Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -3 ... 0
вечером -2 ... -1
Курсы валют USD: 25.899
EUR: 27.561
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Варианты ответа

Понедельник, 1 декабря 2014, 11:48

Елена Каракина

Одесский литературный музей

В старой версии сайта «Глобус Одессы» существовала рубрика «Литмузейное», где публиковали свои исследование сотрудники Одесского литературного музея. На нынешнем сайте такая рубрика, увы, не сохранилась, но сохранились ее архивы. И окунувшись в них, я обнаружил материал 2007 года, который остался актуален и  сейчас. Вот он.

Любопытные темы для теледебатов подбрасывает сегодняшний день. Например, такую: «Хорошо или плохо, что детям в школах вдалбливают в голову, что язык, на котором они говорят и думают – иностранный?». «Правильно ли, что им преподают Пушкина в переводах на украинский?». Скажите, можно ли в здравом уме и твердой памяти дискутировать на подобную тему? Представляется, что нельзя. Ответ очевидней очевидного.

Русский язык никакой не иностранный ни для Одессы, ни для огромной части Украины, ни даже, страшно сказать, для города Киева. Он никак не иностранный для украинки по крови Анны Горенко, она же Анна Ахматова, ни для полтавчанина Николая Гоголя, ни для великого украинского поэта Тараса Шевченко, который, как всем известно, личные записи, дневники вел на русском языке. Детям просто лгут в политических интересах, коверкая и искривляя их сознание. Что же до Пушкина, преподаваемого в переводах на украинский… М-да… Как-то широко распространено мнение, что приличные люди предпочитают знакомиться с художественными произведениями на языке оригинала. Иногда, даже специально изучают иностранный язык, чтобы прочесть текст без переводчиков, без посредников, напрямую. И надо обладать особенно извращенным сознанием, чтобы носителю языка предлагать тексты поэта, оформившего язык, на котором он говорит и думает, в переводах. Что поделаешь, политика, господа, политика. Тому, кто придумал подобные языковые извивы, несомненно, зачтется. Есть же не только районные городские верховные и прочие суды. Есть еще один, «Грозный Судия. Он ждет. Он недоступен звону злата».

Но, оказывается, не только политики считают переведенного Пушкина вполне приемлемым для обучения детей. Есть и филологи, даже кандидаты филологических наук, готовые отстаивать эту позицию. Вот тема дискуссии и оказалась вовсе не такой безнадежной, какой могла бы показаться на первый взгляд. «Вот послушайте, восклицает томная дама, изящно взмахивая руками, блистательный перевод Лыпы и прочувствовано начинает: «В блакитному туманi моря…». Увы, послушать не удалось. Рука сама потянулась к пульту и нажала на кнопку. Наверное, сказалось дурное влияние русской поэзии. Всплыло из глубин сознания заявление поэта-шестидесятника: «Это не силлабика! Лермонтов поэтому не переводим!».

Как-то странно слышать от филолога, что перевод лучше оригинала. Правда, традиционно считается, что Роберта Бернса «сделали» переводы Маршака. Что Бернс вовсе не такой ироничный, глубокий и мудрый, каким представил его, верней его стихи Самуил Яковлевич на русском языке. Еще известно, что Вильяма Шекспира больше знают и сильнее любят не в англоязычных странах. То есть, больше любят трагедии и комедии великого драматурга, переведенные на другие языки. Поскольку речь ХVII века не под силу каждому английскому обывателю. А переводы, как нетрудно догадаться делались позднее. Для не английского уха Шекспир звучит куда менее архаично, куда более современно, чем для британцев и тем паче, американцев, канадцев и австралийцев. Все же эти казусы перевод – исключение из правила.

Каким образом филолог может не отдавать себе отчета в том, что зачин стихотворения строка «Белеет парус одинокий» прямо противоположна строке «В блакитному туманi моря…». В первом случае поэт начинает с динамики, глагола, энергетики. Даже не с субъекта, а с действия субъекта. Во втором случае стихи начинаются с экспозиции. С обстоятельства. Все опрокинуто с ног на голову. Смысл утрачен с самой первой строки. Любому, кто хоть мало-мальски знает и любит отечественную поэзию, известно, что переводы как с русского на украинский, так и с украинского на русский – работа величайшей сложности, удачи в ней – огромная редкость. И все это происходит от невероятной близости языков, происходящих от одного корня, растущих из одного ствола. Нельзя не согласиться с величайшей из современных украинских поэтесс, Линой Костенко, которая категорически против того, чтобы ее стихи переводили на русский язык. Она права, потому что в девяносто девяти случаях из ста перевести – просто погубить. Недаром в «великом и могучем» русском языке слово перевести имеет двойной смысл. Перевести на … В общем, перевод хорошего продукта.
Человек знающий хоть немного украинский язык не может читать Тараса Шевченко по-русски. Он видит, как при переводе теряется пафос, столь свойственный украинскому языку, как уходит мощь из тех же слов, но произнесенных с иным акцентом. Но точно так же невозможно читать Пушкина по-украински. «Ах, гениальный перевод Максима Рыльского!» – заливается кандидат филологических наук. Рыльский за эту работу получил Ленинскую премию. Только с этим его и можно поздравить.

Перевод, и вправду – безупречный. Буквально, один к одному. Это-то и губит «энциклопедию русской жизни» в украинском варианте. В каком сознании можно поставить знак равенства между строками: «Молодой повеса, летя в пыли на почтовых» и «на поштових гасав гульвiса молодий»? Хотя бы из-за пушкинского «почтовЫх», а не «почтОвых», придающих строке и легкость, и бег коней, и клубы пыли за каретой. И разве «повеса» равен «гуляке» (гульвiсе), пусть даже это слова одного синонимического ряда? Можно разбирать и дальше два текста построфно и построчно, но надо ли?

Перевод Рыльским «Евгения Онегина», какие бы дифирамбы ни пела ему советская критика по нотам дружбы народов, скорей можно отнести к забавным филологическим казусам, нежели к поэтическому творению. Настоящими же переводческими вершинами, классикой перевыражения являются работы Миколы Зерова. Впрочем, соответствующие органы СССР вовремя позаботились о том, чтобы стихи поэта-неоклассика так и остались одинокими шедеврами среди переводческой халтуры. Еще к таким одиноки шедеврам можно отнести стихотворение «Переведи меня через майдан», но Виталий Коротич переводил сам себя, ему и карты в руки. А в остальном…

Помните анекдот о том, как всю ночь семья сидела и выколупывала глазки из десяти килограммов тюльки, чтобы, когда придут гости поставить на стол блюдо черной икры? Так ли плоха тюлька? Могут ли рыбьи глазки сравниться с рыбьей же икрой? Зачем заниматься подделками? Зачем эрзац-кофе выдавать за арабику? Политики – ладно, им считается. Но филологам-то зачем публично «терять лицо», утверждая, что в переводе поэзия звучит ничуть не хуже чем на языке оригинала.
Язык играет далеко не последнюю роль в формировании человеческого сознания. Строй языка создает строй мыслей, порождает особенности национального характера. Похоже, многие сегодня являются носителями созданного в течение семи десятков лет советского языка. Он-то и побуждает «бежать впереди паровоза», утверждать, что белое – черно, черное – бело. Потому что сверху, оттуда, от начальства, от вышестоящих спущено соответствующее указание. Или, выражаясь элегантней, таковы тенденции времени. А если перевести с советского на нормальный, то можно печально констатировать, что конформизм проел публику до мозга костей. Поэтому так оригинально заявляются темы теледебатов. Помните, как в «Подкидыше» спрашивает героиня Рины Зеленой? «Девочка, что ты хочешь: поехать на дачу или чтобы тебе оторвали голову?». Оказывается, девочка может выбрать и второй вариант ответа.
6473

Комментировать: