Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -7 ... -6
ночью 0
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Ювеналий Зайцев: моря его биографии

Воскресенье, 19 апреля 2015, 17:28

Роберт Короткий

Моряк Украины, 11.02.2015

Книга «Ювеналий Петрович Зайцев. Наука в моей жизни. Библиография» очень молода. Автор – академик Национальной академии наук Украины получил ее тираж в мае 2014-го, в день своего девяностолетия. Благодаря редакционному заданию, почти полвека тому – в 1967-ом году, мне посчастливилось впервые встретиться с Ювеналием Петровичем в Черноморке, в домике с двумя рыбами на фронтоне, где размещались лаборатории морских биологов.
Словно демонстрируя глубокое единение исследователей с объектом своих исследований, в лабораториях отчетливо слышались голоса осенних черноморских волн, скандаливших с берегом.
Тогда же, в 1967-ом году, в феврале, в Агентстве печати и новостей (АПН), в Вестнике «Наука и техника» был опубликован мой репортаж «На рубеже двух океанов: гипотеза доктора биологических наук Ю. Зайцева о Зарождении жизни на Земле».
Потом были и другие газетно-журнальные публикации о работах, открытиях и гипотезах профессора, член-корреспондента, академика НАН Украины, посвященные биологическому разнообразию и самой жизни как в Черном море и его лиманах, так и в других бассейнах Мирового океана.
Предлагаемый отрывок из новой книги академика Ю. П. Зайцева посвящен морям, научно-исследовательским судам и экспедициям, в которых принимал участие автор.

Судьба морского биолога всегда связана с различными исследовательскими судами и экспедициями, были они и в моей жизни. Первым моим научным судном был «Академик Зернов» (переоборудованный азово-черноморский сейнер, АЧС), затем «Миклухо-Маклай», «Академик Ковалевский», «Профессор Водяницкий», «Дальние Зеленцы», «Витязь», «Виктор Бугаев».

С каждым из них связаны какие-то новые впечатления и открытия, пусть даже для меня лично. С борта «Академика Зернова» я впервые собирал нейстон во всей северо-западной части Черного моря, а в 1957-ом году также впервые увидел с близкого расстояния остров Змеиный, на который мне удалось высадиться лишь в 1997-ом году. На «Миклухо-Маклае» я принял участие в работах первой черноморско-азовско-каспийской гидробиологической экспедиции в 1962-ом году.

Через Волго-Донской канал мы прошли в Каспий и работали там до границы иранских территориальных вод. Это была давняя мечта всех отечественных гидробиологов: одним судном и одним отрядом специалистов собрать пробы в этих трех морях, общих по геологическому прошлому, по составу флоры и фауны. Мечту осуществил Константин Александрович Виноградов. Позже, насколько я знаю, подобных экспедиций уже не было.

С борта «Миклухо-Маклая» мы изучали все Черное море, однажды обошли с работами все гидрофронты рек – от Дуная до Чорохи, благо, тогда это было в пределах одной страны... Наряду с прибрежными водами исследовали также халистатические области в центре циклонических круговоротов, с их специфическим нейстоном, отбирали пробы в сероводородной области и находили там живых нематод (И. И. Кулаков), тогда же выполнили по заданию космического ведомства СССР экспресс-съемку большой акватории в северо-западной части моря, с охватом приустьевых и полносоленых акваторий (1979).

Результаты этой съемки были направлены в АН, но ответа нам не поступило. Мы понимали, что эти сведения – для служебного пользования. В 1990-ом году я показал карты распределения физических, химических и биологических параметров, составленную по материалам той съемки космонавту А. А. Сереброву, с которым оказался в одном круизе. Карты ему понравились, он сразу заметил: «Ах вот, почему мы всегда видели в этом районе Черного моря отчетливое изображение других цветов, чем в остальном море!»

На «Миклухо-Маклае» мы выходили также в Средиземное море и отбирали пробы в Эгейском и Адриатическом морях, вплоть до Венецианского залива, столь похожего на северо-западную часть Черного моря. Во время заходов в иностранные порты знакомились с работой родственных научных учреждений.

Способных объясняться на английском языке среди участников экспедиции в те годы было мало, и нас выручала Вера Иосифовна Лисовская. Ее свободное владение языком и знание специальной терминологии особенно пригодились на международном симпозиуме «Взаимодействие между водой и живым веществом», прошедшем осенью 1975-го года в Одессе.

На «Академике Ковалевском» я работал в Мексиканском заливе и Карибском море (1965), а в 1968-ом году – в Средиземном море с выходом через Гибралтарский пролив в прилегающую часть Атлантического океана. На судах «Профессор Водяницкий» и «Витязь» работал в Черном море, причем с «Витязя» на северо-западном шельфе Черного моря трижды погружался в подводном обитаемом аппарате «Аргус» на глубины до 120 м с отбором проб грунта и производством визуальных подводных наблюдений в дневное и ночное время, имея возможность наблюдать за поведением вертикальных мигрантов в их природной обстановке.

В Заполярье на «Дальних Зеленцах» я выходил с гидробиологическими работами в Баренцевом море, впервые увидел знаменитые «птичьи базары» на прибрежных скалах и ознакомился с уловами донного трала. На «Викторе Бугаеве» – был участником советско-финской экспедиции в Балтийском море, с заходами в Хельсинки и Киль, на японском судне «Поларис» (английский перевод оригинального названия) изучал нейстон в заливе Суруга Тихого океана, а с борта небольшого судна Кейптаунского университета «Исследователь» собирал пробы донных организмов в богатейшем в биологическом отношении районе у входа в порт Солдана на юге Африки...

Но это – экзотика, а были и запомнившиеся наблюдения на Черном море. Например, осенью 1966-го года с мыса Калиакра в Болгарии я, наряду с другими участниками Международной конференции по Дунаю, в первый и последний раз в жизни наблюдал двух особей тюленя-монаха, которые резвились в воде недалеко от берега. В 1930-ые годы их здесь было до 140 голов, но после войны осталось не более 35, а в 1997-ом году один знакомый болгарский аквалангист наблюдал в подводном гроте у Калиакры самку тюленя с детенышем. Пожалуй, это было последнее наблюдение человеком тюленя-монаха в северо-западной части Черного моря. Эти экскурсии наглядно дополняют общебиологическое образование биологов, все более склоняющихся сегодня к математической обработке данных и не очень склонных и способных «читать» книгу живой природы in situ.

В 1972-ом году, как участник Всесоюзной конференции по акклиматизации рыб, я побывал в Киргизии и погружался в маске в Иссык-Куль – бессточное солоноватое озеро на высоте более 1600 м. Это одно из крупнейших горных озер мира. А в предгорье Тянь-Шаня на одной из высот увидел целый луг эдельвейса и на нем мечту моего детства – бабочку аполлона из семейства парусниковых, на встречу с которой я так долго надеялся. Натуралист во мне преобладает и по настоящее время, и возможно по этой причине я сравнительно мало использую математические расчеты в своих исследованиях.

Надолго запомнилось первое посещение острова Змеиный, состоявшееся в июне 1997-го года. Экспедицию в составе Ю. П. Зайцева, Б. Г. Александрова, И. А. Синегуба, С. А. Хуторного и С. О. Волкова доставили на остров крейсерские яхты Одесской государственной морской академии «Алмаз» и «Рубин». Курсантами-членами экипажей яхт руководил доцент Юрий Иванович Боев – большой любитель природы, неоднократно помогавший нашим биологам. У острова мы увидели прозрачную воду, в которой дно различалось до глубины 5-6 м. Каменистый берег острова со всех сторон, местами до высоты 5-6 м, опоясан черной полосой. Это черная зона супралиотрали (я ее назвал «черным поясом»), состоящая из высохших («мумифицированных») мельчайших организмов – лишайников, водорослей, грибов, простейших, мелких беспозвоночных и др. Погруженные в морскую воду, эти организмы способны оживать. Видовое разнообразие черного пояса дает представление о биоразнообразии прибрежных вод и резко беднеет в случае их загрязнения.

Интересны были подводные визуальные наблюдения. Это был удивительный край непуганых рыб, подпускавших к себе на расстояние до одного-полутора метров: различные виды бычков, морских собачек, кефалей и других. Не отплывая, рыбы подолгу рассматривали пришельцев. Они еще не выработали привычки остерегаться человека, как это наблюдается у всех морских берегов, где многочисленные пловцы, ныряльщики и подводные охотники уже привили рыбам эту поведенческую реакцию.

О таких же наблюдениях мне рассказывал Ж.-И. Кусто, когда он, вооруженный только что изготовленным аквалангом, впервые погрузился под воду у средиземноморского берега Франции. «Ко мне подплывали метровые груперы, полуметровые луфари и другие рыбы, – говорил Кусто, – а в углублениях скал сидели великолепные лангусты, поводившие своими длинными антеннами. За эти антенны я наловил добрую торбу деликатесных лангустов». Нечто подобное я тоже наблюдал на отдаленных коралловых рифах в Мексиканском заливе. У острова Змеиного не было ни груперов, ни лангустов, но крупные лобаны ко мне подплывали совсем близко.

В последующие годы на о. Змеиный пришли строители, гидрологи, подводные археологи, геологи и другие специалисты, погружавшиеся в воду, и эпоха непуганых рыб ушла в прошлое.
7431

Комментировать: