Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +1 ... +2
вечером 0 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Всем графам Фигаро

Вторник, 28 июля 2015, 11:17

Комсомольская правда, 09.07.2015

Константину Райкину — 65.

Большие дети пребольших родителей в общественном сознании не растут, пожизненно оставаясь с приставкой «-junior». Сколько б ни было седин в бороде, внуков, театров и государственных наград, в кулуарных разговорах зваться им навеки: Миша Ефремов или Федя Бондарчук.

Вот и Райкин десятилетиями был Костей, даже возглавив, переименовав и под свой ренессансный талант переформатировав отцовский театр. «Константин Аркадьевич» ему как-то не шло, звучало манерно и церемонно. Человек, производящий впечатление волчка, шестирукого Шивы, кляксы на сказке и спиц в колесе, не может иметь отчества до самых-самых преклонных годов. Возможно, виной тому повадка любимых, легких, праздничных артистических детей: Миронов и умер Андрюшей.

Райкин куролесил, кривлялся, взрывался, подпрыгивал. Бритый наголо в «Своем среди чужих…», взвизгивал, лопотал и целовал дерево: плот! В «Вокруг смеха» представлял павлина с зобом и медведя на задних лапах, будто стесняющегося за такой нелепый способ хождения. Пел голосом Боярского, хохотал своим. Наверняка подрезал пару ролей у Караченцова (а тот у него): схожий темперамент бросался в глаза, только Райкину больше шли ботфорты, а Караченцову клеши.

В «Комедии о Лисистрате» две минуты бегал голый по крепостной стене за голой Ольгой Кабо — единственный раз за всю карьеру уступив партнеру зрительское внимание. Эпизод бессчетно повторялся в кинопередачах, оспаривая у горячей сцены из «Маленькой Веры» славу эмблемы новорусской бесстыжести.

В «Русском рэгтайме», играя фарцового короля Махмуда, в гневе смял в жижу помидор и вытер пальцы о простыню. А с каким форсом и самоуважением шел через ресторан «дэвушк танцевать»! — так и настоящие Махмуды не смогут, мамой клянусь.

Но совсем своим был в постных советских мюзиклах, волоча их на себе один, как рисованный койот в мультфильмах студии Warner. Прыскал в кулак, падал от оплеух, толкал хозяев друг к другу, носился поперек кадра на цыпочках (казалось, вот-вот свернет его в рулон). Убегая, подпрыгивал для набора хода. Вклинивался промеж влюбленных, целуя обоих. Спрашивал за одного, отвечал за другого, притом ел, пил и хохотал. Манерой напоминал Меркуцио, затмевающего огнем анемичных Ромео, за что его и убивают посреди пьесы. Мажорный, заводной, вечно бьющий через край и подмигивающий зрителю, он стягивал на себя внимание и совершенно дезавуировал партнеров — поэтому его обычно окружали кем попало, особенно в «Много шума из ничего». Среди бледных расфокусированных господ один Райкин был живой и вечно подкидывал кошель или монету. С Гундаревой в «Труффальдино…» у них дуэт сложился, но он совершенно явно и поминутно хотел ее шлепнуть, чего б она при всем задоре, конечно, не потерпела. Традиционные академические переводы Шекспира и Гольдони были ему явно плосковаты — эти уста отчетливо требовали скоромности и перца кимовских острот.

Скалил кроличьи зубы, дирижировал всем домом, швырял в рот тефтельки. Служил двоим, ел за четверых, играл за всю честную компанию, прихлебывая из всех бокалов сразу.

Кино было его медленнее: если там 24 кадра в секунду, он все успевал за 12. Появился всего в двух десятках фильмов — остальное отдал театру. Сам все поставил, все сыграл, преподает все сценические специальности и ни капельки не запыхался. В «Труффальдино…» с собачкой разговаривает: у той язык на сторону и дышит, а он знай глазами стреляет — что б еще отъесть, отпить, с три короба наврать, в три ушка нашептать и с трех прилавков в карман спрятать.
8180

Комментировать: