Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -2 ... -1
утром -3 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

«Я вынуждена была флиртовать с законом…»

Суббота, 21 марта 2009, 05:05

Снежана ПАВЛОВА

Одесская жизнь, 11.03.2009

Наша землячка поэтесса Инна Богачинская много лет живет за границей. В 1991 году известная на Западе Энциклопедия «Британика» назвала ее одним из наиболее состоявшихся поэтов русского зарубежья. В том же году Инна стала лауреатом Международного фестиваля русского искусства в Чикаго. Она также была удостоена звания Поэта года в Нью-Йорке. Все это, несомненно, говорит об успехе одесситки Инны Богачинской. Но, как и у медали, в жизни любого поэта есть и другая сторона. Вот о ней мы и попытались поговорить с поэтессой…

Всегда хотелось дышать полной грудью

– Инна, что заставило вас покинуть в свое время Москву, Одессу?

– В Одессе в семидесятые годы я со всей присущей мне остротой восприятия ощущала социальную клаустрофобию. Во всех сферах бытия. Особенно она давила на творческих людей. Несмотря на любовь к Одессе, фонтанировавшую во мне на клеточном уровне, и на то, что у меня был круг дорогих мне друзей, таких, как, например, художник Олег Соколов, журналистка Ирина Пустовойт, я испытывала неудержимое стремление вырваться из этого гнетущего климата. Местом, где можно дышать свежим воздухом, мне представлялась Москва.

Я очень часто бывала в этом городе. И благодаря своей поэме «Репортаж с ярмарки» стала известна в литературных кругах столицы. Эта моя поэма широко разошлась в самиздате. Её переписывали от руки. Однако одного моего желания уехать из Одессы было мало. В те годы поменяться на Москву было крайне сложно. И для того чтобы получить такое разрешение, я вынуждена была «пофлиртовать» с законом, с которым обычно не играю в азартные игры. Пришлось фиктивно выйти замуж в Москве, так как другого пути не было. А после я в очередной раз удостоверилась в незыблемости древней мудрости о том, что пути Господни неисповедимы. Сюжетный ход жизни вывел меня на встречу с моим энным мужем, который тоже задыхался в тисках социалистической системы. Ему понадобилось очень много времени и напора, чтобы уговорить меня изменить маршрут на Америку. Хоть и согласилась, но внутренняя ломка была настолько драматичной, что её последствия сказываются и по сей день.

– Насколько трудно было адаптироваться в Америке?

– Бесконечно сложно. Более того, по большому счету, я так по-настоящему и не адаптировалась. Когда есть ярко выраженный внутренний стержень, на мой взгляд, невозможно натянуть на себя чуждый тебе облик.

Меня взяли на работу в газету «Новое русское слово», где бытовал дух полного тоталитаризма и враждебности трех волн эмиграции. Но, как всегда, нужно принимать плюсы и минусы. Несмотря на опять-таки удушливую атмосферу, мои стихи стали регулярно печататься. И не только в русскоязычной американской прессе, но и в парижской «Русской мысли» и в других изданиях. Но срок моей «отсидки» в «Новом русском слове», к счастью, оказался недолгим. Очередной сюжетный поворот переместил меня в Рокфеллеровский университет, где я проработала 14 лет. А последующие 14 лет я работала уже на себя – судебной переводчицей.

Кстати, переводами я занималась в течение всего своего почти 30-летнего пребывания в США. Меня вызывают во все суды Нью-Йорка: верховный, уголовный, гражданский и семейный. Мне работа моя очень нравится, ибо для меня это ещё один неисчерпаемый источник познания жизни. Многие знакомые советуют описывать некоторые судебные дела, на которых я перевожу. Но времени на это нет.

Мне чужда компьютеризация разума, я – за бесшабашность души

– Что-то удивило вас в американцах, их культуре, когда только переехали в Нью-Йорк?

– В глаза бросилось поверхностное отношение американцев ко всему. Определив для себя скромную роль человековеда, я пыталась проникнуть в их душевно-ментальный строй и соорудить для себя их модель.

В общих чертах, как мне видится, – это их «невнедряемость» ни во что, кроме своих личных интересов. Она исходит от исторически сложившегося образа жизни: этих «хуторков в степи» или в лесу, на больших расстояниях друг от друга. Главное – не приближаться. Не вдаваться в чужие проблемы. Экономить и чувства, и собственные накопления, лихорадочно стремясь к приумножению последних.

Они вычислены во всём. Моя семья была в шоке, когда вскоре после прибытия в Нью-Йорк нас пригласил к себе один американский профессор, с которым я, кстати, познакомилась ещё в Одессе и который, собственно, и сделал мне приглашение в Нью-Йорк. Так вот, сидя в его квартире, мы слышали, как его гражданская жена ругалась на кухне за то, что он в какой-то стакан положил три вишенки, а не две. И ему пришлось вылавливать одну вишню. А потом она одну стандартную салфетку разделила на четыре части, чтоб, не дай Бог, не использовать целую салфетку на одного гостя. В отличие от русского хлебосольства, все высчитывается и выставляется на стол в том количестве единиц, которое соответствует количеству присутствующих лиц.

У них, кстати, не принято, как в России, одалживать что-то, чего не обнаружилось в хозяйстве. Наши родные коммуналки, где всё было общим, для них более непостижимы, чем, скажем, полёт на другую планету. Поэтому мне, не выносящей границ и лимитов, чужда вся эта американская компьютеризация разума, умеренность и взвешенность. Моё обиталище – безграничные пространства и бесшабашность славянской души.

У поэта есть предназначение свыше

– В одной из наших бесед вами было сказано: «Мы все здесь, на Земле, словно в исправительной колонии». Какое место отведено поэту в этой колонии?

– Да, я действительно давно получила информацию о том, что телесное воплощение на Земле предполагает суровое обучение. Даже расположение Земли на задворках Галактики свидетельствует о её роли «воспитателя» несовершенных душ. Если бы люди это осознавали, они бы чётко ощущали, что их предназначение – развивать себя на всех магистралях своей внутренней Вселенной. И, конечно, безоговорочно принимать даже самые неудобоваримые и болезненные ситуации, которые им предписано пройти.

Я не знаю о местах, отведённых поэтам в целом. Как известно, каждому – своё. Что касается меня, то я хорошо осознаю предназначение своего творческого дара. Свыше мне назначено: из своего объемного личного источника тепла и сострадания окутывать страждущих волнами любви и поддержки и вселять в них Веру и Надежду.

– Это правда, что первым вас признал Вознесенский?

– В Москве я рано познакомилась с Ахмадулиной, Евтушенко, Вознесенским, Дементьевым… И действительно, первым из великих поэтов меня признал Андрей Вознесенский. Необыкновенного чувства юмора, спонтанный человек! У меня дома есть даже «музей Вознесенского». Столько хранится памятных вещей от него! Но в последний, осенний, приезд в Москву он и его жена Зоя Богуславская пригласили нас с мужем на обед в ресторан Центрального дома литераторов. Когда я показала Андрею Андреевичу своё фото, сделанное в моей нью-йоркской квартире, возле висящего на стене автопортрета Вознесенского, Андрей Андреевич сильно разволновался и попросил меня подарить ему эту фотографию. Когда-то, много лет назад, он подарил этот автопортрет одному из американских университетов. Ещё один оригинал оставил мне и абсолютно забыл об этом его творении. И вот сейчас, по прошествии долгого времени, он вспомнил об этом эпизоде и попросил, чтобы я подарила ему свою фотографию на фоне его автопортрета. Там он нарисовал себя во время торжественного присвоения ему звания академика. На нём, как водится при такой церемонии – четырёхугольная шляпа, которую он графически изобразил строками из своего экспромта, написанного по этому случаю:

Спасите, Боги, мою душу!
Через различные этапы
Я шёл от «Треугольной груши»
До четырёхугольной шляпы.

Привет и пожелания одесситам

– Позволю себе привести строки из моего стихотворения «Гимн одесситам», которое я подарила своим согражданам после того, как они совершили фантастический для меня акт: собрали деньги, чтобы выпустить мою пятую книгу «Репортаж из параллельного мира».

Пусть не гаснет звезда ваша.
Пусть не злочинствуют тучи.
Чтобы вам не пришлось от себя
отлучать никого.
Ведь на свете щедрей
нет сограждан, мудрее и лучше.
Пусть же здравствует Город
и племя златое его!
2135

Комментировать: