Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +5 ... +7
днем +6 ... +7
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Загадки принцессыТурандот

Среда, 2 июня 2010, 02:21

ЗАГАДКИ ПРИНЦЕССЫ ТУРАНДОТ

Газета: Юг, 27.05.2010 /

Разгадывание загадок — дело серьезное и опасное. Свидетельство тому — тьма сказок и легенд, повествующих о безумцах, готовых сложить голову, если их попытка разгадать предложенные загадки не увенчается успехом. Но уж если разгадаешь…

Разные коварные создания — ведьмы, принцессы, сфинксы — загадывали свои хитроумные загадки героям сказаний, мифов и эпосов. Вот взять, например, принцессу Турандот с ее тремя загадками. Почему именно ее?

Во-первых, она самая известная — фигурировала и в персидских сказках «Тысяча и один день», и в азербайджанских сказаниях Низами, из которых она перекочевала в сценические сказки Карло Гоцци, и, наконец, в опере Джакомо Пуччини «Турандот». Во-вторых, в Одесском национальном академическом театре оперы и балета разразился скандал, связанный как раз именно с премьерой оперы Пуччини «Турандот», которая могла и не состоятся.

Как всем уже известно, премьера оперы все же состоялась. Спектакль заслуженно имел большой успех — о нем следует рассказывать отдельно. Но ситуация такова, что огонь скандала только лишь загнали обратно в печь, а вырваться из нее он может в любую минуту. Чему одесситы уже были свидетелями не раз. И возникает извечный вопрос: что делать?

Напомню, принцу Калафу, чтобы уберечь голову и завоевать прекрасную принцессу, необходимо было разгадать три загадки. Возможно, и на упомянутый вопрос: «Что делать?» — следует ответить: «Разгадывать загадки»…

Я имею в виду загадки, которые нам подбрасывает Одесский оперный театр. К сожалению, их намного больше трех. Но самая трудная, как и в случае с принцессой Турандот, носит личностный характер. И звучит она так: в чем тайна непотопляемости заместителя директора театра по основным видам деятельности Светланы Ивановны Холденко?

Позволю себе небольшое отступление, поскольку увидела загадку в загадке. Что за должность такая — замдиректора по основным видам деятельности? Я понимаю, когда предприятие выпускает некую основную продукцию, из отходов которой делает ширпотреб. Может быть, основная продукция театра — это спектакли, а ширпотреб — всякие выездные концерты и прочее, и прочее? Но насколько мне известно, ни один (ни правый, ни левый) концерт, независимо от его качества, не может состояться без ведома и благословения Светланы Ивановны. Есть у меня и еще одна версия. Мой покойный муж работал на ВПК в одном оч-ч-чень засекреченном институте. Вот у него в трудовой книжке и стояла запись: «Начальник отдела основного проектирования». Это чтобы ни один шпион, в руки которого попадет трудовая книжка мужа, не смог бы догадаться, что он проектировал, чем занимался. Ассоциации напрашиваются невольно.

Вообще-то я просчиталась. Загадок в этой загадочной должности две, а не одна. Первая: что имелось в виду под «основными видами деятельности»?

Вторая: каким образом недоучившийся инженер-сантехник может занимать руководящую должность в академическом театре?

21 мая на пресс-конференции режиссера-постановщика спектакля «Турандот» в Одесском оперном театре Кристиана фон Гётца и заслуженного артиста Украины Алексея Ботвинова, продюсера этой постановки, был обнародован некий документ. Это оказалась справка-выписка от 4.10.2005 года (№24-994) из архивного личного дела Светланы Ивановны Холденко, где значится, что ее дважды отчисляли из Одесского инженерно-строительного института (сантехнический факультет) и окончательно отчислили с третьего курса вечернего отделения за неуспеваемость по приказу №202 от 30.08.1972 года. Грешным делом оглашение этой справки у меня мгновенно вызвало в памяти один из номеров «Необыкновенного концерта» Образцова, а именно: «Соло на водобачковом инструменте».

Но шутки шутками, а если говорить серьезно, то еще в 2005 году тогдашний начальник управления культуры и туризма облгосадминистрации Юрий Кузнецов обращал внимание тогдашнего же директора Одесской оперы Владимира Палиенко на то, что по утвержденному Министерством труда положению «должность заместителя директора может занимать лишь лицо, имеющее высшее образование и владеющее соответствующими специальными знаниями». Но что мог сделать Владимир Палиенко, брошенный на амбразуру ремонта театра, с всесильным «теневым» директором, как называют Холденко? И вообще, если вспомнить, что, по утверждению другого Владимира, страной может управлять кухарка, то почему не может управлять театром недоучившийся инженер-сантехник? Особенно, если правление опирается на террор.

Но насчет террора мы еще поговорим. А сейчас следует вернуться к тому скандалу, который чуть было не сорвал премьеру оперы «Турандот» и вообще чуть не лишил одесситов этого прекрасного, современного спектакля. Напоминаю, что весь сыр-бор начался с того, что фон Гётцу за два дня до премьеры в ультимативном порядке сообщили, что на премьере петь партию Турандот будет не та исполнительница, которую он готовил к премьерному спектаклю. Режиссер, работая четыре недели, как проклятый, по рекомендации главного дирижера театра Александра Самоилэ готовил к премьере восходящую звезду Ольгу Сподареву. В первую очередь костюм шился ей. И ее лицо должно было проецироваться крупным планом на плоскости раздвижных декораций, выражая эмоции, соответствующие моменту. На эти съемки было потрачено много сил и времени. После премьеры такие же видеоинсталляции должны были быть подготовлены и с другими исполнительницами партии Турандот — Татьяной Анисимовой и Татьяной Захарчук. Решение о том, чтобы на премьере пела народная артистка Украины Татьяна Анисимова, показалось режиссеру неприемлемым и непрофессиональным, причем не только из-за недоделки костюма и нонсенса с видеоинсталляцией, но в первую очередь потому, что Анисимова успела с ним прорепетировать лишь три часа.

Режиссер потребовал в таком случае отложить премьеру. А затем вообще решил, воспользовавшись своим авторским правом, закрыть, снять спектакль, тем более что постановка подвергалась несанкционированным режиссером изменениям. К счастью, Алексею Ботвинову удалось его отговорить. Фон Гётц согласился, и утром 21 мая, накануне премьеры, он, балетмейстер и художник-постановщик пришли в театр, чтобы провести последнюю перед прогоном важнейшую репетицию. Однако в театр всю группу немецких постановщиков из-за запрета Светланы Ивановны Холденко просто не пустили. Такой же запрет переступать порог театра последовал и в отношении продюсера спектакля и.о. художественного руководителя театра Алексея Ботвинова. Но думаю, пора дать слово фон Гётцу и Ботвинову (пресс-конференция 21 мая).

Алексей Ботвинов:

— Премьера «Турандот» находится под угрозой. Вся работа над «Турандот» шла под каким-то саботажем. Но 20 мая произошел бунт против директора театра Анатолия Ивановича Дуды, против меня как художественного руководителя театра и против режиссера-постановщика Кристиана фон Гётца. Группа товарищей во главе с замдиректора Светланой Холденко и главным дирижером Самоилэ вошли в кабинет Анатолия Ивановича с заявлением, что, мол, они не довольны его руководством, что отныне они в лице главного дирижера Самоилэ будут решать художественные вопросы в театре, что мнение директора не является главным, что на премьере должен петь другой состав. В «группу товарищей», в которой было человек двенадцать, не пригласили никого ни из балета, ни из постановочной части, ни режиссера-постановщика фон Гётца, ни меня. На Анатолия Ивановича стали оказывать давление. Это продолжалось два часа. Анатолий Иванович был на стороне Гётца. В спорных ситуациях он всегда поддерживал наших гостей. Но после вчерашнего двухчасового разговора Анатолий Иванович попал в больницу. Сегодня Холденко окончательно взяла бразды правления в свои руки. Она издала приказ не пускать больше в театр не только меня, но и всю немецкую группу постановщиков. В результате была сорвана важная репетиция, на которой окончательно расписывалась световая партитура (очень важная часть режиссерского решения, тем более в постановке, использующей современные спецэффекты. — Е.К.). Это может привести к потере пятидесяти процентов задуманных эффектов.

Кристиан фон Гётц:

— В Одессе хорошая труппа и оркестр, но то, что происходит на сцене в спектаклях... Похоже на то, что этим спектаклям уже сто лет. Очень важно для развития Оперного театра ставить современные постановки. Опера — развивающаяся форма искусства. Здесь же развитие остановилось сто лет назад. Последние четыре недели мы много работали и получили хорошие результаты. Оркестр, солисты и хор работали с отдачей. Отдача была больше, чем в других театрах Европы. Но каждый раз во время репетиций возникали неприятные ситуации, непонятные нам. Солисты не знали, выйдут ли они на репетицию, или придут другие, которых я не приглашал в этот день. Это очень меня напугало. Мы сейчас находимся в конечной стадии постановки оперы. Но двадцатого было большое собрание, на котором решался вопрос о составе премьеры. А затем за моей спиной мое решение было отменено, что для меня непривычно, непонятно. Это очень меня рассердило, и я предъявил свои права на постановку. В любом театре Европы это нормальная реакция. Алексей Ботвинов уговорил меня, чтобы я вернул театру право на премьеру. Потому что театр нуждается в переменах, и постановка — шаг к этому. Отмена премьеры — это шаг назад.

Поэтому я решил продолжить репетиции, и сегодня утром должна была состояться очень важная для меня репетиция. Но когда мы утром пришли на нее, нас не пустили. Охрана сказала, что это приказ Светланы Ивановны Холденко. Это знак того, что она намерена воспрепятствовать премьере. Я этого не понимаю и считаю такие действия враждебными искусству. Искусство стало жертвой политики. Запрет на вхождение в театр нетипичен для театров Европы. Это самое худшее, что могло произойти в театре. Я не припомню подобной ситуации в каком-либо международном театре — в Париже, Милане, Барселоне… Чтобы накануне премьеры режиссеру не разрешили войти в театр! Это самое ужасное, что могло произойти.

— Мы обратились в немецкое консульство, и его сотрудники связались со Светланой Ивановной. Но она сказала, что боится, чтобы я не повредил декорации. Это абсурд, потому что я много работал над тем, чтобы в Одессе была качественная продукция. Почему же я должен их ломать?! Я должен сказать, что все сотрудники, все люди, с которыми я работал и встречался в Одессе, все были симпатичными и дружелюбными. Ни в каком другом городе я не чувствовал себя так спокойно и вольготно, как в Одессе. И поэтому очень странно, что такое произо-шло… Я очень хочу, чтобы эта постановка состоялась, но необходимо прислушиваться к мнению режиссера, а не запрещать ему входить в театр. Осталось ждать, что произойдет завтра. Я в любом случае приду, у меня есть билет.

Алексей Ботвинов:

— Произошла еще одна вещь. Кристиан с женой жили в квартире, которую снял для них театр. Вчера, по распоряжению Светланы Ивановны, к ним пришли и сказали, что они должны выехать из квартиры в течение трех часов. Им пришлось собрать манатки и перебраться в «Лондонскую».

Кристиан фон Гётц:

— Кто будет петь на премьере — Ольга Сподарева или Татьяна Анисимова, — это трудное решение. Татьяна Анисимова — большой художник, но проблема в том, что не было возможности с ней много репетировать. Нужны ведь не только музыкальные репетиции, но и сценические. С Ольгой я репетировал ежедневно четыре недели. С Татьяной только один день — три часа. Речь идет не о том, кто звезда, а о том, кто больше репетировал. Кроме того, Ольга 23 мая улетает во Францию…

Что касается юридической стороны, то по международному авторскому праву все права принадлежат пока мне. Так как я получил только малую часть денег за спектакль, то театр пока авторского права не приобрел. Я могу запретить этот спектакль. Это международная практика, но я не знаю, действует ли она здесь. Алексей Ботвинов уговорил меня этого не делать. И я понял, что он прав. Мы не можем репетировать, так как нам закрыт вход в театр. Но нужно, чтобы премьера состоялась. Общественность должна увидеть, что Одесский оперный может иметь успех. Мою постановку стремятся переделать, но постановка в измененном варианте — это меньшее зло, чем запрет на спектакль. Пусть люди хоть что-то увидят.

Меня обвинили в том, что я порвал договор, но это абсурд, хотя бы потому, что я не получил ни одного экземпляра договора!

Алексей Ботвинов:

— Если будут ущемлены авторские права фон Гётса, он, конечно, обратится в суд. Но это будет плохо для театра. Эта постановка самая дорогая в Одесской опере. Более миллиона гривень.

Кристиан фон Гётц:

— Все зависит от того, как будет развиваться ситуация. Я бы очень хотел в будущем году поставить в Одесском оперном театре «Валькирию». Но те изменения, которым они подвергают нынешний спектакль, сводят на нет мою работу, на которую затрачено много сил.

Алексей Ботвинов:

— Это классическое противостояние консерваторов и новаторов. Но в основном это борьба за власть, которая уже много лет принадлежит Холденко. Она теневой директор, который решает все вопросы. И любой директор должен принимать ее решения. Самоилэ — это инструмент в ее руках для сохранения власти. Вот и все!

Кроме Светланы Ивановны и Самоилэ, в вышеупомянутой группе товарищей были также Людмила Ширина, еще два дирижера Лынив и Чернецкий, был инспектор оркестра Буйницкий и валторнист Пастухов. (Это та же «компания», что травила Проскурню. — Е.К.). Общее собрание в театре не проводилось, это решение их, а не всего коллектива, точнее, воля Холденко. Я знаю, что если бы сейчас проходило собрание с тайным голосованием, то большая часть коллектива выступила бы против Холденко. Но ее боятся — в театре настоящий террор, созданный ею.

Группа эта очень активно действует. Когда я назначил пресс-конференцию, мне Буйницкий позвонил и сказал: «Если ты назовешь еще хоть одну фамилию, тебе придется плохо». Это прямая угроза физической расправы. (Угрозы Ботвинову продолжаются, но более расплывчатые и через анонимов. — Е.К.).

Кристиан фон Гётц:

— Немногие люди в театре хотят, чтобы все оставалось, как было раньше. Вопрос в политике и власти. Но театр должен быть, он жаждет перемен. Я думаю, что они предполагали: я приеду и через десять дней уеду обратно. Они не рассчитывали, что все будут в таком восторге. Проблема в том, что все находят постановку хорошей. Противостояние из-за перемен в театре. Они надеялись, что я приеду, увижу, насколько плохое состояние, и уеду. Но так не должно быть — искусство имеет очень большое значение для общества. Эти люди боятся, что у них все уплывет из рук. В современном театре режиссер и дирижер — партнеры. Они вместе разрабатывают произведение и, соответственно, постановку. Я с большим удовольствием работал с этим дирижером, я уважаю его достижения. Но тем не менее продолжаю отстаивать свое мнение, что окончательное решение должен был принять директор театра. Анатолий Иванович принял решение, но противоположная сторона проигнорировала это решение, за его спиной они договорились поменять состав. А это непрофессионально в творчестве.

Алексей Ботвинов:

— Если режиссер в театре не значит ничего, то ни один нормальный режиссер в Украине и в Европе не согласится к нам приехать после такого скандала. Если все вопросы будет единолично решать дирижер, то мне в театре нечего делать. Хотя практически все решает Холденко. Я считаю, что при таком руководстве наступит стагнация и смерть Одесского оперного театра.

Мне жаль Ольгу Сподареву, которая должна была после премьеры стать международной звездой. Это еще одна потеря.

Кристиан фон Гётц:

— Вы спрашиваете, как я решился пойти на сотрудничество с театром, где год назад так поступили с режиссером Бертом Биненом, уничтожив, сняв с репертуара его молодежную постановку «Кармен»? Но когда я принимаю заказ на новую постановку в каком-то театре, я не интересуюсь, что было до меня. Я принял решение после разговора с Алексеем Ботвиновым, который видел мою международную постановку в Эдинбурге. Я не встретил противостояния хора и артистов, и в результате получился хороший спектакль. Если бы то, что я сделал, увидел любой театр мира, они бы локти себе кусали от зависти. Но того, что случилось, я не ожидал. Конечно, я разочарован и расстроен.

Алексей Ботвинов:

— Я из театра ушел, но судьба театра мне не безразлична. Сейчас мог бы быть прорыв. Конечно, правильно было бы довести до сведения министра культуры, что происходит в Национальном театре оперы. Если будет приказ министра провести общее собрание с тайным голосованием, то все станет на свои места. А так люди в театре запуганы Светланой Ивановной, вы даже не представляете, до какой степени.

Уже в конце пресс-конференции Алексею Ботвинову позвонил Анатолий Дуда и сказал, что Холденко отдала приказ немецких постановщиков и Ботвинова на премьеру не пускать даже по билетам. Действительно, кино, простите, опера и немцы!

Известно, что история повторяется дважды: один раз как трагедия, второй — как фарс. В прошлом году почти в аналогичной ситуации был незаконно смещен с должности директора Оперного театра Сергей Проскурня, успевший за восемьдесят дней своего правления (в должности утвержденного директора он пробыл едва пять дней) провести в театре немало интересных дел и разработавший еще больше интересных, современных, прогрессивных планов. Это была трагедия для Оперного театра, большая часть коллектива это понимала, но лишь немногие осмеливались об этом сказать вслух. В этом году бунт консерваторов против новаторов повторился. На этот раз он обратился против тех, кого сами они в прошлом году призвали, видимо, надеясь создать марионеточное правление. Недаром на мой вопрос: «Если Анатолий Иванович после всего произошедшего решит уйти из театра, кто захочет занять пост директора?» — Алексей Ботвинов ответил: «Тот, кто найдет общий язык с Холденко». В общем, смешного мало. Позор на весь мир. Правда, есть и фарсовая деталь.

Ситуацию спас, кто бы вы думали? Сергей Проскурня, находившийся в эти дни в Киеве. Узнав, что происходит в Одессе, он зашел к министру культуры и туризма Михаилу Кулиняку и ввел его в курс событий в Одесском оперном театре. После чего министр позвонил Светлане Ивановне Холденко и, пригрозив ей международным скандалом, приказал снять запрет с допуска группы немецких постановщиков в театр. Так что удалось провести и прогон спектакля, и на компромиссных началах премьеру. Компромисс заключался в том, что спектакль прошел в редакции фон Гётца, но пела Татьяна Анисимова. Одного не учел министр, что Светлана Ивановна человек дотошный. Сказано было пускать немцев, пустила. Но Алексей Ботвинов не немец, и поэтому ему вход на премьеру оперы, которую он продюсировал, остался закрыт. Так что свои билеты он отдал нам с Машей Гудымой, а сам остался стоять перед входной дверью в театр, награждая своих друзей и знакомых журналистов красочными программками спектакля. Если это фарс, то печальный.

И почему-то не смешно, а противно мне стало от зрелища, когда под аплодисменты публики всей постановочной группе, вышедшей на сцену, Светлана Ивановна Холденко принялась целовать Кристиана фон Гётца.

Елена Колтунова

* * *

«Я НЕ ПРЕДПОЛАГАЛ, ЧТО В ТЕАТРЕ ВСЁ НАСТОЛЬКО ЗАПУЩЕНО»

Газета: Юг, 27.05.2010 /

Похоже, в Одессе появилась не очень хорошая традиция: в течение года вторая премьера оперы сопровождается громким скандалом. Ситуации схожи еще и тем, что буквально за день до «Кармен», постановки годичной давности, от обязанностей директора Оперного театра был отстранен Сергей Проскурня, а в канун премьеры «Турандот» (22 мая) опальным оказался Алексей Ботвинов, исполняющий обязанности художественного руководителя театра. Сегодня он откровенно рассказывает читателям «Юга» о подробностях конфликта и о том, кто, на самом деле, правит бал в Одесском национальном театре оперы и балета.

— Алексей, всем уже хорошо известно, что камнем преткновения в этом скандале стал спор: кто на премьере исполнит партию Турандот. Почему он вдруг возник?

— Еще в ноябре по предложению Александра Самоилэ, главного дирижера театра, на главную партию Турандот была утверждена Ольга Сподарева (хотя у исполняющего обязанности директора Анатолия Ивановича Дуды на ее счет и были сомнения). Но буквально накануне премьеры тот же Александр Самоилэ стал настаивать, чтобы во время премьеры партию Турандот исполнила Татьяна Анисимова. Кристиан фон Гётц, немецкий режиссер-постановщик, с этим не согласился, поскольку талантливая вокалистка всего несколько часов репетировала роль в его постановке и, по мнению Кристиана, не была готова к ее сценическому исполнению. Но главный дирижер продолжал настаивать на своем.

— Перебью вас. Как в мировой практике происходит назначение исполнителя на роль, чей голос является решающим?

— Этот вопрос относится к компетенции режиссера и дирижера. Если же между ними возникает несогласие, третейским судьей выступает художественный руководитель. У нас же эти обязанности возлагаются на директора. Исполняющий обязанности директора театра Анатолий Дуда в споре дирижера и режиссера принял сторону фон Гётца. Однако за четыре дня до премьеры, в ходе окончательного утверждение спектакля, главный дирижер вновь поднял эту тему. А поскольку Кристиан по-прежнему оставался на своей позиции, Самоилэ вынужден был во второй раз обратиться к Анатолию Ивановичу. И вновь Дуда высказался в пользу Сподаревой. Главный дирижер подчинился, на чем и порешили, расписали репетиции и разошлись.

На следующий день была назначена генеральная репетиция, на которой должна была петь солистка, которой предстояло выступать на премьере, то есть Ольга Сподарева. Репетиция прошла блистательно, все остались довольны и разошлись по домам. Но в тот же вечер, в половине одиннадцатого, Анатолию Ивановичу Дуде позвонил главный дирижер и предложил назавтра еще раз собраться и обсудить вопрос об исполнительнице партии Турандот. «На это уже нет времени», — высказал свое мнение Дуда — на утро был назначен прогон оперы. Но — и это было полной неожиданностью — на него вывели не первый, а второй состав.

После прогона в кабинет к Анатолию Ивановичу пришли двенадцать человек, члены режиссерской коллегии (кстати, этот не зарегистрированный ни в одном уставе театра совещательный орган, вступив в должность исполняющего обязанности директора, создал Анатолий Иванович), и категорически заявили, что весь коллектив театра считает: на премьере партию Турандот должна исполнять не Сподарева, а Анисимова. После этого были предъявлены претензии по поводу «ужасной» режиссерской работы и тематической концепции, «никуда не годного» видеоряда. Критика была уничижительной и сводилась к одному: директор допустил серьезную ошибку, пригласив режиссером-постановщиком Кристиана фон Гётца. Прозвучало также заявление о том, что, оказывается, Одесскому оперному модерн ни к чему! Резюме было следующим: с этого момента все художественные решения в театре, в том числе и касающиеся премьеры «Турандот», будут приниматься главным дирижером Александром Самоилэ.

Анатолий Иванович попытался возражать и предложил оставить все, как есть, а «разбором полетов» заняться после премьеры. Но ему намекнули, что если он пойдет против режиссерской коллегии, будет объявлена забастовка и премьера окажется сорванной…

Узнав обо всем, немецкая сторона — режиссер-постановщик, художник-постановщик и хореограф — были, мягко говоря, шокированы. Фон Гётц собрался отказываться от невыплаченной части гонорара и прервать контракт. «Ну и уезжайте, мы все равно поставим «Турандот», — ответили ему Холденко и Самоилэ. Гётц пригрозил иском, поскольку юридически до момента полной выплаты гонорара права на постановку спектакля принадлежат ему. «В таком случае «Турандот» прозвучит в концертном исполнении при опущенном занавесе», — предложил свой «выход» из ситуации главный дирижер.

Кристан был настроен решительно, но мне удалось уговорить его провести премьеру. На утро он пришел на репетицию, но в театр ни в этот день, ни на следующий ни его, ни меня не пустили. Об этом распорядилась Холденко. Анатолий Иванович Дуда, находясь с гипертоническим кризом на больничной койке, приказал Светлане Ивановне отменить приказ, но она ослушалась. Хореограф и художник-постановщик связались с немецким консульством. Оттуда позвонили Холденко с просьбой пропустить творческую группу в театр. Но она твердила, что беспокоится за целостность декораций. После этого, говорят, был звонок министра культуры, и уже в половине шестого вечера Светлана Ивановна резко поменяла манеру поведения, принявшись вызванивать фон Гётца и приглашать его в театр.

— Правда ли, что Кристиана выселили из квартиры?

— Да! В четверг, когда разгорелся конфликт, пришел маклер и потребовал от фон Гётца в течение трех часов освободить квартиру. Чтобы Кристиан мог находиться в квартире еще три дня, остававшихся до премьеры, я предложил маклеру сумму, равную месячной аренде, но тот, отказавшись от денег, продолжал требовать выселения.

— Так или иначе, но премьера все-таки состоялась и имела колоссальный успех. Хотя некоторые театральные критики все же отмечают отдельные минусы в исполнении Татьяны Анисимовой.

— На самом деле, суть конфликта не в Сподаревой и не в Анисимовой. Конфликт был затеян ради того, чтобы сорвать премьеру.

— Зачем?

— Нужно было уничтожить результат работы Дуды и Ботвинова, таким образом убрав нас из театра. Мы начали мешать проводить ту политику, которая в нем велась годами. Но этот план сорвался, поскольку Светлана Ивановна Холденко не рассчитывала, что немцы проявят настойчивость, останутся в Одессе и будут бороться за спектакль до конца. Лично я так поступить не смог бы.

— Вы общались с фон Гётцом после премьеры? Что он говорит, как его настроение?

— Он считает, что постановка «Турандот» удалась, что это спектакль европейского уровня. По его мнению, у нашего театра огромный потенциал, нужно только, чтобы у его руля стояли люди, заботящиеся не о сиюминутных личных выгодах, а о будущем Одесского оперного. На премьере присутствовали театральные критики из Германии и Англии. По их мнению, сегодня наш театр переживает решающий момент в развитии оперы в Восточной Европе, поэтому очень важно, чтобы работа в театре продолжалась в начатом направлении. Однако, если консервативные силы победят, стагнация затянется на многие годы.

— Алексей, как вы думаете, почему в данной ситуации так повел себя Александр Самоилэ? Ведь он талантливый, востребованный и достаточно независимый профессионал.

— Можно предположить, что им руководила жажда власти. Возможно, Холденко решила сменить Дуду на него. Но это лишь мои предположения, не более. Так или иначе, но за всем этим просматривается жесткая рука Светланы Ивановны. Она мастер интриг.

— Зачем ей это нужно?

— Власть. Безграничная власть, которой она пользуется последние лет пятнадцать. И все давно знают, что в театре решающее слово не за директором, а за ней.

— На что же рассчитывали вы, когда согласились взвалить на себя обязанности художественного руководителя, причем на добровольных началах?

— У меня была иная ситуация. Светлана Ивановна Холденко попросила меня прийти помочь в борьбе с командой Сергея Владиславовича Проскурни…

— Сегодня вы сами оказались на его месте: борются уже с вами.

— Честно говоря, не ожидал такого поворота. Я никогда не работал в Оперном, поэтому и не предполагал, что в театре все настолько запущено. Когда по приглашению Светланы Ивановны я пришел в театр и боролся с политикой Проскурни, считал, что поступаю правильно.

— Но ведь он точно так же, как и вы, попытался изменить к лучшему ситуацию в театре? В чем между вами разница?

— И тогда, и сейчас я категорически не согласен с тем, что главную ставку Сергей Владиславович делал на приглашенных артистов, а не на собственные силы.

— Как с позиций сегодняшнего дня вы оцениваете тот конфликт?

— Полностью согласен с критикой Проскурни по поводу состояния дел в Оперном театре. Многие его предложения, которые тогда казались мне неприемлемыми, теперь видятся в ином свете.

— Вы проработали в театре девять месяцев, неужели нужно было разразиться конфликту, чтобы вы поняли, что к чему?

— И для меня, и для Анатолия Ивановича Дуды главным было делать дело, а не воевать. Мы руководствовались принципом: «Давайте жить дружно!». И нам удалось сделать два европейского уровня спектакля — балет «Нуриев навсегда» и оперу «Турандот».

— В таком случае, какую угрозу вы представляли для Светланы Ивановны Холденко?

— Дело в том, что она никогда не допускает в театре усиления какой-либо фигуры. Стоит такому человеку появиться, она тут же его убирает.

— Выходит, следующей жертвой станет Самоилэ? Ведь новый главный дирижер театра пользуется большой популярностью (по крайней мере, так было до конфликта).

— Когда Сергей Проскурня стал опасен для Светланы Ивановны, она вышла на меня. Теперь стал опасен я — и вот результат. Следующий на очереди — Самоилэ. Всегда все происходит по одной и той же схеме.

— При этом каждый новый фаворит считает, что он исключение!

— У нас со Светланой Ивановной были доверительные отношения, поэтому мне сложно было предположить такой исход.

— Когда год назад возник скандал вокруг имени Сергея Проскурни, многие вещи, о которых вы сегодня открыто говорите, умалчивались.

— Если этого не делать, ситуация в театре останется прежней.

— Мне непонятно другое: где во время конфликта была театральная труппа — в опере задействованы сто семьдесят человек! Почему промолчали они, не вступились за вас, за фон Гётса?

— Все очень просто: люди знают, что в театре все решает Холденко, и они боятся впасть в немилость. Сегодня они получают приличные зарплаты, к тому же любят дело, которым занимаются. Думаете, так просто поднять людей на восстание? Совсем не просто! Холденко в очередной раз продемонстрировала свою безграничную, непоколебимую власть. А людей можно понять — они боятся. Сейчас, я думаю, что только тайное голосование, на котором настаивал Проскурня, могло бы показать реальную картину, отношение и мнение о происходящем коллектива театра.

— Вы, наверное, в эти дни часто вспоминаете Сергея Владиславовича?

— Да уж...

— Ваши прогнозы: как будут развиваться события дальше?

— Могу сказать лишь одно: все зависит, во-первых, от позиции областной и государственной власти. А во-вторых — от общественности…

Ирина Вишневская

* * *

«ТУРАНДОТ» СПЕЛИ! НО ЧТО ДЕЛАТЬ С ОТПЕТЫМИ МАСТЕРАМИ СКАНДАЛА?

Газета: Вечерняя Одесса, 27.05.2010 /

Премьера оперы Дж. Пуччини «Турандот» в постановке Кристиана фон Гетца (Германия) 22 мая состоялась, невзирая на сопутствующий ей громкий скандал. И состоялась триумфально. По окончании спектакля публика едва не разнесла театр овациями и приветственными возгласами.

Сценическая версия, предложенная Кристианом фон Гетцем, оказалась для Одесского национального академического театра оперы и балета мощным прорывом из пыльной натуралистической рутины в современную театральную метафорическую стилистику. Она показала, что для труппы театра не так страшен «черт» сценического модерна, как кое-кому выгодно было его малевать: солисты, оркестр, хор и балет превосходно справились с поставленными задачами. «Такое впечатление, что я — в Ла Скала!» — сказала мне в антракте одна известная солистка Одесской оперы. При этом выразила такой восторг от работы исполнительниц ведущих женских партий (народной артистки Украины Татьяны Анисимовой — Турандот — и заслуженной артистки Украины Ларисы Зуенко — Лиу), что расхожий стереотип «актерской ревности» повял сам собой...

Но... отложим рецензию на спектакль. Режиссерская трактовка «Турандот» своеобразна, современна, в том смысле, что базируется на исторической памяти человека XXI столетия. Она заслуживает большого разговора. И пусть кое-кто из опытных оперных солистов поучал меня в антракте, что «это музыка, и главная фигура тут — дирижер, и главная заслуга — дирижера», — я отвечу: это Театр, и без тандема дирижера с режиссером был бы достаточен тот самый «концертный вариант», которым накануне премьеры пригрозил дирижер А. Самоилэ.

27 мая состоится вторая премьера. Давайте увидим и ее. Если удастся. Потому как напряженность в театре отнюдь не погасла. И сейчас мне хочется поставить некоторые вопросы, ответы на которые, как мне представляется, не лишне бы поискать и Министерству культуры и туризма, на уровень которого вышел одесский оперный скандал, и руководству Одесской облгосадминистрации. Мало того — скандал вышел на уровень Посольства Федеративной Республики Германия в Украине! Он дурными слухами прокатится по Европе, репрезентируя уровень цивилизованности Одессы, которая величает себя «европейским городом»!

И эту данность вряд ли сможет подкорректировать то обстоятельство, что, выйдя на поклон по окончании представления, режиссер-постановщик Кристиан фон Гетц и главный дирижер театра, народный артист Молдовы Александр Самоилэ, между которыми (якобы) и разгорелся «типовой нормальный конфликт», дружески обнялись и братски расцеловались. Мол, милые бранятся — только тешатся. Однако же представителям рейтинговых международных СМИ, чей приезд ожидался на премьеру одесской «Турандот», оскорбленный Кристиан фон Гетц дал накануне премьеры отбой? Они что — не спросят, с чего бы вдруг такой афронт, не вцепятся в жареную темочку?..

Вопрос: отчего в Одесской опере, сотрясаемой внутренними конфликтами уже как минимум три года, только ленивый не склоняет фамилию заместителя директора по основной деятельности Светланы Ивановны Холденко?

Отчего на устный приказ Холденко то и дело ссылаются вахтеры театра, «не пущая» в театр очередную «оппозицию»? Так случилось и утром 21 мая, когда на генеральную «световую» репетицию вахта не допустила... режиссера-постановщика спектакля Кристиана фон Гетца, художника-постановщика Лену Брексендорфф и хореографа Верену Хирхольцер, и они несколько часов вынуждены были простоять у здания театра, выясняя «недоразумение». После чего художник и хореограф по телефону связались с Посольством ФРГ в Киеве. И представитель посольства стала звонить Светлане Холденко!..

Сие наказание «проштрафившейся» постановочной группе в театре поясняют тем, что хореограф будто бы вцепилась (или попыталась вцепиться) в волосы главному дирижеру театра. Поступок, конечно, неэтичный. Но... вообразите, до какой же степени накалились к этому моменту в театре страсти на тему, «кто в доме хозяин», если девушка потеряла самообладание!..

Несомненно талантливый дирижер Александр Самоилэ (его работу на «Турандот» высоко оценила публика), пожелав застолбить свое положение «хозяина» личным (внезапным!) назначением солистки на первую премьеру, сослался на свою «музыкальную совесть», которая оказалась бы нечиста, не поставь он петь первой народную артистку Украины Татьяну Анисимову. Напрашивается вопрос: Ольга Сподарева-Перрье, с которой тщательно работал режиссер, что — вовсе плоха? А вот Кристиан фон Гетц утверждал, что без нее ровно половина замысла теряется, — есть же тонкости актерской игры, не только вокала. При чем тут вообще «укоры совести» дирижера?..

То, что всеевропейски признанную певицу Сподареву незаслуженно и жестоко обидели, — факт! И факт, что она перенесла внезапный удар с большим достоинством. И, повторяю, не оставляет меня впечатление, что именем Анисимовой кто-то поспекулировал. Попросту сделал известную всей Европе замечательную певицу разменной фигурой в провинциальной интрижке борьбы за власть. И, честно говоря, Татьяне Анисимовой отказаться бы при таком раскладе петь первую премьеру! Ведь даже костюм сшить не успели — наскоро подогнали платье «со Сподаревой»! Сочтемся славою, как писал поэт... А быть фигурантом театральной склоки — рейтинга не прибавит.

И почему в кабинете и.о. директора театра Анатолия Дуды «от имени коллектива» внушает директору свои идеи «группа товарищей» (А. Самоилэ, С. Холденко, Л. Ширина, И. Чернецкий и др.), никаким общим собранием коллектива не делегированная? И почему после такого «внушения» директор театра слег с тяжелейшим гипертоническим кризом?..

И как получилось, что в распечатанной для 22 мая программке премьеры «Турандот», в которой обозначены фамилии задействованного творческого состава спектакля, отсутствуют фамилии его режиссера-постановщика, сценографа и хореографа?! Вот уж это... ну, прямо-таки в духе «Вороньей слободки»!

И почему в прениях, посвященных сугубо творческим моментам, неизменно участвует Светлана Ивановна Холденко? Работник театра без какого-либо музыкального, театрального, художественного образования, чье прямое дело — организаторские функции: публику театру обеспечивать, экскурсии устраивать и выручку итожить.

...А тем обстоятельством, что постановщик «Турандот» и его команда были все-таки допущены на генеральную репетицию собственного спектакля и на его премьеру, мы обязаны еще и создателю «Новой одесской оперы» Сергею Проскурне, которому кто-то позвонил из Одессы в Киев. Сергей Проскурня находился в столице с лекциями и доложил ситуацию чиновникам Минкультуры. Из Минкультуры последовал звонок Светлане Холденко.

И уж вовсе, знаете ли, пикантно, что персоной нон-грата оказался в оперном театре заслуженный артист Украины Алексей Ботвинов, чьим попечениям мы, собственно, и обязаны появлением на подмостках этого театра двух хитов — балета «Нуриев навсегда» и оперы «Турандот». Ботвинова на премьеру «Турандот» не допустили! Неужто Алеша Ботвинов чем-то Светлане Ивановне Холденко не приглянулся?!

Собака вот где зарыта: не было у Ботвинова официальных полномочий художественного руководителя театра, а стало быть, и рычагов влияния; никак его не утверждал в должности бывший министр «культуризма» Вовкун. Теперь вроде и власть переменилась, а Ботвинов продолжал на театр работать «на общественных началах», на энтузиазме. «И что теперь будет дальше?» — как вопросил на пресс-конференции Кристиан фон Гетц.

Думается, что «в доме», безусловно, нужен «хозяин», и с твердой рукою, «несъедобный»... Или так и будут «позвоночно» решать конфликтные коллизии? Господа чиновники, а не превышает ли, часом, зам. директора Одесской оперы «по основной деятельности» (и что это за деятельность такая — для академического театра оперы и балета?) С. И. Холденко свои служебные полномочия? Ну, трясло оперный театр от усобиц уже несколько лет, но чтобы склоки вышли на международный уровень — такой чести Одесса еще не удостаивалась!..

Тина Арсеньева
2510

Комментировать: