Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +6
ночью +5
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Рыжая история

Среда, 3 декабря 2014, 01:17

Елена Каракина

Сегодня Рыжий город прощается с рыжим клоуном — Гариком Голубенко.
На самом деле, он никогда не был ни рыжим, ни клоуном. Он был искрометным писателем, юмористом, драматургом, КВНщиком, специалистом по красоте, но… с неизменной грустинкой в глазах. И именно таким он запомнится своим друзьям, соавторам, композиторам, издателям, друзьям своих друзей, соавторов, композиторов, издателей, а это уже пол Одессы.
А «Рыжий город» — так называется главная книга Георгия Андреевича Голубенко. Книга о своем городе, который тоже никогда не был ни рыжим, ни клоуном. И у которого сквозь искрометный юмор всегда просвечивала неизменная грустинка.
И сегодня, в день памяти, мы решили еще раз напомнить вам об этой прекрасной книге. Напомнить устами Елены Каракиной, ученого секретаря Одесского литературного музея.

Кто не знает дразнилки – «Рыжий, рыжий, конопатый…»? Те, кого дразнили, не забудут ее до последних дней. Сколько слез было пролито в детстве рыжими! А все потому, что их по статистике, всего один процент от населения Земли. Рыжие выделяются из толпы, их видно издалека. Отношение к ним особое. «Рыжий, красный – человек опасный» – сообщает нам пословица. В то же время, у многих темноволосых народов бытуют легенды, что исконные, истинные носители народной крови – вовсе не смуглые шатены и брюнеты, а белокожие зеленоглазые рыжие. И попробуй разобраться, комплимент «рыжий» или оскорбление. В цирке традиционно сосуществует два клоуна – белый, (лунный) и рыжий, (солнечный). Первый – печальный, привыкший получать пощечины, второй – веселый и шумный, который сам кого угодно поколотит. С первым грустят, со вторым веселятся. Георгий Голубенко назвал свою книгу «Рыжий город». Подразумевая – веселый, солнечный, шумный, истинный, необыкновенный. А чтобы никто не сомневался в том, о каком именно городе идет речь, снабдил ее подзаголовком «Новые одесские рассказы». Здесь стоит заметить, что имя, которое Исаак Бабель когда-то дал циклу новелл, созданных на одесском материале, настолько въелось в плоть и кровь одесситов, что, называя какое-либо литературное произведение, связанное с Одессой, трудно его избежать. Либо нужно придумать нечто, совсем уж из ряда вон выходящее, какую-нибудь «неслыханную простоту», под стать Исааку Эммануиловичу, либо продлевать во времени его замечательное название. Но так ли уж новы «Новые одесские рассказы» Георгия Голубенко?

Если учесть, что один из рассказов, озаглавленный «Детство наше золотое» начинается словами «Когда я впервые увидел мир…», то нетрудно понять: речь идет не только о «сегодня и сейчас». Можно было бы назвать книгу, как называли когда-то в каких-нибудь там ХVIII- XIX веках, раскрывая в названии и содержание литературного труда: «История Одессы и ее окрестностей последней трети ХХ столетия и начала столетия ХХI в забавных фрагментах, увиденная глазами человека, не только закончившего консерваторию, но обладающего чувством юмора». Такая надпись на переплете была бы почти исчерпывающей. Почти, но не совсем.

Георгий Голубенко известен, как человек, который продуцирует смех. Некоторые его шутки прочно осели в одесском городском фольклоре. Георгия Андреевича как-то спросили, какого он мнения о новом здании Одесского театра музыкальной комедии. Он не задумываясь (сказалась школа КВН) ответил: «Если архитектура – застывшая музыка, то это – застывшая оперетта». Одно изречение Голубенко, созданное в тандеме с Михаилом Булгаковым стало попросту крылатым: «Правду говорить легко и приятно. Но слушать ее тяжело и противно».

Закономерно, что творчество автора более известно, так сказать, в устном варианте. Чаще его произведения звучали со сцены, нежели появлялись в отпечатанном виде. Разве что с появлением юмористического журнала «Фонтан» тексты стали приобретать вид рассчитанный не только на слушателя, но и на читателя. Книга «Рыжий город» как раз и составлена из юмористических рассказов, которые (во всяком случае, солидная их часть), впервые увидели свет на страницах «Фонтана». Удивительное дело: собранные вместе, они, как ни странно, вызывают не столько смех, сколько грусть. Грусть светлую и щемящую. По поводу того, в каком же дурацком времени мы жили. Взять, к примеру, рассказ «Вторая половина Фонтана», о тех временах, когда Голубенко был тружеником голубого экрана, а проще – служил на одесском телевидении. Это история о том, как один захватывающий репортаж с поля битвы за урожай транслировался в прямом эфире по московскому ТВ.

Для «высокого эфира» были тщательно подобраны славянские лица и неиудейские фамилии. Отрепетирован текст ведущей, отобраны слова у комбайнера, который в виду волнения не мог произнести ни одной фразы. И московская редакция оказалась в таком восторге, что попросила назвать фамилии создателей сюжета. Этого блюстители чистоты эфира не предусмотрели. И тут случилось страшное, на всю страну прозвучало: «А теперь Одесса прощается с вами. И мне остается только сказать, что сюжет о комбайнере Трандасире для вас подготовили и провели журналист Шварц, режиссер Кац, оператор Лидерман, звукооператор Либерман, а также скрипач Шнеерзон, который исполнил фрагмент из скрипичного концерта Мендельсона…».

Нелепое было время, когда появление на экране лица и фамилии «не титульной национальности» считалось более непристойным, чем сегодня – порнография. А ведь с этим негласным запретом на лицо и фамилию были прожит не год и не два – десятилетия. И столько же времени прожито с нелепыми, никому не интересными битвами за урожай, где «комбайнер скосил в два раза больше, чем посеял». Все же эмоция возникает двойственная: да, прекрасно, великолепно, что это нелепое время закончилось. Но, как, увы, точно заметил поэт: «Что пройдет, то будет мило». Ведь это было время молодости, время не уехавших друзей, время, когда в Одессе еще было полным-полно людей с чуждыми партийному уху фамилиями, время, когда битва шла не с террористами, захватившими заложников, а за урожай… Может быть, Георгию Голубенко стоило бы назвать свою книгу «Сборник веселых рассказов, от которых становится грустно»?

Как не погрустить об ушедшей оперетте Ошеровского? Тем более, что рассказ «Трагедия в легком жанре» не только о том, как главный режиссер театра Одесской музыкальной комедии Матвей Ошеровский, (в тексте прозрачно названный Модестом Абрамовичем Борщаговским), вынимал душу из соавторов комедии «Старые дома» Л. Сущенко, Г.Голубенко и В.Хаита, но еще и о том, как «ушли» из театра самого легендарного режиссера. И как-то жутковато становится оттого, что театры «Комедиум» и «Ришелье» (ах, как недавно это было!) уже в прошлом, которого не вернуть. А кое-кто из участников уже там, откуда не возвращаются. Рассказ «Театр, Новые времена» посвящен «Светлой памяти моего друга, замечательного режиссера Юлия Гриншпуна»:

«Это был небольшой худой человек с роскошной седой шевелюрой и острым мейерхольдовским профилем. Он и в быту был порой неуживчив и такой же острый, как его профиль. Он влюблял, вызывал негодование и никого не оставлял равнодушным. Сказать, что он, как все талантливые люди, в этом самом быту был необыкновенно рассеян и наивен, как ребенок, – значит, ничего не сказать».

Не то, чтобы в «Рыжем городе» приводилась галерея портретов и характеров, театральной, около театральной и консерваторской Одессы, да автор и не ставит перед собой такой цели. Он схватывает мимолетное – забавную ситуацию, характерное словцо, нестандартные или напротив, привычные отношения между обитателями города. Которые продолжаются, даже будучи перенесены на новую, американскую почву. Одесситы, проходившие как нож сквозь масло, через суровые условия парткомов, завкомов и прочих профсоюзных организаций, умудряются оставаться рыжими даже в ситуации глобальных катастроф. Рассказ «Брайтонская дилемма», пожалуй, лучше всего высвечивает, как им это удается. Сюжет рассказа применим к любому городу планеты в любое историческое время. Но происходящее в нем приключилось как раз с одесситами, пусть и бывшими. Можно, конечно, предположить, что рассказ – выдумка, но даже если это и так, то придумано по-одесски:

Муж сообщает жене, что идет на очень важное деловое совещание, и пусть она его не беспокоит звонками по телефону. Совещаться он намерен в Международном торговом центре на Манхеттене. Разговор с женой происходит ранним утром 11 сентября 2001 г. Когда днем, сходящая с ума от беспокойства женщина дозванивается до мужа, он сообщает ей, что он на совещании в Близнецах. Тогда жена рекомендует ему включить телевизор, который, как ей известно, висит над кроватью в любом американском мотеле. «И теперь Лиля (героиня рассказа – Е.К.) никак не может понять, как ей поступить в этой ситуации. То ли придушить подругу, за то, что она оказалась такой негодяйкой. То ли подарить ей бриллиантовое колье, за то, что она спасла ее мужа».

«Каждый город, – пишет Георгий Андреевич, предваряя главу, посвященную эмигрантам из Одессы и названную, как и рассказ, «Брайтонская дилемма», – поставляет в другие страны самое лучшее, что у него есть. Лучшее, что всегда было и есть в Одессе – это ее граждане». Автор шутит, конечно. Но в каждой шутке есть, как известно, доля шутки. Утешает он читателей тем, что не все рыжие уехали из рыжего города. Некоторые – не рыжие, золотые, остались. В главе «Город солнца» в трех рассказах главным действующим лицом становится Борис Давидович Литвак. О директоре школы олимпийского резерва, депутате Горсовета, основателе Одесского детского реабилитационного центра писали многие, но с таким теплым юмором описать нерабочий, совершенно выходной, воскресный день Литвака, заполненный бесконечными посещениями и хлопотами, не удавалось никому, кроме Георгия Голубенко. Вы конечно будете смеяться, но рассказ «Один день Бориса Давидовича» – ко всему еще и прекрасный урок менеджмента, урок, данный не сухим языком цифр и диаграмм, а шершавым языком рыжей собаки Джульки, из-под стола подсматривающей и присматривающей за хозяином.

Джулька у автора получилась, прямо как живая. А вот художник оплошал: в конце главы он изобразил узкомордое длиннохвостое существо на тонких ножках, на Джульку вовсе не похожее. Нарисовал какую-то условную, игрушечную псину, которую-то и собакой можно назвать с большой натяжкой. Впрочем, изображения в книге, как и тексты, не претендуют на фотографическое сходство. Главное – передать настроение: легкость, шутливость, грусть, ностальгию по утраченному. Резо Габриадзе, иллюстрировавший «Рыжий город», щедрый и добрый, Резо Габриадзе, в чье веселье художника всегда примешана капля грусти, наделил эмоциями автора «Рыжего города» свои рисунки. Кот сидящий на дубе, ораторствует воздев лапу, вокруг него громоздится рыжий город, полуреальный, полувыдуманный. Лучшего иллюстратора придумать было невозможно, потому что рисунки Габриадзе не комментируют, а дополняют. Наверное, и они создают то впечатление грусти, которую чувствуешь, закрывая книгу Георгия Голубенко, прочитанную на одном дыхании.

На презентации книги в Золотом зале Одесского литературного музея много хорошего говорилось об авторе и о его первой книге. Конечно, звучали комплименты. Но разве бывают презентации, на которых ругали бы, а не хвалили? Прозвучала и сакраментальная фраза «смех сквозь слезы». Чрезмерность похвалы – индикатор равнодушия. Смех Голубенко – иной, не мучительный, не трагический. Он рыжий и легкий, вполне соответствующий названию книги. Он растягивает губы в улыбке, но он же вызывает грусть. У смеха много лиц – одно из них глядит на читателя со страниц «Рыжего города», истории Одессы, рассказанной человеком, который умеет шутить.
6489

Комментировать: