Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -3 ... +1
днем 0 ... +3
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Разведка боем

Среда, 16 декабря 2015, 10:23

Александр Бирштейн

Отражения, 2015

Почти полвека назад от нас ушел великий гражданин — прозаик, поэт, переводчик, общественный деятель Илья Григорьевич Эренбург. Вряд ли на свете вы найдете другую личность, чьи внутренние противоречия были бы так велики, но которая силою своего таланта могла бы с такой убедительностью оправдать всякий свой шаг, всякое заблуждение. Начавший с большевиков, ставший ярым антиленинцем и закончивший свой жизненный путь обласканным или, во всяком случае, не сокрушенным, несмотря на свои отчаянные поступки, властью, Эренбург до сих пор поражает воображение тех, кто дает себе труд погрузиться в его мир, глубиной прозрений, размахом искреннего патриотизма, изяществом лирических открытий, просветительской энергией… Александр Бирштейн попробовал это сделать.

Нет, не скажу, что этот поэт — любимый!

Да и по-человечески противоречив. Разное о нем говорят. До сих пор, бывает, спорят… Но что-то в нем тянет и привлекает всю жизнь.

В прозе все ясно — «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников» (дальше просто «Хулио Хуренито») Попробуй, превзойди! Некому! С публицистикой тоже понятно. Особенно, датированной военными годами. Велик! Страстен, как мало кто рядом. Но об этом позже.

А вот кого бы я ни пытал насчет десятки любимых поэтов, никто его и не вспомнил. Да и я бы его в заветную десяточку не включил…

Я его включил в другое — зачислил в свою жизнь.

А мы такие зимы знали,
Вжились в такие холода,
Что даже не было печали,
Но только гордость и беда.
И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.

Если еще не догадались (и роман, все-таки, назван, и стихи прозвучали), речь идет об Илье Эренбурге.

Биография? Только пунктиром. Элияѓу Эренбург родился в Киеве 14 (27) января 1891 г. в зажиточной еврейской семье. Его отец Герш Эренбург был инженером; мать Хана — домохозяйкой. В 1895 г. семья переехала в Москву, где отец семейства получил место директора Хамовнического пиво-медоваренного завода.

Илья учился в 1-й Московской гимназии, но был исключен из шестого класса за участие в работе революционной организации большевиков — «заразили» гимназисты старшеклассники Николай Бухарин и Григорий Брильянт (Сокольников). Познакомились они в 1906 году, когда Эренбург, наконец, перебрался с грехом пополам в пятый класс. Учился он неважно. Занимался только тем, что ему было интересно, а это сказывалось на успеваемости. В четвертом классе даже остался на второй год…

Бухарин был на два года старше, но это не помешало их дружбе на всю жизнь. Тот «… был весел и шумен, — пишет Эренбург в «Книге для взрослых». — Когда он приходил в квартиру моих родителей, от его хохота дрожали стекла, а мопс Бобка неизменно кидался на него, желая покарать нарушителя порядка»

И в 60-е годы Эренбург будет вспоминать о заразительном смехе Бухарина: «…с тех пор прошло почти шестьдесят лет. Я помню только озорные глаза Николая и слышу его задорный смех. Он часто говорил нецензурные слова, им придуманные, — в словотворчестве ему мог бы позавидовать Хлебников»

В конце 1906 года друзья вступили в большевики. Эренбург налаживал контакты с солдатскими казармами — печать военной организации партии, обнаруженная у него при обыске, стала серьезной уликой, грозившей каторгой. В январе 1908 года Эренбурга арестовывали, полгода держали в тюрьме, потом выпустили под залог, высылали на Украину, а затем отпустили за границу. Сперва была Вена, где Эренбург жил у Троцкого, потом…

Тяжелый сумрак дрогнул и, растаяв,
Чуть оголил фигуры труб и крыш.
Под четкий стук разбуженных трамваев
Встречает утро заспанный Париж.

Именно в Париж бежал Эренбург. С тех пор его жизнь пошла по новому руслу. В Париже началась дружба с теми, кто уже был общепризнанно велик или вскоре стал таковым. Художники, поэты, лицедеи… Пикассо, Цадкин, Модильяни, Аполлинер, Роллан, Барбюс, Хемингуэй, Корбюзье. Вот — круг Эренбурга

Кстати, в Париже он участвовал в издании журнала «Тихое семейство», в котором собственноручно впервые явил миру портрет Ленина в виде карикатуры.
Ленин Карикатура Эренбурга otrageniya.com.ua
Р. Гуль в своей книге «Я унес Россию. Апология русской эмиграции» писал: «Эренбург терпеть не мог Ленина. Ленин, в свою очередь, терпеть не мог «этого лохматого», как презрительно называл он Эренбурга…»

Вернуться в Россию нашего героя побудила революция. В сентябре 1917 г. военный министр Временного правительства А. Керенский назначил Эренбурга помощником военного комиссара Кавказского военного округа, однако тот не успел даже выехать на фронт.

Октябрьский переворот Эренбург не принял, считая его большим несчастьем для страны, и до своего бегства из Москвы в сентябре 1918 года неоднократно выступал в левоэсеровских газетах с откровенно антибольшевистскими статьями, в которых бранил не только политику большевиков, но и персонально их верхушку, хорошо знакомую ему по парижской эмиграции, — Ленина, Каменева, Зиновьева, Троцкого, Антонова-Овсеенко. Имя Бухарина в этих статьях не встречается. В Киеве, куда Эренбург, в конце концов попал, он приветствовал белых и продолжал печатать задиристые антибольшевистские статьи.

Киев в ту пору постоянно переходил из рук в руки, что часто сопровождалось еврейскими погромами. В газете «Киевская жизнь» Эренбург писал: «Если бы еврейская кровь лечила, Россия была бы теперь цветущей страной. Но кровь не лечит, она только заражает воздух злобой и раздором».

В Киеве Эренбург познакомился с художником Любовью Козинцевой и женился на ней. Брак регистрировался в загсе, но было освящен и раввином Абрамом Гуревичем. Молодожены перебрались в Москву, где уже 1 ноября, в Доме печати Эренбург был арестован ВЧК как агент Врангеля. Жена Эренбурга бросилась за помощью к Бухарину. Старый друг, как вспоминает Эренбург, “всполошился”, и, поскольку еще в 1919 году был направлен Лениным курировать ВЧК с правом вето, освобождение Эренбурга состоялось сравнительно скоро.

Понятно почему в начале 1921 года Эренбург именно Бухарину рассказал о замысле большого сатирического романа и получил “добро” на заграничную командировку. В марте того же года он выехал в Европу. Полученный им тогда по бухаринской протекции зарубежный паспорт определил и характер литературной работы Эренбурга, и его политическую и человеческую судьбу. В 1921 году был написан, а в 1922 опубликован один из лучших его романов «Хулио Хуренито».

«Основное чувство, испытываемое мною, когда я читал “Хулио Хуренито”, было чувство освобождения. Освобождения от всех табу, всех догм, всех запретов. Как передать это упоительное ощущение свободы!» (Б. Сарнов)

«“Хулио Хуренито” чуть ли не впервые в родной словесности показал, что симбиоз “массовости” и “художественности” не просто возможен — продуктивен. Для тех, кто читал его в конце 1950-х годов, он встал в симптоматичный литературный ряд: Гоголь, Маяковский, “Хулио Хуренито” были тотальным противоядием против советской литературы» (А. Сергеев).

«Меня до сих пор потрясают полностью сбывшиеся пророчества из «Хулио Хуренито». Случайно угадал? Но можно ли было случайно угадать и немецкий фашизм, и его итальянскую разновидность, и даже атомную бомбу, использованную американцами против японцев. Наверное, в молодом Эренбурге не было ничего от Нострадамуса, Ванги или Мессинга. Было другое — мощный ум и быстрая реакция, позволявшие улавливать основные черты целых народов и предвидеть их развитие в будущем» (Л. Жуховицкий)

Надо ли говорить, что гражданская война в Испании не могла обойти поэта. И он не смог бы жить в стороне от нее. Именно там было написано, как по мне, самое-самое лучшее; уж точно — самое любимое у Эренбурга стихотворение. Я приведу его здесь полностью. Прочтите. Не пожалеете!

«Разведка боем» — два коротких слова.
Роптали орудийные басы,
И командир поглядывал сурово
На крохотные дамские часы.
Сквозь заградительный огонь прорвались,
Кричали и кололи на лету.
А в полдень подчеркнул штабного палец
Захваченную утром высоту.
Штыком вскрывали пресные консервы,
Убитых хоронили, как во сне.
Молчали.
Командир очнулся первый:
В холодной предрассветной тишине,
Когда дышали мертвые покоем,
Очистить высоту пришел приказ.
И, повторив слова «Разведка боем»,
Угрюмый командир не поднял глаз.
А час спустя заря позолотила
Чужой горы чернильные края.
Дай оглянуться! — там мои могилы,
Разведка боем — молодость моя!

Скажите, а разве жизнь каждого поколения советских людей не была такой вот разведкой боем?

Многие обвиняют И. Эренбурга в сотрудничестве со сталинским режимом. Но мало кто замечает, насколько его творчество было противопоставлено людоедской системе, насколько гуманен был поэт.

Уходили маленькие дети —
Ванечки и Петеньки,
Уходили на войну…

Нас всегда… нет, не пугали, нас вдохновляли войной!

Смело мы в бой пойдем
За власть Советов
И как один умрем
В борьбе за это…

Это въедалось, как кислота. Но мы уже тогда точно знали, что никогда он не настанет, «последний решительный», что мы и наши дети обречены лишь на никогда не заканчивающийся «смертный бой».

И, заметьте, до Испании был 1938 год, год процесса над Бухариным и другими, когда жизнь самого Эренбурга висела на волоске.

«Я сидел в Октябрьском зале Дома союзов рядом с Ильей Эренбургом. Он учился с Бухариным в одной гимназии, много лет был с ним в дружеских отношениях. Теперь, растерянный, он слушал показания своего бывшего одноклассника и, поминутно хватая меня за руку, бормотал: «Что он говорит?! Что это значит?!» Я отвечал ему таким же растерянным взглядом». (Борис Ефимов, художник)

В сентябре 1940 г. Эренбург начал работу над романом «Падение Парижа» — о причинах, приведших к разгрому и оккупации Франции. В январе 1941 г. первая часть романа с цензурными правками начала публиковаться в журнале «Знамя». Началась травля писателя. Положение в корне изменилось после звонка Сталина (24 апреля 1941 г.), выразившего удовлетворение романом и обещавшего автору поддержку. (Отдельное изд. 1942; Сталинская премия, 1942).

Великая Отечественная. Вот когда публицистика Ильи Эренбурга достигла пика, он был популярен не менее самого генералиссимуса. Выступая после окончания войны в Центральном доме литераторов, посол СССР в Англии, академик И. Майский сказал, что во время войны в стране было только два человека, сравнимых по силе своего влияния на общество. Одним был И. Эренбург. Под вторым подразумевался И. Сталин…

Б. Сарнов в книге «Случай Эренбурга» («У времени в плену») пишет: «…В первые военные дни Сталин находился в такой глубокой прострации, что готов был даже начать переговоры с Гитлером… А в первые трагические военные дни волею обстоятельств единственным идеологом страны, вступившей в смертельную схватку с фашизмом, стал Эренбург… Он в тогдашних своих статьях определил не только идеологию, но и философию нашей войны. Ее моральное оправдание»

Все, пережившие войну, дожившие до наших дней — как мало их осталось! — помнят знаменитое: «Убей его! Убей того, кто вторгся на нашу землю, кто разрушил города и убивает близких… Убей!»

Но еще в далеком 1942 году, когда до Победы было очень далеко, поэт писал:

Настанет день, скажи — неумолимо,
Когда, закончив ратные труды,
По улицам сраженного Берлина
Пройдут бойцов суровые ряды…

Недаром Гитлер назвал его личным врагом! Его статьи и очерки никогда не шли на самокрутки. Хранились… «…В одном из больших объединенных партизанских отрядов существовал следующий пункт рукописного приказа: «Газеты после прочтения употреблять на раскурку, за исключением статей Ильи Эренбурга». Это поистине самая короткая и самая радостная для писательского сердца рецензия, о которой я когда-либо слышал» (К. Симонов).

Общеизвестно, какой резонанс в 1961 г. вызвало стихотворение Е. Евтушенко «Бабий Яр». Но мало кто знает, что в 1944 г. стихи с таким же названием написал Илья Эренбург.

…Я слышу, как из каждой ямы
Вы окликаете меня.
Мы понатужимся и встанем,
Костями застучим — туда,
Где дышат хлебом и духами
Еще живые города.
Задуйте свет. Спустите флаги.
Мы к вам пришли. Не мы — овраги…

Еще в 1943 г. Илья Эренбург начал составлять «Черную книгу» — о преступлениях гитлеровцев против еврейского народа на территории СССР и Польши. Дочь Эренбурга Ирина в своем предисловии к изданию 1993 г. рассказывает:

«…во время войны фронтовики присылали Илье Эренбургу огромное количество документов, найденных на освобожденных от оккупантов территориях, рассказывали в своих письмах то, что увидели или услышали. Эренбург решил собрать присланные дневники, предсмертные письма, свидетельские показания, относящиеся к истреблению гитлеровцами евреев, и издать «Черную книгу». Вместе с писателем В. Гроссманом они взялись за эту работу: нужно было отобрать самый яркий материал, сократить его, объяснить непонятные места. Гроссман и Эренбург привлекли к этой работе ряд писателей и журналистов. Образовалась Литературная комиссия при Еврейском антифашистском комитете».

Закончилась война. Казалось бы, черная полоса миновала. Но у Сталина были свои планы. Вслед за убийством главы Еврейского антифашистского комитета С. Михоэлса пошли аресты. Чудовищный план вождя всех народов о переселении евреев начался с уничтожения интеллектуальной элиты.

В начале февраля 1949 г. газетам и журналам было дано распоряжение не публиковать Эренбурга, а в конце марта один из высокопоставленных аппаратчиков ЦК заявил на собрании, что Эренбург разоблачен и арестован. После этого Эренбург обратился к Сталину, прося выяснить его положение. В ответ на это письмо Эренбургу позвонил секретарь ЦК Г. Маленков, снявший с него все обвинения. Вскоре после официального сообщения о деле врачей (январь 1953 г.) в Кремле состоялось вручение Эренбургу Сталинской премии мира. Но, когда по инициативе властей был организован сбор подписей представителей еврейской общественности под коллективным покаянным «Письмом в редакцию» газеты «Правда» и все, кому было предложено, подписались (за исключением М. Рейзена, Я. Крейзера, И. Дунаевского), Эренбург не только отказался поставить подпись, но и обратился к Сталину с письмом, в котором не советовал печатать это «Письмо» и говорил о вероятности его отрицательного воздействия на международное общественное мнение, на расширение и укрепление всемирного движения за мир. Сам факт такого обращения, как бы ни было оно искусно сформулировано, свидетельствует о мужестве писателя.

Свидетельствует Б. Сарнов: «…13 марта 1952 года было принято секретное постановление начать следствие в отношении всех лиц еврейского происхождения, чьи имена назывались на допросах по делу Еврейского антифашистского комитета».

А в ходе процесса над «убийцами в белых халатах» должно было выясниться, что за их спиной стояли иностранные разведки и враги, пробравшиеся к высшему руководству страны, — Молотов, Каганович, Берия. …Все это позволило бы Сталину устроить новую грандиозную чистку в высших эшелонах власти.

…Осужденных врачей повесят на Красной площади, после чего по всей стране прокатится волна еврейских погромов. И тогда, спасая уцелевших евреев от справедливого гнева народного, их сошлют в места отдаленные, где уже загодя выстроены бараки. И даже точно просчитан процент тех, кто доедет до этих бараков, а кому суждено будет погибнуть в пути»

Как-то поздней ночью в квартире Эренбургов раздался звонок. Дверь отворила Любовь Михайловна. Поздними гостями оказались академик Минц и некто Маринин. Они принесли письмо в газету «Правда», подписанное многими известными еврейскими именами, и потребовали, чтобы это письмо подписал и Эренбург. Этим письмом «узаконивались» все страшные репрессии, которые собирались применить к еврейскому народу. Вот оно, без купюр.

«КО ВСЕМ ЕВРЕЯМ СОВЕТСКОГО СОЮЗА.

Дорогие братья и сестры, евреи и еврейки! Мы, работники науки и техники, деятели литературы и искусства — евреи по национальности — в этот тяжкий период нашей жизни обращаемся к вам.
Все вы хорошо знаете, что недавно органы государственной безопасности разоблачили группу врачей-вредителей, шпионов и изменников, оказавшихся на службе американской и английской разведки, международного сионизма в лице подрывной организации Джойнт. Они умертвили видных деятелей партии и государства — А.А. Жданова и А.С. Щербакова, сократили жизнь многих других ответственных деятелей нашей страны, в том числе крупных военных деятелей. Зловещая тень убийц в белых халатах легла на все еврейское население СССР. Каждый советский человек не может не испытать чувства гнева и возмущения. Среди значительной части советского населения чудовищные злодеяния врачей-убийц закономерно вызвали враждебное отношение к евреям. Позор обрушился на голову еврейского населения Советского Союза. Среди великого русского народа преступные действия банды убийц и шпионов вызвали особое негодование. Ведь именно русские люди спасли евреев от полного уничтожения немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны. В этих условиях только самоотверженный труд там, куда направят нас партия и правительство, великий вождь советского народа И.В. Сталин, позволит смыть это позорное и тяжкое пятно, лежащее сегодня на еврейском населении СССР.
Вот почему мы полностью одобряем справедливые меры партии и правительства, направленные на освоение евреями просторов Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера. Лишь честным, самоотверженным трудом евреи смогут доказать свою преданность Родине, великому и любимому товарищу Сталину и восстановить доброе имя евреев в глазах всего советского народа».

Эренбург очень резко сказал Минцу, что такое письмо никогда не подпишет. Минц прозрачно намекнул, что письмо согласовано со Сталиным. Эренбург ответил, что напишет Сталину, объясняя свой отказ, сам. И 3 февраля 1953 это сделал.

«Дорогой Иосиф Виссарионович, я решаюсь Вас побеспокоить только потому, что вопрос, который я сам не могу решить, представляется мне чрезвычайно важным.
Тов. Минц и Маринин ознакомили меня сегодня с проектом «Письма в редакцию газеты «Правда» и предложили мне его подписать. Я считаю своим долгом изложить мои сомнения и попросить Вашего совета.

Мне кажется, что единственным радикальным решением еврейского вопроса в нашем социалистическом государстве является полная ассимиляция, слияние людей еврейского происхождения с народами, среди которых они живут. Это срочно необходимо для борьбы против американской и сионистической пропаганды, которая стремится обособить людей еврейского происхождения. Я боюсь, что коллективное выступление ряда деятелей советской русской культуры, людей, которых объединяет только происхождение, может укрепить в людях колеблющихся и не очень сознательных националистические тенденции. В тексте «Письма» имеется определение «еврейский народ», которое может ободрить националистов и смутить людей, еще не осознавших, что еврейской нации нет.

Особенно я озабочен влиянием такого «Письма в редакцию» на расширение и укрепление мирового движения за мир. Когда в различных комиссиях, пресс-конференциях и пр. ставился вопрос, почему в Советском Союзе больше не существует еврейских школ или газет на еврейском языке, я отвечал, что после войны не осталось очагов бывшей «черты оседлости» и что новые поколения советских граждан еврейского происхождения не желают обособляться от народов, среди которых они живут. Опубликование «Письма», подписанного учеными, писателями, композиторами и т.д. еврейского происхождения, может раздуть отвратительную антисоветскую пропаганду, которую ведут сионисты, бундовцы и другие враги нашей Родины.

С точки зрения прогрессивных французов, итальянцев, англичан и пр. нет понятия «еврей» как представитель некой национальности, слово «еврей» там означает религиозную принадлежность, и клеветники смогут использовать «Письмо в редакцию» для своих низких целей.

Я убежден, что необходимо энергично бороться против всяческих попыток воскресить и насадить еврейский национализм, который при данном положении неизбежно приводит к измене Родине. Мне казалось, что для этого следует опубликовать статью или даже ряд статей, в том числе подписанных людьми еврейского происхождения, разъясняющих роль Палестины, американских буржуазных евреев и пр. С другой стороны, я считал, что разъяснение, исходящее от редакции «Правды» и подтверждающее преданность огромного большинства тружеников еврейского происхождения Советской Родине и русской культуре, поможет справиться с обособлением части евреев и с остатками антисемитизма. Мне казалось, что такого рода выступления могут сильно помешать зарубежным клеветникам и дать хорошие доводы нашим друзьям во всем мире.

Вы понимаете, дорогой Иосиф Виссарионович, что я сам не могу решить эти вопросы и поэтому я осмелился написать Вам. Речь идет о важном политическом акте, и я решаюсь просить Вас поручить одному из руководящих товарищей сообщить мне — желательно ли опубликование такого документа и желательна ли под ним моя подпись. Само собой разумеется, что если это может быть полезным для защиты нашей Родины и для движения за мир, я тотчас подпишу «Письмо в редакцию».

С глубоким уважением И. Эренбург».

То ли письмо Эренбурга убедило Сталина, то ли, обдумывая его, Сталин потерял время, но осуществить свои страшные планы он не успел. Миллионы людей были спасены от нового Холокоста.

После смерти Сталина Эренбург написал повесть «Оттепель» (1954), которая дала название целой эпохе советской истории. Значительную роль в повышении просвещенности советской интеллигенции сыграла публикация мемуаров «Люди, годы, жизнь» (1961-65 гг.), Эренбург познакомил молодое поколение со множеством «забытых» имен, способствовал публикациям как забытых (М. Цветаева), так и молодых (Б. Слуцкий, С. Гудзенко) авторов. Пропагандировал новое западное искусство. Интеллигенция узнала имена замечательного скульптора О. Цадкина, великих художников А. Модильяни, Х. Сутина, М. Шагала и многих других. Да, что там говорить — из Эренбурга некоторые впервые узнали об импрессионистах!

О. Цадкину

Люблю твое лицо — оно непристойно и дико,
Люблю я твой чин первобытный,
Восточные губы, челку, красную кожу
И всё, что любить почти невозможно.
Как сросся ты со своей неуклюжей собакой,
Из угла вдруг залаешь громко внезапно
И смущенно глядишь: «Я дикий,
Некомнатный, вы извините!»
Но страшно в твоей мастерской: собака,
Прожженные трубки, ненужные книги
и девичьих статуй
От какого-то ветра загнутые руки,
Прибитые головы, надломленные шеи, —
Это побеги лесов дремучих,
Где кончала плясать Саломея…
Ты стоишь среди них удивлен и пристыжен —
Жалкий садовник! Темный провидец!

Есть писатели и поэты, которые пишут о любви, есть те, кто пишет о победах и свершениях… Эренбург писал о самом трудном. И для него, и для страны…

«…Есть мУка и мукА, но я писал о соли…».

Да, он писал о соли. Но без соли хлеб наш становится пресен. А без хлеба нельзя. Не выживем…
9061

Комментировать: