Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +2 ... +4
вечером 0 ... +2
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Прелиминарная оккупация

Среда, 11 ноября 2015, 12:51

Валерий Нетребский, Валерий Шерстобитов

Одесские известия, 07.11.2015

В латинском языке слово «прелиминарии» означало предварительные (временные) соглашения. Можно ли это красное словцо отнести к Одессе периода ее захвата румынами во Второй мировой войне, или следует согласиться с британским писателем А. Виртом, употребившим в означенной ситуации вместо слова «оккупация» термин «аннексия»?

В первом декрете «кондукатора» Иона Антонеску от 19 августа 1941 года по поводу пресловутой Транснистрии (Заднестровья) говорилось: «Территория, оккупированная между Днестром и Бугом, за исключением Одессы (подчеркнуто нами – авт.), граничащая на севере по линии Могилев – Жмеринка, обозначенная на карте, входит в состав румынской администрации...». Но после того, как оккупанты заняли Одессу, наш город был «зачислен» в Транснистрию, а улицу Р. Люксембург (Полицейская) в честь «великой победы» переименовали в «улицу 16 октября». Одесситы, «пообщавшиеся» с румынами в период оккупации, сообщают, что захватчики не собирались ограничиться Транснистрией и утверждали, что дакам (проторумынам) принадлежали территории вплоть до Волги. Под давлением Германии румынским солдатам пришлось повоевать и в Сталинграде, и на Кавказе, и в Крыму. Дошло до того, что даже легендарный певец Петр Лещенко из-за доноса первой супруги, латышки Закит, приревновавшей его к одесситке Белоусовой, вынужден был надеть мундир армии Антонеску и «продвигать Королевство на восток».

Впрочем, немцы скептически оценивали своих союзников. Прошедший Сталинград Гельмут Вельц вспоминал: «Передо мной стоят два джентльмена… Это командиры двух подчиненных мне румынских рот. Их окутывает целое облако одеколона… Как мог Гитлер доверить защиту флангов решающей операции 1942 года армии, которой руководили «капитаны Попеску»?» Историк Энтони Бивор в труде «Сталинград» так описал послесталинградскую встречу в бункере Гитлера с Антонеску: «Маршалу Антонеску, самому преданному союзнику вермахта, пришлось выслушать гневную тираду фюрера, считавшего, что именно румынские части виноваты в катастрофе...».

Так или иначе, румынское воинство продвинулось далеко за пределы Транснистрии.

Но вернемся в Одессу.

Как известно, СССР, несмотря на все неудачи в войне, побежден не был, поэтому можно считать румынскую оккупацию Одессы «прелиминарной» – предварительной – вплоть до передачи Бухарестом власти немцам еще до 10 апреля 1944 года.

На взгляд авторов, именно из этого тезиса следует исходить при оценке различных аспектов бытия в «столице Транснистрии». Здесь имела место попытка оккупационных властей задобрить определенную часть населения города, ставшего важнейшей тыловой базой румынской армии. Известный одесский историк Саул Боровой (один из авторов успел отучиться у него в университете) однажды сказал: «Как бы ни показалось это неожиданным, Одесса в период оккупации – это тема, оставшаяся, по сути, неизученной». Актуально это и сегодня – пожалуй, можно ознакомиться лишь с «ура-патриотическими» трудами в стиле советского агитпропа либо с мемуарами, «вынырнувшими» из кругов, близких к коллаборационистам и крупным спекулянтам, составлявшим одесский оккупационный бомонд.

Последние живописуют «сытую» жизнь при румынах, и это у них получается успешно, потому что людей, которые помнят то время, почти не осталось. Примечательно, что упомянутые «труды» переиздаются в современной Румынии, чем как бы создается некий флер законности возможных территориальных притязаний на украинские земли.

Безусловно, следует учитывать, что после ухода наших войск город с многотысячным населением должен был как-то кормиться. А следовательно, – работать в торговле, материальной либо интеллектуальной сфере. Но вряд ли только стремлением выжить можно объяснить тираду в газете «Мир» от 7 ноября 1942 года (редакция им. Короля Михая, Преображенская ул., 23) бывшего советского пионервожатого, затем актера кинофабрики, публициста Е. Адамова: «Россия и Польша не имеют своей собственной национальной культуры, которая могла бы обогатить народы Западной Европы и способствовать их развитию. Своей цивилизацией они обязаны исключительно германцам, но ни в одной области ее они не могли с ними соревноваться или хотя бы продолжать самостоятельно дальнейшее ее развитие». Обращает на себя внимание, что в опусе нет ни слова об украинской культуре, пусть даже в негативном ключе. Ведь некоторые исследователи объявили оккупацию едва ли не периодом ее расцвета. Но почему же тогда выдающийся украинский певец Б. Гмыря, переживший оккупацию, назвал ее темным кошмаром неволи в собственном доме, а профессор А. Недзведский в «Одесской тетради» отмечал: «Премьера «Суєти» оказалась последней для украинского театра имени Шевченко. Через несколько дней после премьеры театр закрыли... В помещении украинского театра... будет теперь румынский «Национальный театр». Уже водворен над зданием (ул. Пастера, 15 – авт.) огромный плакат с румынским орлом».

Впрочем, труппе со знаменитым Твердохлибом предоставили аварийное помещение «театра Болгаровой» на Старорезничной (Куйбышева) улице, угол Резничного (Колхозного) переулка, но вскоре выставили и оттуда.

Вряд ли со стремлением прокормить семью, а не выслужиться перед врагом, связана дикая сцена, описанная С. Боровым: «Профессор, химик, встретив в стенах университета одного доцента, которого он считал евреем, не постеснялся тут же проверить, не обрезан ли он».

Воспеватели оккупационного режима радостно писали об открытии румынами так называемых лицеев, мол, это вам не довоенные советские школы. Действительно, в захваченной Одессе, без учета начальных школ на окраинах, было открыто 13 лицеев. Мягко говоря, не очень много, ведь до войны в городе действовали более 100 так называемых трудовых школ. Причем среди них было немало новейших, построенных по проекту «школа-госпиталь» (на случай войны). Почему-то именно эти учебные заведения не удостоились стать лицеями. Школа № 103 (Болгарская ул., 31) использовалась как... лагерь для военнопленных с тюрьмой. Зато в здании школы № 36 (ныне № 105) на ул. Пастера, 17 разместилась румынская полиция, и отца легендарного подводника Маринеско (румына!) пытали в том самом классе, куда он ходил на родительские собрания.

Впрочем, в большом количестве новоявленных «лицеев» не было нужды. Вот что заявил губернатор Транснистрии профессор Алексяну: «Мир и жизнь формируют свою мощь из силы интеллекта, создания идеалов борьбы за честь и уважение к человеческой жизни». И в это время детей и подростков Одессы убивали... Вот примеры из актов Чрезвычайной комиссии: «Акт № 3 составлен 10.07.1944 г. Свидетель Минаев Е. Н. – ученица школы № 30 (Ярмарочная площадь – авт.) Черная Ф., 15 лет, после издевательств и насилий была зверски расстреляна в садике напротив школы. Это произошло осенью 1941 года». «Акт №40 составлен 21.11.44 г. Свидетель Лавренюк. Ул. Московская, 11 – 23 октября 1941 года был повешен у дома № 115 по улице Московской Володарский Борис, 14 лет». Для уцелевших был организован «учебно-воспитательный процесс». Родителей ознакомили с подписанным Алексяну приказом № 22 от 28 октября 1941 года «О взимании платы за обучение», где говорилось: «15 германских марок Р.К.К.С (оккупационные марки – авт.) или 15 руб. в год с каждого трудоспособного главы семейства… Статья 3. Плата может взиматься как деньгами, так и натурой – зерном или другими продуктами». В романе «Купель на площади» очевидца событий С. Полищука живописуется тогдашнее образование: «Почти весь первый год своей учебы – он, впрочем, и продолжался всего два месяца, я повторяю, почти весь этот первый год мы занимались тем, что на всех уроках заклеивали в наших старых учебниках (советских – авт.) – новых ведь не было – отдельные слова или даже целые абзацы текста. Гораздо веселее заклеивать абзацы текста, чем их учить». Причем за такой подвижнический труд многие получали высшую отметку. Старые послевоенные педагоги рассказывали, что отучившиеся при оккупации дети обладали нулевыми знаниями. Впрочем, С. Полищуку нечего было рассказать о втором годе ударной учебы: «Ближе к сорок третьему году прокатывался страшный слух, что детей будут увозить в Германию... дети, как мыши по своим норкам, разбегались по домам, и неделями занятий вообще не было». И это в 1-й так называемой теоретической гимназии.

Для более чем низкой постановки учебного дела при оккупантах были объективные причины – отсутствие новых учебников, эвакуация либо истребление учителей. Но главная причина видится в том, что румынской правящей клике незачем было готовить местных детей к высшему образованию. Даже убогие румынские лицеи с преподаванием на русском языке допускались как временные, именно ввиду прелиминарности оккупации.

20 ноября 1943 года так называемая Поддирекция просвещения получила приказ: «Все начальные и средние школы Транснистрии, кроме румынских (подчеркнуто нами – авт.), закрываются до новых распоряжений. Преподавательский состав направить в распоряжение районов и сел». В Одессе подобного не произошло, но можно смело предполагать, что временно, до «окончательной победы».
8855

Комментировать: