Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -7 ... -6
утром -5 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Руставели так и не стал Гертрудой

Суббота, 3 октября 2015, 13:08

Белла Кердман

Порто-франко, 25.09.2015

В мае 2012 года в нашей газете были опубликованы воспоминания известного журналиста Феликса Кохрихта ««Комсомольское племя» дало мне профессию и друзей на всю жизнь» (см. «Порто-франко» № 19 (1116), 25.05.2012). В числе прочего автор статьи вспомнил один забавный эпизод. Эту статью недавно увидела в Сети бывшая одесская журналистка Белла Кердман, уже давно живущая за пределами Одессы и Украины. Она попросила нас поместить текст, уточняющий некоторые обстоятельства давней истории. Что мы с удовольствием и делаем.

«Один из приколов, случившихся в нашей «молодежке», вошел в городской журналистский фольклор, с годами прирастая новыми деталями и подробностями. Идея была не моя, но я ее осуществляла. Короче, исполняю в очередной раз функции «свежей головы», а номер задерживается за полночь — ожидается какой-то официоз. Слоняются, позевывая от скуки, дежурные из других газет. И тут зазывает меня в свой кабинет Игорь Л., бывший наш редактор, переведенный в партийное издание. Садится за пишущую машинку со стопкой плотных чистых бланков, принесенных из телетайпной, и говорит: «Кердманша, тряси столик, мы сейчас классную хохму выдадим!»

И мы таки выдали! Сочинили «правительственный указ» о награждении Руставели Шота Абессаломовича (отчество, чтоб долго не думать, позаимствовали у коллеги Хиджакадзе с телевидения) орденом Ленина и медалью Золотая звезда «за большие заслуги перед многонациональной отечественной литературой и в связи с 800-летием со дня рождения» — юбилей грузинского классика, кстати, в те дни действительно широко отмечался под эгидой, по-моему, ЮНЕСКО. Напечатанный заглавными буквами, неровной строкой-«коленвалом» (для чего и требовалось сотрясение машинки), да еще на тассовских бланках, наш текст стал неотличим от прочих официальных восковок. Мы скрепили листки, прорвав и загнув вместе их левый верхний угол, как это делали телетайпистки. И наутро я принесла «указ» в свою молодежную редакцию, сунула в середину стопки с прочими официозами, которая об эту пору лежала по обыкновению в приемной.

Теперь нужно было проследить, чтобы подделку не заслали в набор, не дай Бог, и я челноком засновала между приемной, секретариатом и отделом культуры. Началось. Юру Михайлика, зав. культурой вызвали к заместителю редактора Игорю Б., исполнявшему тогда и функции ответсекретаря. Там обретался уже и Алегорьевич — наш редактор Олег Георгиевич Приступенко. Михайлик быстро вышел оттуда, чертыхнувшись, и закрылся у себя писать нечто в стихах в номер — что именно, не сказал. Еще кого-то из завотделов приглашала секретарша к начальству. Рядом с ней томился в ожидании очередного «засыла» курьер. Ага, теперь и меня, тогда зав. отделом учащейся молодежи, позвали. Игорь Б. протянул мне те самые «восковки», проворчав: «Они бы хоть с Александра Невского начали!». Потом спросил, нет ли каких идей — ведь потребуются отклики читателей, как обычно. Идей не было, и он, вздохнув, написал на верхней восковке «в N», пометил шрифты и потянулся к папке «В засыл» (другая папка называлась у нас «В засол», не стану уточнять, какие материалы туда складывались)…

Вот в этот момент я из руки зама поддельного «Шота Абессаломовича» выдернула, разорвала и бросила в корзину. Поспешила успокоить их с редактором, что это такая хохма — чтобы не вызвали для меня ненароком карету со Слободки, где городская психушка помещалась. Призналась, что мы с Игорем Л. этот «указ» изготовили ночью на дежурстве. Алегорьевич, не в силах выказать подобающей случаю редакторской строгости, рассмеялся, поколыхивая своим выдающимся пузом. А Игорек Б. покраснел, побледнел и пошел по лицу пятнами.

Он вызвал меня в свой кабинет через короткое время. Алегорьевича-заступника там уже не было. Зато лежали перед замом вынутые им из корзины и склеенные обрывки фальшивых восковок — надо же, не побрезговал! Это было так не в духе, не в стиле нашей «конторы», что первой моей реакцией было недоуменное «ха!» Однако дело принимало крутой оборот.

«Ты заставила меня думать о руководстве страны хуже, чем я думал, — заявил замред. — И ты за это ответишь! Я сейчас в обком еду!»

Имелся в виду «наш» обком — т. е. комсомольский, и я, зная то молодое начальство со студенческой его скамьи, спокойно парировала: «Давай! Пусть и там ребята повеселятся. И над тобой посмеются». Ко мне пару раз заявлялись коллеги-доброхоты: чтоб сходила к Игорю Б. и покаялась, неприятности ж будут! А я и не думала просить прощения, вредная была девушка.

Он сам меня потом позвал. Сказал примирительно, что понимает — я просто по слабости характера поддалась влиянию этого авантюриста Игоря Л. С того, в случае чего — как с гуся вода, а я ж могла сильно пострадать. И их с редактором подвести, и газету в целом. В случае чего именно? — интересуюсь. Ну, допустим, со мной по пути с ночного дежурства или утром случается несчастье, — фантазирует он, — и вот в моей сумке находят восковки и передают, конечно, в редакцию — что с товарищами будет, я подумала?! Хороши товарищи, — мелькнула мысль, — меня бы не стало, а они страдали бы из-за выговора по случаю невпопад помянутого грузинского классика, уже 800 лет как в числе живых не числящегося! Но вслух я этого не сказала. Из уважения к классику. «Ладно, переступили», — отпустил меня Игорек. И я ушла к себе в отдел учащейся молодежи.

Но в корзину для бумаг в его кабинете успела заглянуть — там моих восковок не было. Он их не выбросил, он их припрятал, в чем я не сомневалась. Для другого случая или других времен».

В свою очередь, Феликс Кохрихт просил передать большое спасибо Белле Кердман, равно как и нашей редакции.
— Эта история стала апокрифом, — сказал журналист, — потому возможны неточности.
8632

Комментировать: