассажиров первого класса. В зал ресторана нас бы не пустили, поэтому мы наблюдали за происходящим из-за резной дубовой балюстрады, окружавшей огромный овал, вырезанный в потолке ресторана, очевидно, предназначенный для увеличения высоты потолка и объёма воздуха. Таким образом, мы находились палубой выше, и всё происходящее в ресторане было перед нами, как на ладони. Там тоже звучала музыка — это был инструментальный ансамбль, исполнявший хиты того времени. Небольшого роста плотненькая певица в длинном чёрном панбархатном платье исполняла эстрадные шлягеры — «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня…», «Одесский порт в ночи простёрт, огоньки вдоль Пересыпи светятся…» и другие, а также песни из репертуара Леонида Утёсова.

В дневное время на теплоходе работало несколько бассейнов с морской водой. Из-за нашего малого возраста мы в них не купались, но с удовольствием загорали, раздетые до трусиков, отдыхали на шезлонгах, наблюдали, как работает художник, рисующий отдыхающих пассажиров.

Вот таким ярким и впечатляющим детское воображение был круиз. И как же я благодарна моей бабушке Шуре. Она оставила мне гораздо более ценную память о себе, чем неподаренный браслетик. Всякий раз, когда я вспоминаю о ней, моё сердце переполняется любовью и благодарностью.

P. S.

Умерла бабушка Шура весной 1964 или 1965 года. Её похоронили на Втором Христианском кладбище. Несколько позже рядом с ней был похоронен её муж, Николай Сергеевич Хрипко. К сожалению, через какое-то время родственниками со стороны Николая Сергеевича в их могилы были сделаны повторные захоронения. При этом в новых надгробных надписях о бабушке и о её муже не упоминается.

8804

Комментировать: