Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -2 ... +2
днем 0 ... +4
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Первый роман Аркадия Ромма

Понедельник, 21 мая 2012, 00:35

ЧЕСТНЫЙ ЖУРНАЛИСТ — НЕ ПРОДАЕТСЯ

Вечерняя Одесса, 08.05.2012


Вся моя жизнь так или иначе была связана с журналистикой. А началось все с того дня, когда в двадцатилетнем возрасте принес я свою первую заметку в молодежную газету. И пошло — поехало... Заметки сменялись проблемными статьями и очерками. Потом пошли рассказы... Постепенно я познакомился со всеми одесскими газетами и работавшими в них журналистами. Затем география печатавших меня периодических изданий стала существенно расширяться: Киев, Москва, Нью-Йорк, Тель-Авив... Но самой любимой газетой была и остается по сей день «Вечерняя Одесса», многие сотрудники которой стали моими друзьями.

Поэтому пропустить такое событие, как выход романа журналиста Аркадия Ромма, проработавшего в «Вечерней Одессе» почти 15 лет, я не мог никак.

И вот я держу в руках только что отпечатанную, пахнущую свежей типографской краской книгу Аркадия «Честный журналист продается один раз». На черной обложке в настораживающих ярко-красных кругах мне чудятся всполохи от пистолетных выстрелов. И хотя сегодняшнюю журналистику можно без всяких натяжек отнести к числу опасных профессий, гангстерской стрельбы в этой книге читатель не найдет. Тем не менее, от самого начала и до конца сюжет романа держит читателя в постоянном напряжении...

На титульном листе книги выведено: «Роман с газетой». И автор, всю свою жизнь проработавший в таких популярных периодических изданиях, как «Вечерняя Одесса», «Аргументы и факты», «Киевские ведомости» и «Общая газета» (Москва), имеет на это полное право.

Встречи в камере смертников с осужденными. Интервью с Софи Лорен и Аллой Пугачевой. Мотобросок на космодром «Байконур»...

Весь богатейший калейдоскоп событий автор сумел мастерски вплести в сюжет своей книги, наделив главного героя чертами и своего характера. Однако не нужно думать, что автор и главный герой романа Георгий Райкин — один и тот же человек. И Георгий Райкин, и редактор газеты Андрей Денисович Брянцев, и многие другие персонажи — безусловно, образы собирательные. Тем не менее они — слепки Системы, царившей в стране в середине 80-х годов прошлого столетия, срез которой автор блестяще воспроизвел на страницах своего романа.

Как и сейчас, во времена многих городских периодических изданий, телеканалов, разветвленной Всемирной паутины, так и тогда журналистика влияла на умы и сердца одесситов. Когда в 1973 году в ставшей миллионным городом Одессе была учреждена вечерняя газета, ее ежедневный тираж со временем зашкаливал за двести тысяч экземпляров! Попасть на работу в «Вечерку», которая приходила в большинство одесских семей, мечтали многие журналисты. Но и тогда, и сейчас журналист нередко вставал перед выбором: что важнее — профессия или совесть?

И это главный лейтмотив книги Аркадия Ромма: «Честный журналист продается один раз». Автор доносит до читателя течение отдельной судьбы, растворенной в историях веселых и не очень, чтобы вместе поразмыслить над ценой компромисса, который порой предлагает нам жизнь.

Сюжет романа начинает стремительно раскручиваться с эпизода, когда редактор дает задание главному герою Георгию Райкину подготовить разгромный материал о жене, завязшей в некоей жуткой истории... И хотя жена к тому времени уже бывшая, но Георгий должен принять непростое решение. Если не напишет, его выгонят с работы. А газета для него значит больше, чем бывшая супруга. Но если писать, как же тогда с совестью быть, которая есть «разница между внутренним законом и поступком»?

И вот запирается журналюга в своем кабинете. И всю ночь пьет... И тосты — названия глав — его воспоминания. Но пьет Жора не один. А с кем? Это становится ясным в самом конце. Однако рядом не собутыльник, а собеседник. Слушает и молчит. Всю мучительную для него ночь. Эта исповедь и есть роман.

Именно так автор размышляет вместе с читателем о цене компромисса. Ведь часто мы идем на него ради своего «хорошо», а выходит плохо. Разумеется, если при этом есть совесть.

— Честный журналист все равно, что честный бандит, — назидательно говорит Георгию опытный журналюга в начале романа. Слово в слово повторяет Райкин это в конце, когда, заматеревший, сам поучает начинающего газетного автора.

А превратился он в такого не сразу. И даже как-то незаметно. Вот промолчал на собрании, где незаслуженно критиковали коллегу. Вот подписал обманный протокол в милиции. Вот настрочил лживый судебный очерк, чтобы не портить отношения с прокуратурой. Выходит, что герой романа Аркадия Ромма вовсе никакой и не герой, а, как писал Андрей Вознесенский, — антигерой?

В романе много любовных и эротических коллизий главного героя. Одна из глав, где речь идет об отношениях Георгия со второй женой, была опубликована живущей в Америке Верой Зубаревой, известнейшим литератором, профессором филологии, выпускающей на русском языке добротный интернет-журнал. А любовная история Райкина с падчерицей Анной по остроте восприятия может превзойти «Лолиту» Владимира Набокова.

Книга Аркадия Ромма «Честный журналист продается один раз», прочитанная мною за ночь на одном дыхании, как фантастическая машина времени перенесла меня в прошлое, заставив вспомнить имена когорты одесских журналистов, со многими из которых мои жизненные пути-дороги пересекались неоднократно.

Увы, сошли в ночную мглу, не выдержав бешеного ритма жизни, блестящие журналисты: Ирина Пустовойт, Дмитрий Романов, Михаил Рыбак, Павел Шевцов, Геннадий Швец, Георгий Грудев, Евгения Колесниченко, Аркадий Межиковский, Валентин Сургучев, Инна Тиккер...

Злодейски убит Первый редактор и основатель «Вечерней Одессы» Борис Деревянко.

Вечная им память.

Но многие «вечеркинцы» по-прежнему в строю.

Широко известный в Одессе и за ее пределами литератор и культуролог Евгений Голубовский, вице-президент Всемирного клуба одесситов, издает и редактирует газету «Всемирные одесские новости». Продолжает радовать одесситов своими новыми книгами Анатолий Глущак, поэт и блестящий переводчик, бывший заведующий отделом культуры «Вечерний Одессы», многолетний друг Бориса Деревянко.

На Атлантическом побережье в Нью-Йорке обосновался Юрий Макаров, который после работы в «Вечерке» и в российских «Известиях» сумел найти себя в интересном деле и за океаном. А на Тихоокеанском побережье, в Калифорнии, в городе Сан-Диего, его коллега Семен Лившин издавал и редактировал Всеамериканскую юмористическую газету «О’кей». А ныне он пишет замечательные книги.

В Москве главным редактором популярного общественно-политического журнала «Огонек» работает Виктор Лошак.

До сих пор радует читателей в Израиле Белла Кердман.

Бережно хранит традиции «Вечерней Одессы» ее нынешний главный редактор Лариса Бурчо.

А заместителем главного редактора «Вечерки» и главным трудоголиком продолжает оставаться неутомимая Людмила Гипфрих, которая в то, уже далекое, время и пригласила молодого журналиста Аркадия Ромма в «Вечернюю Одессу».

Продолжает заниматься любимым делом и сам Аркадий Ромм. Каждую неделю одесситы могут увидеть его, ведущего телепрограммы «Между строк», на канале «РИАК».

Все эти журналисты пройденным своим путем подтверждают главный вывод, который делает читатель по прочтению романа: честный журналист — не продается!

Несомненно, что роман автора с газетой удался.

Роман этот, на мой взгляд, будет интересен как многочисленной пишущей братии, так и другим читателям, которых волнует нравственный аспект «второй древнейшей».

Юрий Овтин

* * * * *

НОЧЬ ДЛИНОЮ В РОМАН

Юг, 12.05.2012


С продажно-честным журналистом
Невольно станешь романистом.
Автор.


1

Как я дожил до прозы
с горькою головой?
Вечером на допросы
водит меня конвой.


Это Борис Чичибабин обо мне написал. Хотя у меня не было, как у него, тюрьмы. Но долгое время я должен был отвечать на беспощадные вопросы, которые настойчиво задавал себе. Безо всякого суда приговорил к каторге, которую называют сладкой. То, о чем писал, заставляло думать лишь об этом. Это стало привычной неволей зэка. Шесть шагов в длину, три в ширину. Мир перевернут. Свобода безгранична. Она в тебе.

Прикованный невидимой цепью к своей рукописи, я волочил ее за собой в мыслях и снах. Она делала меня, и без того отрешенного, совсем уж странным в глазах других. И к этому я привык, как привыкает безногий к своим протезам.

Сравнение с инвалидным смирением — в одном окончании моей книги «Честный журналист продается один раз». Но есть там и другое, противоположное первому. Разветвление? Да. И оно в том, что если Георгий Райкин (главный герой романа) сохранил остатки совести, то выберет один путь. Если нет — другой.

Вообще, нам трудно выйти из двоичной системы. Нередко она еще более вариантна. Я часто думаю, как поступить. И делаю шаги не всегда верные. И расплачиваюсь по полной. Что добавляет мудрости.

Но не только эта «правда жизни» привела к двойному окончанию. Назидания не хотелось. И слова в романе «книга — не проповедь, а исповедь» не случайны.

Вот Жора мой и рассказывает…

Как ему, матерому журналисту, дал редактор задание: написать разгромный материал о жене, которая… Ну, жутковатая там история. Жена к тому времени хоть и бывшая, но все-таки жена. Как нередко в жизни бывает. И Георгий должен решить. Точнее, решиться. Если не напишет, с работы выгонят. А Газета для него значит больше, чем эта его супруга. Но если писать, как же тогда с совестью быть, которая «разница между внутренним законом и поступком»?

Ну, запирается журналюга мой в кабинете. Пьет. Не один. С кем? Становится ясно в самом конце. Однако рядом не собутыльник, а собеседник. Слушает и молчит. Всю мучительную для Георгия ночь. Эта исповедь и есть роман.

Вообще-то поначалу писал я рассказ, который незаметно перерос в повесть. Когда ее прочел опытный Валерий Хаит, автор и редактор хороших книг, он сказал: это роман!

Филологическое мое образование (хоть и заочное, но все же университетский диплом есть) не позволило мне согласиться безоговорочно. И слегка ерничая, я написал рядом с названием: «роман с газетой».

Такого еще не было? Ну вот теперь есть. А судить о книге можно лишь по законам ее жанра. Словом, попутно убрал упреки «о несоответствии».

Повторю, Жора всю ночь пьет. И тосты — названия глав — его воспоминания. Мне хотелось именно так поразмышлять вместе с читателем о цене компромисса. Идем на него ради своего «хорошо», а выходит плохо. Разумеется, если совесть есть.

2

Чтобы стать писателем на все времена, нужно отразить свое время, считает Георгий. Я с ним согласен. И «отражал» восьмидесятые. Именно тогда многое изменилось. В начале — вечная, казалось, страна. В конце — банкрот-империя. Она в конце уже теряла свою прочность буквально на глазах. А как менялся при этом человек, было не вполне заметно. Но менялся же!

Вообще-то не всегда видим, как варимся в кипящей смоле. И потом ужасаемся: неужели так жили?

Память подсказывала, конечно, не жуткие лишь события и не только зловещие имена. Наоборот, выхватывала «добровещие», хоть такого слова и нет: Софи Лорен, Булат Окуджава, Алла Пугачева… Я, журналист, встречался не только с ними. Да и быть в романе они могли и без моих встреч. Но если бы десятилетие, о котором писал, было, скажем, крупной фирмой, то именно эти имена вполне могли бы стать ее лицами. Потому что они — и наша западная мечта, и наша душа, и наша лихость.

Ну и талант, безусловно. У каждого свой.

Еще в романе есть примета того времени — космонавт. Однако имя его вымышлено, как и многих других персонажей. И если я видел, что герой мой на кого-то в жизни уж очень похож, то подрисовывал «чужие» черты и поступки. Хотел, чтобы узнавали не кого-то конкретного, а человека типичного.

Много лет я проработал в одесской «Вечерке». И возможно, кто-то на страницах романа увидит в Андрее Брянцеве ныне покойного Бориса Деревянко, редактора этой газеты. Однако они люди разные, хотя их и объединяют иные случаи, умение вести дело и житейская мудрость. Мой Андрей Денисович (его не зря называют АД), конечно же, иной. Он слепок Системы. Ее признаки, как инфекция, переходят от одного человека к другому. И Жора Райкин понимает: если не приспособится — она отторгнет его.

Честный журналист все равно что честный бандит, назидательно говорит Георгию опытный журналюга в начале романа. Слово в слово повторяет Райкин это в конце, когда сам, заматеревший, поучает начинающего газетного автора.

А превратился Георгий в такого не сразу. И как-то незаметно даже. Вот промолчал на собрании, где несправедливо распинали коллегу. Вот подписал в милиции неправдивый протокол: так было нужно редактору. Вот разразился лживым судебным очерком, чтобы не портить отношения с прокуратурой. Словом, герой
моего романа вовсе и не моего романа герой.

Читая иные сегодняшние газеты, я вижу, что журналюга мой ныне куда более успешен, чем раньше. Значит, для него условия есть. И если хотим разобраться, откуда они, эти продажные акулы пера, то нужно и на нашу профессиональную традицию посмотреть.

Я старался писать так, как пишут журналисты: коротко и просто выражая мысль. Судя по первым отзывам, этот мой стиль оценили. И даже когда один из моих друзей, большой любитель классики, неодобрительно заметил, что тяготею я к Довлатову, это стало для меня похвалой. Хотя, конечно же, «писать, как Довлатов» мог лишь он сам.

А перенял я у любимого писателя отношение к авторитетам — без почитания. И потому герой космоса у меня тривиальный бабник, а Софи Лорен чуть не утонула в канале: очень хотела сыграть, но плавать не умела. И даже сам Христос… Ладно, пусть не Христос, а то, во что Жора Райкин поначалу верил, то, что ему, пьяному, померещилось в иконе лицами тех, с кем связала его судьба. С бессмысленным бессилием пытается он расправиться со своим прошлым пустыми бутылками.

А чем же еще? Человек слаб. В таких случаях кажется, что вот он, самый простой выход, под рукой. Подчас точкой невозврата становится ближайшая питейная «точка». Я знал спившихся журналистов и просто спившихся. У них не хватало сил противостоять жизни такой, какая есть. Вот и превращали ее в сущий ад не только для себя, но и для близких. Этих пьяниц можно лишь пожалеть. А Жора брезгливо сделал вид, что не знает лучшего своего друга, которого случайно встретил в запое.

Но вот в сложной ситуации оказался он сам — и тут же возникла спасительная мысль. В его кабинете на полке «книги с вечными вопросами, за ними бутылки — с вечными ответами». А вопросы, точнее, вопрос, для него сложен. И на него нужно ответить, поскольку он один из главных. В его жизни, благополучие которой он нередко строил на компромиссе. Но компромисс этот оказался курьими ножками распахнутой бедам избы.

«Герой, пьющий весь роман? Пьяница, как Веничка из «Москва — Петушки»?» — спросил знакомый. «Нет, — говорю. — Райкин и не пьяница вовсе. И от Венички, душа которого абсолютно чиста, герой мой отличен тем, что его душа несвободна — под давящей ее Системой».

После каждой рюмки Жора как раз и размышляет о душе. Если она отзывчива вначале, то не только черства в конце, но и беззастенчиво торгуется. Он хотел бы рассчитаться с ней, да нет ни гроша.

3

Однажды мой роман попал в поле зрения живущей в Америке Веры Зубаревой, литератора, которая выпускает на русском языке добротный интернет-журнал. Она выбрала для публикации главу, где речь идет об отношениях Георгия с Ксюшей, второй его женой. Жора делает все возможное, чтобы спасти ее. Но она умирает от болезни неизлечимой. Признаться, я бы тоже выбрал этот тост моего героя: «гроб всегда больше человека». Потому что грустная история о любви настоящей. При этом старался создать Ксению именно такой, в какую Райкин просто не мог не влюбиться.

Честно говоря, мои отношения с женщинами в романе складывались совсем непросто. Важно было, чтобы многочисленным героиням прежде всего поверили читательницы с их дьявольской интуицией и наблюдательностью. Как раз об этой мужской трудности говорит Георгий со своим зятем Дмитрием. «Ничего не понимаю в женщинах», — жалуется тот. «Значит, в них разобрались», — отвечает Георгий.

И доброжелательная телетайпистка Таечка с роскошным ее задом (если у девушки есть сзади, значит все у нее впереди), и измученная жизнью Софико, что опекает племянницу-сироту, и энергичная журналистка Алла Каткова, танк с человеческим лицом, и многие другие — все они как бы оттеняют Елену, красотку и первую жену Райкина, история которой, словно часовая пружина, придает движение всему роману. С жизненным Лениным потрясением возникает взрывная волна, которая и Георгия накрывает.

А поначалу личная ее линия была просто прекрасна. Романтические встречи, первая любовь, замужество. Оказалось, к нему не готова: слишком уж характер замкнут на себя. Она хочет, чтобы супруг был фанатично предан ей, а не своей Газете. Однако от него не то что поклонения, а подчас и простого внимания не дождаться. Обиды доводят до вражды. Не случайно Лена наставляет подругу: «Муж — самый первый враг». Нужно ли при этом сомневаться в близком разводе? А дальше — жесткая жизнь, которая, хочешь — не хочешь, заставляет что-то понять и почувствовать. Но в памяти все же остается недозавоеванная территория — бывший муж. Хотя для Лены он вовсе и не бывший («Бывших мужей у меня не бывает»). И ее секс с экс-мужем не только дозавоевывание Георгия, но и надежда. Заниматься любовью без этой женской надежды она не научилась.

Ну а последняя ее встреча с Георгием, перед тем, как ее осудят… Впрочем, стоит ли пересказывать?

Еще одной героине романа Анне Георгий приходится отчимом. Мама ее умерла, и ища, на кого бы опереться, она посмотрела на родственника своего по-иному. Увидела надежного мужчину, и… возникли отношения. Увы, боязнь возрастной разницы не обошла и ее. Вот скоропалительно и выходит замуж за Дмитрия, баскетболиста и раздолбая. Все трое живут в одной квартире, пытаясь преодолеть мучительность своих отношений. Наименее защищенная Анна не выдерживает первой…

Многочисленные события, которыми насыщен роман, диктовали множество действий. Тут сказалось журналистское воспитание: «воду» в газете отжимают. Мне тоже пришлось «отжать», в общем-то, нравившуюся мне главу: в ней мало что происходило. И предваряя книгу своим предисловием, главный редактор «Огонька» Виктор Лошак заметил, что автор «хорошо, точно видит, и за его взглядом, и за ним самим интересно идти».

Тут я, конечно же, не одинок. Сейчас проза тяготеет к киносценарию, где одно действие динамично сменяет другое. А классика, скажем, Нобелевского лауреата Михаила Шолохова с блестящим и подробным его «Тихим Доном» осталась в своем времени.

Нынешнее же литературное осмысление прошлого, полагаю я, должно быть кратким и точным. А думать нам есть над чем. Наследственность у нашей журналистики не лучшая. Хоть и не пройдя сквозь сито времени, много мутного ушло. Но немало и осталось. В том числе в нравственной стороне журналистики. А ведь именно от нее во многом зависит, насколько правдива информация, которую получают люди.

…Один инет-продвинутый мой приятель выложил текст «Честного журналиста» на популярном литературном сайте. Там уже были сотни тысяч авторов, десятки тысяч экспертов. И, к большому своему удивлению, я обнаружил, что в рейтинге оценок мой роман стал лидером в номинации «проза, роман». Значит, нравственный аспект «второй древнейшей» волнует не только меня.

Аркадий Ромм
3484

Комментировать: