Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -7 ... -6
утром -5 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Проснись и пой, или Художественная самодеятельность эмиграции

Суббота, 16 января 2016, 09:38

Юрий Макаров

Всемирные Одесские новости, № 4, 2015

По рассказам очевидцев, в первые годы новая эмиграция отъедалась. Обреченные называться русскими, вырвавшиеся из Союза евреи гуляли с русским же неистовством. Ночи с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье было положено проводить исключительно в русских кабаках с обязательной подачей бесплатной яичницы в пять часов утра. Рестораны было принято «закрывать», то есть уходить последними. Пили и ели беззаветно, по-купечески. Необходимых для такого угара медведей и цыган назначили из своих. Диких животных я, правда, не застал, но одна милая еврейская пара и сегодня успешно приторговывает цыганской удалью на местных вечеринках.

Те реки водки и горы жирной жратвы не прошли даром, и через несколько лет практически вся новая эмигрантская волна подверглась массовому удалению желчного пузыря, что само по себе слегка успокаивает. Отдав здоровье Хлебу, эмигрантская публика с тем же буйным энтузиазмом возжелала Зрелищ. Свои кабацкие исполнители поднадоели, да к тому же напоминали о безвременно ушедшем желчном пузыре, поэтому захотелось чего-то заграничного. Заграницей преимущественно мыслилась Россия.

Законы проклятого капитализма действуют безукоризненно, спрос тут же родил предложение. Возможно, именно в ответ на ностальгическую тягу брайтонского общества к российской культуре, возникшую в основном в связи с упомянутой хирургической операцией, в СССР случились Перестройка с гласностью. Калитка приоткрылась, и в образовавшуюся щель буквально хлынула культура, которую уже никто не мог терпеть дома. Все эти Первые Леди и Королевы российской эстрады вместе с их Непревзойденными Королями и Неподражаемыми Принцами, на ходу теряя короны и обрывая подметки, всей своей монархической гурьбой ринулись окучивать Русскую Америку.

Неудержим русский человек! Даже если он и не русский. Самозваные «королевские» таланты и их местные поклонники уже не могли тешить друг друга в полутемных кабаках.

Гульба переместилась, и куда! Мэдисон-Сквер Гарден и Эвери Фишер-Холл, Радио Сити Мюзик-Холл и Карнеги-Холл — названия, от которых подкашиваются коленки у настоящих гениев мирового музыкального искусства, — принимали теперь любимцев российских братков. Держись, Америка! Получай искусство, мать твою… Вчера Лучано Паваротти, первый ряд, семьдесят пять долларов… Сегодня Пипа Пупина, третий ряд, сто восемьдесят баксов. Знай наших!

Но и этим дело не закончилось. Не удовлетворившись искусством из зала, в поисках истинного катарсиса эмиграция ринулась на подмостки сама. Люди, еще вчера занимавшие места в первых рядах на концертах «первых ледей России», вдруг сами заголосили в микрофоны. Особенно отличились почему-то медицинские работники. Если вы пришли в русский ресторан и там присутствует хоть один врач, знайте: рано или поздно он выйдет на эстраду, отберет микрофон у солиста оркестра и будет петь хоть до утра. Причем похоже, что у врачей дело тут вовсе не в слухе и голосе, а в каком-то неведомом нам, пациентам, принципе: хоть умри, а пой…

— Вова, ты зачем поешь на всех именинах? — осторожно спрашиваю я у своего лучшего друга, чудесного стоматолога, вынужденного чуть не каждую субботу сочинять новую песню очередному юбиляру. — Тебя же люди уважают, а ты вдруг… поешь.

— Так надо, — мрачно отвечает Вова. — Ты не понимаешь, они привыкли, что я всем пою, если я им не спою, они же обидятся.

— Или обрадуются, — добавляю я, но уже мысленно, потому что люблю моего друга. Он же не виноват, что он врач.

Страсть русскоязычных врачей-эмигрантов к эстрадному пению — это, несомненно, тема серьезного научного исследования, скорее всего, с точки зрения психиатрической науки. Но до этого руки пока не дошли, хотя бы потому, что самый уважаемый в русской общине психотерапевт Шура Пересорт сам сначала рванул в Голливуд записывать на свои деньги видеоклип, где он распевает зачем-то в сомбреро, окруженный легкоодетыми девицами, а затем и вовсе плюнул на брайтонских пациентов и отправился на длительные певческие гастроли в российскую глубинку. (Что, заметим по ходу, неплохая месть России за Пипу Пупину и ее поющих друганов.)

Постепенно из зала на сцену потянулись и состоятельные пациенты непрерывно поющих врачей: юристы, владельцы магазинов, ресторанов, а также люди без определенных занятий, но явно при деньгах. Расширилось жанровое и репертуарное разнообразие самонадеянных артистов. К эстрадному вокалу добавились декламация, танец, искусство киноповествования. Страстного желания быть на подмостках как можно дольше оставалось в избытке, но уже не хватало определенных навыков. Ведь большинство из участников этой эмигрантской художественной самонадеятельности не имели не только слуха и голоса. Многие также не умели говорить, двигаться, а некоторые — читать и писать. Таким образом, появилась насущная необходимость в наемной силе. Непристроенная в Америке творческая интеллигенция вдруг нашла себе давно забытое применение: по специальности!

Свадьба, юбилей, годовщина, трехлетие внука — любое семейное событие стало превращаться в мощное театрализованное представление в двух-трех отделениях, с привлечением авторов, режиссеров, киносъемочных групп. Отношения творческой братии с жаждущими сценической славы работодателями складываются, как и водится, враждебные. Магазинщики не понимают, почему за написание песни или сценария юбилея надо платить, как за какую-то настоящую работу. Творцы, в свою очередь, обижаются на жадность, недооценку таланта и цензорские замашки.

Мой друг, литератор с 6-го Брайтона Адик Канецкий, рождая в муках сценарий серебряной свадьбы владельца магазина оптики Шромера, жалуется:

— Ты понимаешь, блин, он сам нанимает себе писателей и артистов сочинять, что именно умное он будет произносить. Нанял? Хорошо! Но нет, потом он долго и нудно поучает нас, профессионалов, как именно он и его мымра-жена должны говорить и петь. «Я не люблю высокопарно. Что это тут у вас за рифма: «как птица»… Поменяйте на «напиться». И вообще, у вас здесь много сатиры. Дайте вместо этого больше юмора», — тут Адик изобразил Шромера и презрительно сплюнул. — Ты понял? Узнаёшь тексты? Сам, блин, продает очки ворованные бухарцам, а чешет не хуже агитпропа. Я понимаю так: знаешь сам, как надо — пиши и пой сам, сука. Не знаешь, не умеешь, глуп — плати и молчи. Или — напивайся на своей собачьей свадьбе по старинке, без театра. Очёшник сраный… Правильно?

— Неправильно, — отвечаю я.

— Почему неправильно? — удивляется литератор.

— Грубо, — говорю я. — Грубо после первой говорить такие длинные тосты. Наливай…

— Хорошо, — вздыхает Адик. — Давай еще по одной… Больше не могу. У меня через час съемки в Манхэттене.

— «Сладкую жизнь» снимаешь? — спрашиваю я.

— А ты как догадался? — Адик делает круглые глаза. — Кондитерскую «Белочка» на Ошен авеню знаешь? Внучка у него родилась, так они, блин, Плазу закрыли. А внучку — угадай, как назвали?

— Белочка, — говорю я и наливаю сам.
9242

Комментировать: