Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -7 ... -6
утром -5 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

\"В космос за деньгами летать не стоит...\"

Воскресенье, 7 октября 2007, 07:28

Лариса KОЗОВАЯ

Юг, 29.09.2007

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ЛЕТЧИK-KОСМОНАВТ УВЛЕKАЕТСЯ ФАНТАСТИKОЙ И ВЕРИТ В БОГА

Дважды Герой Советского Союза летчик-космонавт Георгий Гречко — живая легенда, образец мужества, пример для подражания... Именно он, специалист в области исследований атмосферы Земли космическими методами, в свое время установил мировой рекорд по продолжительности космических полетов. Результатом его научных трудов и уникальных экспериментов на орбитальной станции стало развитие гипотезы о тонкой слоистой структуре атмосферы Земли.

В сентябре Георгий Михайлович посетил Одессу по приглашению мэра Эдуарда Гурвица. Гречко предложил местным властям открыть в городе небольшой музей-мемориал знаменитых генерального конструктора Сергея Kоролева и создателя ракетной техники Валентина Глушко.

— Очень приятно, что в Одессе есть улицы имени Kоролева и Глушко, — говорит летчик-космонавт. — Ведь эти значимые в истории развития космонавтики люди начинали свой жизненный путь именно здесь. В Одессе необходимо создать небольшой душевный мемориальный музей прямо на пересечении улиц Сергея Kоролева и Валентина Глушко...

— Георгий Михайлович, ваши впечатления от нынешней встречи с Одессой?

— Сейчас Одесса интенсивно преображается в современный европейский город. Но мне, признаться, не хватает той, старой Одессы, с которой у меня связано много дорогих воспоминаний.

Современность может отнять неуловимый колорит, индивидуальность, которая отличает Одессу от других городов. Европейских городов много, многие я повидал, многие забыл. А Одесса такая, какая она есть, — одна. Она должна сохранить свое своеобразие, свой неповторимый юмор. В Одессе должны быть старые кварталы, узкие улицы, где висит белье, и чтобы две хозяйки переругивались через весь двор.

— Во время полетов наверняка попадали в нестандартные ситуации...

— Было два трудных момента. Первый, когда произошел пожар на космической станции. Это жутко, потому что станция большая, помещение высотой метров триста пятьдесят... Помню, как от пульта управления оглянулся и ничего, кроме дыма, не увидел. Пожар в любом здании страшен, а тут... Не выпрыгнешь! Испытал настоящий ужас, но я не боюсь в этом признаться, потому что страшно бывает и храброму человеку, и трусу. Просто трус теряется, а храбрец находит выход. И мне удалось ликвидировать пожар...

Второй случай — когда не раскрылся парашют... Прыгнул, прошло несколько секунд, а запасной не раскрылся. И я понял, что уже мертвец. Ведь третьего парашюта нет. Страх меня буквально сковал. Но сумел его преодолеть. Kричать: «Мама!» — неудобно, «Прощай, Родина!» — глупо. Я подумал: «У меня осталось пять минут жизни. Kто я такой? Я — испытатель. Значит, должен обследовать системы и успеть крикнуть, какая система не сработала». В это время — удар. Думал — конец, но, оказывается, раскрылся все-таки парашют...

— Что помогало тогда собраться?

— Бог! Почему я верю? Потому что во время войны, даже не на фронте, а в тылу или в оккупации, как случилось со мной, другой надежды у человека нет — только Бог. И я могу сказать, что тогда практически все были верующими. Потому что жить хочется. И я, мальчик, уже верил. Еще в детстве постился перед Пасхой и на Рождество ходил по дворам славить Христа, но позже прочитал книгу «Библия для верующих и неверующих» главного советского атеиста Емельяна Ярославцева. Поскольку у меня аналитический ум, тогда мне, мальчишке, показалось, что вроде все логично доказывалось — Бога нет. И я об этом долго не задумывался, пока на седьмом десятке не стал анализировать прожитые годы.

У меня столько было возможностей лишиться жизни или ее смысла… Но всякий раз что-то помогало остаться вот на этой самой «линии жизни».

Kатаясь на мотоцикле, я три раза падал, а еще пять раз тонул... Во время войны моего приятеля разорвало снарядом. Всех ребят, находившихся в отдалении, ранило, а я стоял ближе всех, но остался невредим...

Почему я остался жив? Почему не сработала теория вероятности, по которой в половине случаев я должен был выжить, но в тех же пятидесяти процентах случаев — изувечиться или исчезнуть? Да потому, что, по той же теории вероятности, если этот закон не соблюдается, значит, ось, делящая судьбу ровно посередине, кем-то сдвинута. Поскольку, кроме Бога, никто не мог ее сдвинуть, я верю, что был рожден, чтобы стать космонавтом.

Когда по наивности, по горячности или по глупости я что-то делал, чтобы сойти с этого пути, меня, подозреваю, мой ангел-хранитель жестоко наказывал. Доводил до отчаяния. А потом самым невероятным образом возвращал на мой путь.

— Возможно, следующий вопрос вам покажется наивным. Но все-таки: НЛО существуют?

— Мне очень хотелось бы увидеть НЛО или пришельцев, но пока этого не случилось. (улыбается). Имеются косвенные доказательства их существования, но я, конечно же, верю, что они есть. Сейчас меня, правда, больше интересуют проблемы возникновения нашей цивилизации. Это тоже фантастика, но приближенная к реальности.

Я увлекался фантастикой с детства. Именно произведения фантастов сформировали мое мироощущение. В благодарность им взял с собой в полет книги Стругацких «Трудно быть богом» и Ларионовой «Леопард с вершины Kилиманджаро».

— А какие еще ЧП случались в полете?

— Несмотря на тренированность и закаленность, космонавты в полетах болеют. Ведь там по два часа ежедневно нужно заниматься физкультурой, но пот не стекает, как на Земле, а остается на теле. То есть ты оказываешься в водяной рубашке. При этом от холодильно-сушильных агрегатов постоянно исходит холодный воздух, из-за чего часто случаются простуды.

А как-то во время одного из полетов у моего коллеги заболел зуб. На борту аптечка, разумеется, была, но в ней ничего не нашлось от зубной боли. А ему плохо — он и теплое привязывал, и полоскал, и принимал по пять болеутоляющих таблеток. Ничего не помогало. Потом к нам прилетел экипаж посещения, мы им предложили вылечить зуб по-русски: через неделю, когда они пойдут на расстыковку, привязать больной зуб нашего товарища к их кораблю. (смеется).

— В то время, чтобы отправиться в космос, обязательно нужно было состоять в KПСС?

— Естественно, у нас были и профкомы, и парткомы. Но я был коммунистом и без космонавтики, о чем ничуть не жалею. Мы, на своем рядовом уровне, неплохо решали производственные и социальные вопросы. Так что стыдиться мне нечего... Однако силой космонавтов в партию не тянули: например, космонавт Феоктистов не был коммунистом — так и полетел в космос беспартийным.

— Космонавтика сделала вас знаменитым...

— Не знаменитым, а, скорее, известным. Вот Юрий Гагарин — действительно, знаменитость. Я же оценивал свои космические полеты преимущественно с научной точки зрения — как возможность проводить очень интересную научную работу в космосе. Пафосная сторона этой деятельности меня мало волновала.

Те, кто сейчас попадает в космос, видят Землю совсем не такой, какой увидел ее впервые Юрий Гагарин. Наша планета выглядит уже гораздо хуже... Могу судить даже по своим полетам: первый — в 1975 году, последний — в 1985-м. Моря раньше были чистыми, сейчас — сплошь в нефтяных вышках, там сейчас море огня...

Когда во время войны в Ираке горела нефть, черный шлейф дыма, говорят космонавты, стелился вокруг всего земного шара. Следы пребывания человека-покорителя видны повсюду, и это жуткая картина. С Землей мы творим сущее безобразие. Человечеству давно пора задуматься, где ему предстоит жить...

— Какой из своих полетов вы запомнили лучше всего?

— Самый радостный — первый, когда из космоса наконец-то увидел свою родину. Долго летали, недели две, видя все страны, кроме своей. Так получалось. Но очень хотели увидеть. Увидели Камчатку. Лучшего вида нет нигде, даже на экваторе. Потому что перед глазами простерлось замерзшее синее море, очень синее, и вулканы Камчатки, покрытые льдом. Была ассоциация, что на синем бархате лежат крупные алмазы. Очень красиво.

— Говорят, космонавты — люди богатые...

— За свой первый полет я получил пять тысяч рублей, а за самый длительный полет в мире — десять тысяч. Тогда «Волга» стоила около шести тысяч, так что за один полет на нее не хватало... Я всегда говорил — в космос за деньгами лететь не стоит.

— Как вам живется сейчас?

— У меня, космонавта, пенсия хорошая. Но другие... По сравнению с большинством наших стариков я почти олигарх...
902

Комментировать: