Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +5
утром +5 ... +7
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Репортаж из-за колонны

Среда, 20 июня 2012, 00:24

Елена Колтунова

Порто-франко, 01.06.2012

Музыка Моцарта — это чистота души.

В Одесском Национальном академическом театре оперы и балета состоялась премьера оперы Вольфганга Амадея Моцарта «Дон Жуан».

Дирижер-постановщик — народный артист Республики Молдова Александру Самоилэ, режиссер-постановщик — народный артист России Юрий Александров, художник-постановщик — народный художник России Вячеслав Окунев.

Не любят некоторые наши театры критиков. Не любят, а главное — не уважают. Иначе невозможно объяснить, как можно журналисту, пришедшему на премьеру спектакля, чтобы написать на него рецензию, выделить место в предпоследнем ряду партера за колонной. Театралы сразу поймут, что речь идет об Одесском оперном театре. Только в нем есть т. н. «неудобные» места, то есть кресла, сидя в которых, ничего, кроме колонны, в которую упираешься носом, не увидишь.

Правда, если это не балет, а опера, то можно послушать пение. Именно это мне, журналисту, не один десяток лет работающему в области театральной критики, в том числе и музыкальной, чьи статьи публикуются не только в местной и центральной прессе, но и в зарубежных театральных журналах, посоветовала молодая девушка из пресс-службы ОНАТОБ.

Но, во-первых, просто слушать оперу можно и дома (в нашем доме была собрана уникальная оперная фонотека с участием звезд мировой оперной сцены).

А во-вторых, мы приходим в театр РАБОТАТЬ, а не просто получать удовольствие, хотя порой это удовольствие бывает весьма сомнительного свойства.

Впрочем, человек, пришедший в театр за удовольствием или чтобы расширить свой кругозор, тоже не должен за свои же деньги этот кругозор ограничивать той самой вышеупомянутой колонной, ни в партере, ни в верхних ярусах. Но речь в данном случае не об этом.

Моим коллегам повезло ненамного больше. После бурного объяснения у окошка администратора мне заменили «неудобное» место на «не совсем» удобное — на два ряда ближе. Все равно, практически я мало что могла рассмотреть: далеко и заслоняли сцену сидящие передо мной.

Создается такое впечатление, что администрация театра считает, что для написания рецензии достаточно той информации, которую мы получаем на пресс-конференции. Возможно, для информационников и достаточно. Для тех, кто занимается театральной критикой, — нет.

В этом можно было убедиться, сравнив то, что мы услышали на пресс-конференции, с тем, что увидели (разглядели) на спектакле.

Встреча на пресс-конференции с режиссером Юрием Александровым произвела на журналистов большое впечатление и вселила самые радужные надежды на прорыв нашего театра в светлое оперное будущее.

Но недаром говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать — далеко не все, что было услышано, удалось увидеть в спектакле. Зато спектакль оказался полон неожиданностей.

Режиссерская концепция образа Дон Жуана звучала так: Дон Жуан — бунтарь, диссидент, человек, идущий против общества, он — «почти Сирано де Бержерак».

Отбросим последнее утверждение, поскольку, кроме бретерских замашек, ничего общего у однолюба Сирано и Дон Жуана нет. Но (при всем желании) в течение спектакля я видела не бунтаря, а лишь «Севильского обольстителя» (так обозначил в названии пьесы ее героя испанский драматург Тирсо де Молина — родоначальник литературной жизни Дон Жуана).

«Дон Жуан» — это опера характеров, которые авторами были прописаны достаточно четко (в том числе и музыкально). Но в трактовке Александрова — персонажи предстают в карикатурном виде.

Например, Лепорелло. Самим Моцартом и автором либретто да Понте он был задуман как комический персонаж. Да и жанр спектакля был обозначен авторами как «веселая драма». И весь «груз веселости» возложен именно на Лепорелло. Юрий Александров этот «груз» распределил между главными героями и прочими участниками спектакля так, что Лепорелло на их фоне выглядит скучным занудой.

Но в целом веселья в спектакле хватает. Другое дело, какого сорта.

Возьмем теперь Церлину и Донну Анну.

Наивная Церлина напомнила мне историю с женщиной, которая, когда ее пытались изнасиловать, со страху забыв слово «караул», начала кричать «УРРА!!». Эпизод обольщения Церлины начинается вполне невинно: юная крестьяночка, прижимая к груди горшочек с деревцем, пытается устоять перед натиском кабальеро. Но ее сопротивление понемногу слабеет, и вдруг она бросается на Дон Жуана со страстным поцелуем, нахлобучивает на него свою фату и только что «ура» не вопит.

Так же обманчива сцена Донны Анны и Оттавио. Донна Анна просит отложить «момент счастья», пока она в горе, а отец не отомщен. Но поближе к коде арии Донна Анна почему-то начинает двигаться, как в русском танце: пальчик правой руки у щеки, левая — поддерживает правую под локоток, а затем Анна исчезает за кулисами и появляется вновь в панталончиках, с металлическими конусами на грудях и с акцентами на других сакральных местах. Этой металлической грудью она атакует Дона Оттавио, чтобы, оседлав жениха, исчезнуть с ним за кулисами.

Что это? Хулиганство режиссера? Безобразие, от которого, как сказала моя коллега, Моцарт перевернулся бы в гробу, если бы не был похоронен в общей яме? Или это оригинальный режиссерский ход, чтобы оправдать своего героя: мол, не так уж виноват в своих похождениях «севильский обольститель», если его окружают и так поступают все женщины («Так поступают все женщины» или «Cozi fan tutte» — комическая опера Моцарта).

Да и мужчины не лучше. Дон Оттавио, распинаясь в любви и преданности Донне Анне, тут же чуть ли не пытается ущипнуть за зад Донну Эльвиру.

Вообще непонятно, что происходит с персонажами, то ли они занимаются свингом, то ли попросту свальным грехом, но Донна Анна преспокойно усаживается на колени жениха Церлины Мазетто, а Церлина пристраивается к Донну Оттавио. Да и Командор, заявившийся с того света на ужин к Дон Жуану, тоже не теряется...

А массовые сцены! В режиссуре Юрия Александрова хористы и танцоры (режиссер задал работу и балетной труппе) — это живой, действующий второй план. С одной стороны — это хорошо, но при этом как они действуют! Не балет, а иллюстрации к «Камасутре».

Новая постановка «Дон Жуана» вызвала дискуссию между защитниками чести и достоинства великого композитора и теми, кто считает, что надругательство над классикой — это шаг вперед.

Дискуссия, конечно, обнадеживает. Значит, не всех можно оболванить. Лишь бы за дискуссией не стояли никакие личностные симпатии или антипатии, как было в 2009 г., когда разгорелись страсти вокруг спектакля «Дон Жуан» в постановке немецкого режиссера Франка-Бернда Готтшалка и дирижера Кевина Малона.

Думаю, что такой личностный характер носила и прозвучавшая на пресс-конференции фраза «мол, была попытка поставить в Одессе «Дон Жуана», и вокально-музыкальная составляющая спектакля была хороша, но вот постановка...».

После таких слов я невольно стала сравнивать.

Сценография. Роскошные двухуровневые декорации Вячеслава Окунева, дугой огибающие сцену, с одинаковым успехом могут служить и интерьером богатого палаццо, и фасадом того же палаццо. Опускающийся сверху между эпизодами планшет позволяет переносить место действия за счет небольших изменений декораций в центре зеркала сцены. Когда в проемах второго яруса появляются фигуры шутов, один из которых садится, свесив ногу наружу, вспоминаются старинные гравюры.

В сравнении с этой роскошью лаконичные и аскетичные, но полифункциональные декорации Готтшалковского спектакля вроде бы проигрывают, особенно в глазах тех, кто не приемлет модернизма. Готтшалк и художник-сценограф Карел Шпанхак в оформлении декораций (в форме кубов и параллелепипедов) ограничились двумя цветами: густо синим, как ночь, под покровом которой Дон Жуан обольщает и соблазняет свои жертвы, и пылающе красным — цветом страсти. Интересно, что красный цвет вначале едва проглядывал из открытых дверей дома Донны Анны (он как бы изнанка фасадов домов), затем красного становилось все больше и больше, пока в последней сцене он не завладевал всем пространством, как апофеоз страстей.

Ну и как тут сравнивать! В чью пользу?!

Лично мне кажется, что изысканная, многоцветная барочная музыка Моцарта не так уж и нуждается в таком же многоцветно-барочном оформлении, в роскошных декорациях. Это давно поняли современные постановщики спектаклей за рубежом. Но для широких масс зрителей (правда, опера и широкие массы понятие мало совместимое) оперный спектакль, да еще в таком театре, как Одесский, напрочь связан с представлением о монументальной сценографии.

Впрочем, в этом тоже нет ничего дурного, особенно, если декорации сделаны с таким вкусом, с таким пониманием соответствия самому театру, с каким создал их в данном спектакле Вячеслав Окунев.

Музыкальная сторона. Оркестр под управлением Александру Самоилэ звучит превосходно, мощно. Но и оркестр под управлением Кевина Малона отличали тонкая нюансировка, интересно расставленные акценты, хрустальная прозрачность и пафосная мощь, все многообразие музыкального языка Моцарта (хотя состав оркестра был меньше так называемого «моцартовского»).

Хор. Ничего не скажешь. Хотя больших хоровых номеров, как в Вердиевских операх нет, но в массовых сценах хор звучит прекрасно.

А вот что касается ансамблей, то в «Дон Жуане» Готтшалка-Малона именно ансамбли (от дуэтов до септетов) потрясли слаженностью и блеском. Это был, как говорится, высший пилотаж. К сожалению, не могу сказать того же о нынешнем спектакле.

Хотя сравнивать вокалистов неправильно. Хотя бы потому, что певцам Одесского оперного театра в операх Моцарта петь еще не приходилось (правда, поют же они в операх Пуччини, что тоже непросто).

В спектакле, на котором я была (это был второй спектакль), партии исполняли: Дон Жуан — Владимир Муращенко, Командор — Игорь Царьков, Донна Анна — Инга Мартынова, Лепорелло — Дмитрий Павлюк, Донна Эльвира — Алена Кистенева, Церлина — Алина Ворох, Мазетто — Дмитрий Серов, Дон Оттавио — Олег Злакоман. Очень ровный состав. Хорошие голоса, грамотный вокал.

Есть еще один момент, который интересно было бы сравнить.

Легенда о коварном обольстителе женщин Доне Жуане (Хуане, Гуане, Джованни) бродила по свету, пока в 1630 году испанский драматург Тирсо де Молина не облек ее в литературную форму, написав пьесу «Севильский обольститель». Так Тирсо де Молина стал родоначальником литературной жизни бессмертного Дон Жуана. Погибнув от руки статуи убитого им Командора в пьесе де Молина, он снова и снова оживает в произведениях Мольера, Гольдони, Байрона, Пушкина, Фигейредо, Леси Украинки и других авторов, включая современных. Не меньше внимания севильскому обольстителю уделили и композиторы.

Теперь, через 225 лет со дня первой постановки великой оперы Моцарта, режиссеру Юрию Александрову пришлось решать задачу, как показать бессмертие Дон Жуана, бессмертие мифа. Он принял простое решение — протянуть действие через все века и эпохи. Поэтому в начале спектакля костюмы персонажей в какой-то мере соответствуют эпохе, к которой привязана легенда о Дон Жуане, затем они начинают меняться. В последнем эпизоде — на вечеринке в доме Дон Жуана, когда он ждет прихода Командора, — появляются девчушки уже в современных жакетках. Решение, действительно, простое, но... не работает, а вызывает у публики недоумение, особенно, когда часть персонажей щеголяет в спортивной одежде, а другая часть — в кринолинах. А Церлина вообще одета, как путана с трассы — мини-юбка и большое декольте. Кстати, на пресс-конференции Юрий Александров заверил, что на сцене обнаженных тел не будет. Будет эротика на уровне чувствований, но не порнография. Режиссер ошибается. Такие костюмы, как описанный выше костюм Донны Анны, — это и есть порнография, а наряд Церлины — просто пошлость.

Готтшалк проблему бессмертия Дон Жуана решал впрямую. Свою оперу Моцарт назвал «ДОН ЖУАН, или НАКАЗАННЫЙ РАСПУТНИК». Спектакль Готтшалка мог бы называться «ДОН ЖУАН, или НЕНАКАЗАННЫЙ РАСПУТНИК». Дон Жуан — легенда, миф, а мифы не умирают, и Дон Жуан, гибнущий в финале оперы, тут же и воскресал. Такой финал соответствовал жанру «веселой драмы» — пока Донна Анна, Церлина, Оттавио и Мазетто торжествуют возмездие, соблазненная и покинутая Дон Жуаном Эльвира предается печали, а перепуганный Лепорелло приходит в себя, жизнь возвращается к обольстителю, и он потихоньку исчезает. Дальше — немая сцена...

Концовка спектакля получилась забавной, изящной и философской.

В общем, лучше не сравнивать.

В разговоре с Юрием Александровым я бросила такую фразу: мол, современные авторы резвятся кто как может на тему великого любовника. Александрову слово резвятся не понравилось. Теперь у меня возникло убеждение, что известный режиссер в Одессе именно порезвился (недаром он включил в спектакль номер из «Свадьбы Фигаро» — арию Керубино «Мальчик резвый...»).

А меня хоть в первый ряд посади, но то, что мне кажется пошлостью и мерзостью из девятнадцатого, не станет казаться забавным приколом из первого ряда, какими бы благими и новаторскими идеями не прикрывался режиссер.
3516

Комментировать: