Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +1 ... +4
вечером -1 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Тайны «Зеленого фургона»

Пятница, 13 сентября 2013, 09:05

Игорь Плисюк

Одесский вестник, 17.08.2013

В этом году среди юбилеев как бы затерялся «двойной» — 110-летие со дня рождения автора и 75-летие книги… Александра Козачинского и его неподражаемой повести «Зеленый фургон». Одной из лучших, если не лучшей из тех, что описывали Одессу времен Гражданской войны и борьбу с бандитизмом после нее… Вот только дважды экранизированная и даже удостоенная забавного монумента во дворике нашего Литературного музея и повесть эта, да и биография самого Козачинского при серьезном рассмотрении оказываются полными тайн, недомолвок, а то и прямых мистификаций…

Казалось бы, в десятках публикаций и в прессе, и в Сети небольшая, всего-то сотня страниц, книжица, короткая — меньше сорока лет — биография ее автора, что называется, разобраны по косточкам: родился в Москве в 1903 году, но семья из-за болезни отца – туберкулеза — переезжает на юг, в Одессу. Вскоре отец умирает, а мать растит сына, отдав его, несмотря на бедность, в лучшую, 5-ю гимназию. Там он и оказывается за одной партой с Женей Катаевым, будущим Евгением Петровым… Мальчики становятся ближайшими друзьями, а после Гражданской вместе идут служить в милицию и в поисках хлеба насущного, и влекомые общей страстью к приключениям и любовью к детективам Конан Дойла… Но неожиданно Александр Козачинский подается в бандиты, став лихим предводителем целого конного отряда, состоявшего из немцев-колонистов. Причем его, восемнадцатилетнего юнца, делает атаманом некий «врангелевский полковник и бывший каратель» Орлов, уверовав в неимоверные разбойничьи таланты вчерашнего младшего милиционера… Серии наглых налетов, ограбления поездов и советских учреждений, угоны табунов коней у армейских частей… дерзость и неуловимость. Этакий уездный Робин Гуд по прозвищу Красавчик, гроза волостных начальников и любимец местных дам. А в итоге – бегство при попытке ареста на Староконном рынке, где «атаман» пытался продать ворованных коней, погоня с перестрелкой и… встреча лицом к лицу и пистолетом против пистолета с… другом юности, Женей Катаевым, который преследовал «неуловимого Красавчика». Козачинский сдается, не желая стрелять в своего побратима. А затем – суд и смертный приговор, который вскоре отменяют исключительно из-за хлопот и заступничества того же Евгения Катаева… Не правда ли, романтическая история!

Вот только правды в ней куда меньше, чем вымысла, кочующего практически дословно из публикации в публикацию. И лишь одна из них, напечатанная в сборнике Одесского литмузея «Дом князя Гагарина» в 2009 году – статья Натальи Панасенко «О «Зеленом фургоне» и его авторе», основана на реальных архивных документах и буквально ставит историю юности Александра Козачинского с головы на ноги. Грустную историю крушения юношеских иллюзий со счастливым концом…

УТРАЧЕННЫЕ ИЛЛЮЗИИ НЕУДАВШЕГОСЯ ПИНКЕРТОНА

Действительно, семья Козачинских переехала в Одессу в 1904 году. Только причиной сего стала вовсе не «смертельная болезнь» Владимира Козачинского, а… подмоченная репутация этого студента-недоучки из мелких малороссийских дворян, излишне любившего развеселую и хмельную гульбу. Сюда-то он и «откочевал» с семейством, дабы устроиться на службу. Благо – родственники жены были одесситами. Версия о ранней смерти отца, явно почерпнутая из московских автобиографий Александра, понятна: ведь он служил… околоточным надзирателем в полиции! В сердитые 30-е подобное родство могло привести к печальным последствиям. Заметим, что в показаниях на суде Козачинский-младший туманно пишет о том, что отец, давно покинувший семью, в последний раз дал о себе знать в 1917 письмом с фронта, где пребывал в чине прапорщика… Дальнейшая судьба незадачливого главы семейства нам неведома.

А сын учится в гимназии. Только не в пятой, вместе с Катаевым, а в третьей, совсем неподалеку. Да и жили они на одной улице – Базарной, буквально в ста метрах друг от друга. Скорее всего, и знакомы были, ибо оба были одержимы футболом, играя на пустыре в Александровском парке, гордо именовавшемся «Черное море», что, кстати, весьма красочно описано и в повести.

А после революции, когда мать теряет службу, Саша вынужден уйти из последнего класса гимназии и искать работу. И вскоре, сменив несколько мест, он оказывается младшим милиционером в Севериновке, той самой, где и начались похождения героя повести, Володи Патрикеева. Только расхожая версия, делающая его единственным прототипом Евгения Петрова, тоже не совсем верна. Ведь он пришел в милицию на год позже своего приятеля!

А тогда юный милиционер, а потом и агент угрозыска Козачинский рьяно берется за дело. Он ухитряется выловить знаменитого налетчика Бенгальского, не без успеха воюет со спекулянтами и самогонщиками, конокрадами и ворюгами.

Но… атмосфера 20-го года под Одессой, красочно и с чудесным юмором описанная в «Зеленом фургоне», в реальности куда мрачнее…

…Практически закончилась Гражданская война. Кончается и жесткий период «военного коммунизма» с его продразверстками, конфискациями и реквизициями. Еще немного – и Россия перейдет к НЭПу, ибо власти наконец-то поняли: стране нужен хлеб и прочее продовольствие, которое мужик под дулом нагана давать до бесконечности не будет. Череда крестьянских восстаний, прокатившаяся по Совдепии, не миновала и наш край. Здесь, где со времен Екатерины – множество немецких колоний, славившихся своими рачительными хозяевами, принцип «все поделить» явно не работал. Пресловутые «комбеды» – комитеты бедноты, реально состоявшие из отъявленных люмпенов, могли только разорять, а не созидать. А трудолюбивые и обстоятельные колонисты умели не только трудиться, но и организовывать серьезное сопротивление наглому грабежу…

Но пока – в глубинке царит форменный произвол и самоуправство разнообразных шариковых и швондеров, еще не описанных будущим товарищем Козачинского по газете Михаилом Булгаковым… «революционная законность» поддерживается вполне беззаконными методами, взяточничество и казнокрадство цветут махровым цветом.

А юный поборник справедливости, уже заслуживший доверие городского начальства и даже исполняющий обязанности начальника местного угро, вступает в борьбу. Он разоблачает практически всю верхушку Бельчанского волисполкома, выведя на чистую воду и кражи скота, и присвоение казенного имущества, и прочие «злоупотребления служебным положением». Вот только… пока уездный пинкертон пребывает в отпуске, ожидая заслуженной награды, вороватые волостные начальники находят заступников. Коррупция и тогда была сильна. Ведь все они – партийцы и «заслуженные борцы», а рука руку моет. В итоге – скорый суд и приговор: три года концлагерей без содержания под стражей по статье 109 – «за дискредитацию власти». И не важно, что и приговор-то смешной: «концлагерь», в сущности, это всего лишь хождение на принудительные общественные работы при домашнем проживании. Важно неожиданное и несправедливое унижение, первое разочарование и в законе, и в справедливости. Впрочем, вскоре Александр Козачинский то ли амнистирован, то ли, скорее, реабилитирован – иначе как бы он оказался снова в милиции, правда, уже в Балтском уезде, причем с повышением.

Но начальник Козачинского, некто Ипатов, судя по всему, превзошел всех, с кем тот имел дело. Безграмотный бывший извозчик с замашками местного тирана, хабарник, пьяница и самодур, он требовал от местных жителей подношений, а от подчиненных – участия и в своих махинациях, и в попойках… Как рассказывал Александр на суде, «он буквально подавил меня». И ретивое сердце да свободолюбивый нрав играют с молодым агентом угрозыска скверную шутку: вместе с коллегой, неким Фечем, они… угоняют зеленый фургон с грузом зерна, привезенного в качестве взятки Ипатову.

Правда, попадают они в руки милиции Тираспольского уезда, которая благополучно… растаскивает «вещественные доказательства», а без них – и дела нет. Но нет пристанища и у юного борца с несправедливостью. Отчаяние сводит его с двумя бандитами-неудачниками из числа немцев-колонистов – Иосифом Бургартом и Михаилом Шмальцем. Доведенные до отчаяния и разоренные «комбедовцами», те промышляют на большой дороге… А вскоре знакомятся они с неким Орловым, командовавшим ветеринарным лазаретом 51-й кавалерийской дивизии. Субъектом с темным прошлым, но, конечно, никаким не «врангелевским полковником-карателем». Просто нечистым на руку дельцом, приторговывавшим казенным овсом да липовыми справками… Право, читая показания Козачинского о том, как сей деятель рассказывал незадачливым «бандитам», как они будут бороться с Советской властью при помощи и Запада, и самого Врангеля, понимаешь истоки «Союза меча и орала» в «12 стульях»! «Запад нам поможет! Крепитесь!». Но пока – проходимец использует «банду» в своих меркантильных целях, а ее «политические злодейства» сводятся к кражам гусей и кур и не всегда удачным попыткам ограблений…

Самым же главным преступлением становится угон лошадей той же 51-й дивизии, организованный обозленным Орловым, наконец-то изгнанным со службы за махинации…

Вскоре он же, попав в руки властей, и «сдает» Сашу Козачинского, которого берут 13 сентября 1922 года в доме Орлова. Да, с наганом в кармане, но вовсе без перестрелки и погони, и не его приятель Катаев, но агенты Дыжевский и Домбровский.

Женя же действительно участвовал в расследовании этого дела, которое милиция не без оснований к серьезным не относила. Да и к «страшным контрреволюционным бандитам» отнеслась с сочувствием, а уж к незадачливому Саше – и вовсе, как к вчерашнему товарищу, попавшему в беду из-за самодура-начальника. И молодым вином поили, и «политику шить» не хотели. А Евгений Катаев и впрямь по мере сил старался выгородить приятеля и собрата-футболиста… Но вмешалось ОГПУ, решившее заработать лавры на разоблачении «контрреволюционной организации». Козачинский и на следствии, и в суде берет изрядную часть вины на себя, и его показания, полные горькой иронии и печального юмора, свидетельствуют не только о мужестве, но и о недюжинном литературном даре.

Приговор поражает всех: пятеро из 23 подсудимых приговорены по страшной 58-й статье к расстрелу, среди них — и девятнадцатилетний Козачинский… Но к его счастью – времена уже не те. Верховный суд Украины по кассационной жалобе разбивает в пух и прах самые страшные обвинения. Лишние «громкие дела», к тому же явно дутые, большевикам не нужны. А до страшного 37-го еще много лет… И через полтора года, в 1925-м, Александр по амнистии выходит на свободу. Еще в тюрьме, которую не без теплоты вспоминает, он активно пишет в издававшиеся там же, за решеткой, газеты «Голос заключенного» и «Жизнь заключенного», становясь редактором одной из них. На него даже обращают внимание местные писатели, среди которых и Эдуард Багрицкий. И дальнейший путь определен – вслед за другом-приятелем Женей Катаевым, к тому времени покинувшим Одессу от греха подальше – ведь и его собирались привлечь к ответу по той же 109 статье «за дискредитацию власти», он уезжает в Москву.

АВТОР ОДНОЙ КНИГИ

Москва 20-х… форменная Мекка одесских талантов, покинувших родной и любимый город, ставший в одночасье из «третьей столицы» рядовым губернским центром Украины. Здесь блистают Катаев и Бабель, Олеша и Славин. И восходит звезда Евгения Петрова, именно здесь познакомившегося со своим земляком и будущим соавтором Ильей Ильфом… В газету путейцев «Гудок» друзья устраивают и Козачинского. Он быстро становится хорошим журналистом. И поначалу даже пишет вместе с Петровым. Его тонкий юмор, прекрасное чувство слова, веселый нрав покоряют всех. Но сквозь этот блеск просвечивает горечь, некий внутренний надлом… Юношеское фанфаронство сменяется ранней грустной мудростью человека, пережившего страшное разочарование и чудом оставшегося в живых. Полтора десятилетия он чинно работает в газетах, становясь видным экономическим обозревателем. Дружит со многими из одесского землячества, и, конечно, ближе всех ему Петров и Ильф… И снимает их всех, оказавшись талантливым фотохудожником. А в 1938-м по настоянию Евгения Петрова, к тому времени уже маститого писателя, живого классика сатиры, таки описывает их юношеские приключения. И Володя Патрикеев становится как бы синтезом опыта и Петрова, и самого Козачинского, конокрад Красавчик же принимает на себя часть давних грехов автора… Конечно, не мог он в повести, сразу же получившей множество доброжелательных отзывов, описать все, как оно было. Но сколько же в ней настоящего одесского юмора, истинной романтики и просто таланта. Таланта, так и не раскрывшегося до конца. Ведь уже тогда он был болен туберкулезом, который унес его в 1943 году в новосибирской эвакуации. Он пережил своего друга и вдохновителя Петрова меньше, чем на год. И нелепая гибель Евгения, попавшего в авиакатастрофу, подкосила его окончательно.

Кто знает, что мог бы написать этот удивительно одаренный человек, сложись его жизнь иначе, не окажись на его пути роковой зеленый фургон, прославивший его в одной-единственной книге!
5008

Комментировать: