Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -1 ... +2
днем +1 ... +3
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Первая елка в Одессе

Среда, 21 января 2015, 11:02

Лилия Новицкая, Андрей Иванов

Одесский вестник, 17.01.2015, Единая Одесса, 03.01.2015

Одесситы, какой бы трудной ни выдалась жизнь, Новый год всегда встречают весело и с надеждой. А чему удивляться? Наши земляки во все времена славились оптимизмом, юмором, любили хорошо поесть и повеселиться. Причем в старину гуляли не менее основательно, чем сегодня. И непременным атрибутом новогодних праздничных «маскератов», нетрудно догадаться, была зеленая красавица-елка.

Елка как новогоднее дерево пришло к нам из просвещенной Европы - и здесь, как водится, Одесса была впереди всех. Ведь первая елка была установлена в Южной Пальмире еще при герцоге Ришелье, на несколько лет раньше, чем в столичном Санкт-Петербурге.

Где же сумели ее достать в степном, абсолютно лишенном в ту пору всякой растительности городе? Ведь ни город, ни пустынные берега Черного моря вовсе не видали хвойных деревьев, и праздник Рождества Христова проводили без елки. О том, как зеленая красавица все-таки появилась в нашем городе, подробно рассказал в своей культовой книге «Старая Одесса» Александр Дерибас - внучатый племянник основателя Одессы Иосифа Дерибаса.

Дело в том, что в это время в Одессе находилась фаворитка императора Александра I, красавица-аристократка княгиня Мария Нарышкина с шестилетней дочерью Софьей. Галантный Ришелье решил дать в их честь роскошный рождественский бал, который состоялся во Дворце Потоцких, что на Софиевской улице. Распорядителем бала стал друг и секретарь Ришелье молодой граф Рошешуар.

На балу, описывает Александр Дерибас, присутствовал весь цвет одесской и не только аристократии: граф Ланжерон, граф Сабанский с супругой, граф Разумовский, князь Долгорукий, месье Растиньяк, месье Феликс Дерибас, благородные негоцианты Рено и Сикард с супругами. Дамы потрясали всех присутствующих пышными нарядами и сверкающими переливами драгоценных камней украшениями. У княгини Нарышкиной создалось впечатление, что она никогда не покидала столицу - настолько все было не по-провинциальному блистательно. Держать фасон, делает вывод автор, здесь умели.

Но все внимание присутствующих было сосредоточено на большой, в разноцветном наряде из стеклянных игрушек зеленой елке, которая стояла на палисандровом паркете.

Высокая, стройная широковетвистая ель, по словам Александра Дерибаса, блистала в нарядной зале «тысячью огней на восковых разноцветных свечах и была усеяна украшениями и подарками… Восторгам маленькой Софьи и других детей не было предела… Не одни дети - все прибывшие гости любовались дивным, невиданным в Одессе деревом и радовались его зеленой красоте».

Эта первая в Одессе «зеленая неувядающая ель» была, как оказалось, привезена во дворец на Софиевскую улицу из Умани - как подарок графа Потоцкого княгине Нарышкиной. А глава книги Александра Дерибаса, посвященная этому событию, так и называется - «Софьина елка». Возможно, именно об этой новогодней елке в Южной Пальмире круглый год напоминает Елочная улица, до которой и поныне легко добраться трамваем № 18.

Пожалуй, с тех пор Новый год в Одессе всегда был праздником с большой буквы. В первое десятилетие города его «гуляли» в основном на дому, изредка арендовалось какое-то помещение. Устраивались скромные, но со вкусом, «маскераты». В том же, чтобы хорошо поесть и выпить, одесситы никогда себе не отказывали. Благо, в прежние времена у них не было проблем с приобретением главного украшения новогоднего стола - шампанского.

Для удовлетворения потребностей в благородном напитке уже во второй половине позапрошлого века за Тираспольской заставой функционировал завод шампанских вин, с 1850 года перешедший во владение Ивана Изнара. Бутылка шампанского «по Изнару» стоила один рубль, полбутылки - 55 копеек. А на рубеже ХIХ-ХХ веков одесситы уже ставили на стол отечественное шампанское «Дуаэн», «Кабинетное», «Эксельсиор» и импортное «Луи Редерер Аи», «Мумм», «Карт-Бланш». А в магазинах господ Нуво и Гинара, как гласила реклама тех лет, был «праздничный ассортимент всех лучших горьких и сладких водок, с доставкой на дом того, что пьется, и тех, кто пьет».

А перед новым 1912 годом, сообщают источники, свою рекламу давал «великолепный трехэтажный магазин заграничных товаров братьев Петрококино», где продавались свечи, игрушки и елочные украшения. К праздничному столу можно было приобрести шампанское Луи Редерера, изысканный коньяк «Мартель», французский ликер «Кюрсо», крымские, бессарабские или кавказские вина.

В праздничные новогодние дни в Александровском парке горожане катались на ледовом катке под музыку итальянского оркестра. Оркестр играл и в Городском саду, где беспрерывно жгли бенгальские огни. К тому же вся одесская знать «взяла моду собираться на бал в Благородном собрании». А публика попроще гуляла на Куликовом поле, глядя на представление вертепов и цирка шапито.

Одним словом, Новый год в Одессе, по остроумному выражению, всегда встречали, как тетю из Житомира, с волнением и надеждой, так же, как и дети. Свидетельство тому - повесть «Белеет парус одинокий», где Валентин Катаев описал, как маленький мальчик впервые встречает это чудо - нарядную новогоднюю елку:

«Осторожно, обеими руками открывая тяжелые скрипучие двери, он отправился в гостиную. Это было большое путешествие маленького мальчика по пустынной квартире. Там, во тьмах, наполняя всю комнату сильным запахом хвои, стояло посредине нечто громадное, смутное, до самого паркета опустившее темные лапы в провисших бумажных цепях. Павлик уже знал, что это елка. Пока его глаза привыкали к сумраку, он осторожно обошел густое бархатное дерево, еле-еле мерцающее серебряными нитями. Каждый шажок мальчика чутко отдавался в елке легким бумажным шумом, вздрагиванием, шуршанием хлопушек, тончайшим звоном стеклянных шаров…»

Думается, что ныне, как и в благословенные старые времена, одесситы встретили Новый год не менее основательно и весело, чем некогда их предки.

ЧЕМ ЗАПОМНИЛСЯ 1815 ГОД?

Городским головой в 1815 году был Яков Протасов. Городом временно управлял военный комендант генерал-майор Кобле.

***

В 1815 году на Одессу приходится свыше половины грузооборота всех черноморских портов.

***

В 1815 году Ланжерон сменил своего друга герцога Ришелье на посту градоначальника Одессы и управляющего южнорусскими губерниями. Герцог же Ришелье, заняв в 1815 году пост премьер-министра и министра иностранных дел Франции, уехал в Париж. Однако в письмах к Александру Первому и при личных встречах неустанно приводил аргументы в пользу введения режима порто-франко в Одессе.
В память о мудром градоначальнике одна из главных и красивейших улиц города названа Ришельевской.

***

В 1815 году в Одессе появился первый маяк. Но построен он был не на нынешнем месте, а ближе к самому городу, на мысе Большого Фонтана. Первый маяк был сделан из дерева. В том же районе тогда проводилось строительство Успенской церкви (впоследствии - монастыря). Духовенство приняло на себя заботы по надзору и за строительством маяка. Однако работы продвигались плохо, ощущалось отсутствие компетентных специалистов.

***

«Одесский комитет усмотрел необходимую надобность исправить дороги по улицам Вольного рынка, которые до такой дошли крайности, что большие фуры гораздо за половину тонут, малым же экипажам совсем проезд прекратился». (Из документа от 1.11.1815 года).

***

Еще в мае 1815 года аббат Николь извещает герцога из Петербурга, что он нашел щедрого жертвователя в лице банкира Штиглица, который давал на будущий (Ришельевский) лицей 300 тысяч рублей и упрашивает его воспользоваться пребыванием императора в Вене, чтобы переговорить с ним об этом деле.

***

Стихи г-на ЕТ в честь артистки итальянской оперной труппы Густавины Замбони были первой продукцией городской типографии.

***

И напоследок процитируем В. Надлера из его книги «Одесса в первые эпохи ее существования». Знаете, в чем заключалась основная идея экономической системы Ришелье, принесшая небывалый успех? «Производить как можно больше для того, чтобы больше вывозить, и вывозить как можно больше для того, чтобы поднимать и развивать производительные силы страны». Секрет, как говорится, прост. Не правда ли?

* * *

Как в 1914 году попытались объявить «войну» рождественской елке …

Единая Одесса, 03.01.2015

3 января 2015 100 лет назад, в конце декабря 1914 года, на страницах российских периодических изданий разгорелась довольно страстная полемика вокруг казалось бы совершенно частного и безобидного вопроса: отмечать ли в этом году Рождество Христово с елкой, или же отказаться от нее, как от «вражеского атрибута».

Как писали по этому поводу «Биржевые ведомости», «в связи с отказом русских от всего немецкого, от немецкой психологии, промышленности и обычая, сейчас очень оживленно и на страницах прессы, и в частных разговорах обсуждается вопрос, быть ли в этом году елке. Можно считать почти установившимся мнение, что елка - измышление немецкого народа, что русская старина ее не знала. Раз это так, то естественно слышать теперь голоса против нее. От елки отказываются и по побуждениям религиозным, и по соображениям историческим, и по влечениям чисто национальным».

Действительно, традиция встречать Рождество Христово и Новый год зародилась в средневековой Германии, а в России постепенно стала утверждаться, начиная с Петра Великого, повелевшего отмечать новый год, «учиняя некоторые украшения из древ и ветвей сосновых, елевых и можжевелевых». Но поскольку на Руси ель традиционно связывалась со смертью и погребальным обрядом, большего желания заносить это дерево в дом почти ни у кого не возникло. Царскому указу вняли разве что владельцы кабаков, которые на протяжении XVIII века обозначали вход в питейные заведения еловыми ветвями, отчего горького пьяницу и прозывали «елкиным». (Не путать с Ельциным. — ред.)

Представление о вечнозеленом дереве как о неизменном рождественском атрибуте, символизирующем неумирающую природу, появляется в России в начале XIX века в домах петербургских немцев, а от них уже постепенно распространяется по русским аристократическим домам. Так, 24 декабря 1817 г. по инициативе Великой княгини Александры Федоровны (супруги будущего Императора Николая I) была устроена домашняя елка в личных покоях Императорской Семьи, а став Государыней, Александра Федоровна в 1828 г. организовала первый праздник «детской елки» в собственном дворце для пяти своих детей и племянниц - дочерей великого князя Михаила Павловича.

Но до начала 1840-х годов обычай ставить рождественскую елку в России в целом еще не прижился. Ни А.С.Пушкин, ни М.Ю.Лермонтов никогда в жизни елки не видели, поскольку в окружавшем их дворянском кругу поддерживались еще старые русские святочные традиции. Лишь в 40-е гг. XIX века появляются свидетельства о продаже в кондитерских «прелестных немецких елок, убранных сластями, фонариками и гирляндами». И о том, что «в русских домах принят обычай немецкий… украшают… деревцо как только возможно лучше, цветами и лентами, навешивают на ветки вызолоченные орехи. Красненькие, самые красивые яблоки, кисти вкусного винограда… все это освещается множеством восковых свеч, прилепленных к веткам, а иногда и разноцветными фонариками».

В этом плане очень показательны воспоминания о детстве писателя Е.Л.Маркова, относящиеся к концу царствования Императора Николая I:
«Елка явилась в лазовском (Лазовка - деревня в Курской губернии. - А.И.) мире, как элемент уже позднейший и заносный. Ее появление было тесно связано с появлением в лазовском доме гувернанток-немок и сестер из института. Петруша (брат автора. - А.И.), воплощавший в себе с наибольшею полнотою истинные предания и вкусы нашей дикой деревенской старины, встретил насмешками первые попытки этого иноземного нововведения; по его уговору мы целый час сидели в засаде в темной гостиной, чтоб в нужную минуту потушить немкины свечи и изломать немкину затею. Однако нападенье нам не удалось, и мы были потом очень этому рады. Зеленое дерево в цветных свечках, конфектах и золотых орехах казалось нам чистым волшебством».

Дальнейшее увлечение «немецким нововведением» подкреплялось модой на произведения немецких писателей и прежде всего на Гофмана, произведение которого «Щелкунчик и Мышиный король» сыграло не последнюю роль в популяризации этого зимнего обычая. При этом россияне довольно скоро отошли от образца маленьких немецких елочек и начали соревноваться, у кого елка больше, гуще и богаче. Естественно, что к распространению этого рождественского обычая сразу же подключилась коммерция, буквально завалившая вскоре обывателя огромным ассортиментом елочных украшений.

Но разразившаяся в 1914 году война с Германией вызвала в России сильный рост антинемецких настроений, что проявилось в череде немецких погромов, перемене немецких фамилий на русские, призывах навсегда отказаться от пива, переименовании Санкт-Петербурга в Петроград, в предложениях по очищению государственного герба России от немецкого влияния и т.д. Не стали исключением и «немецкие елки», против которых перед Рождеством была развернута кампания.

Святейший Синод, к примеру, разъяснял в годы войны православным верующим, что отношение Русской Церкви к относительно новой традиции всегда было настороженным, как к иноземному и, в своих истоках, языческому обычаю. А ректор Петроградской Духовной академии епископ Ямбургский Анастасий (Александров) в интервью, данном одной из газет в декабре 1914 года, заявил следующее:
«Елка - обычай не христианский, представляющий собою затею Лютера, и потому чуждый духу и обычаям православной церкви. Уже в течение ряда лет представители русского духовенства стараются вывести из употребления общества обычай устраивать на Рождество елку. Так, например, покойный преосвященный херсонский Дмитрий заменил елку звездой Вифлеемской. Эту же замену предлагает ныне и наш митрополит Петроградский и Ладожский Владимир. Занесенный к нам от немцев обычай нужно искоренить и возвратиться к нашим самобытно-русским обрядам - славлению Христа в Великороссии и к колядкам, с пением песен и посыпанием ржи, как символом обновления сил природы - в Малороссии».

Однако далеко не у всех такой ригоризм встретил понимание и поддержку. Директор Археологического института, профессор Петроградской Духовной академии, член-учредитель Русского Собрания Н.В.Покровский заметил, что «ополчаться на елку, это все равно, что идти на муху с обухом». «Безусловно, - соглашался он, - елка - немецкого происхождения. В Россию обычай устраивать елку на Рождество пришел при Петре Великом. Но причем здесь происхождение, раз елка устраивается для детей и представляет для них такое огромное, многолетними традициями освященное, развлечение? Некоторые выдвигают против елки еще и то соображение, что, мол, деньги, которые тратятся на елку, получат гораздо лучшее применение, если будут пожертвованы на нужды воинов, их семейств и т.п. Но эти соображения не имеют под собой никакой почвы, так как у кого есть возможность устроить елку, тот может внести свою лепту и на нужды военного времени, были бы лишь добрая воля и сочувствие».

Примерно такой же позиции придерживался и известный историк византийского и древнерусского искусства, академик Н.П.Кондаков, также как и Покровский бывший в свое время членом-учредителем монархического Русского Собрания.

«Я рос в Москве, - рассказывал академик в интервью журналисту, - и в это время, - то было 60-е годы, - елка только начинала входить в обычай, являясь принадлежностью лишь аристократических домов, новшеством иностранного происхождения. Вопрос - какого же именно? Принято думать, что происхождение елки немецкое. Но такое определение вряд ли будет точным, если принять во внимание что немцы по религии разделяются на католиков и протестантов. И вот, по-моему, елка родилась именно у немецких католиков. Протестанты, отрицая вешние обрядовые проявления, не могли придумать и обычая рождественской елки. Давно знают елку и французы. У них она даже носит специальное название arbre de Noël». Соглашаясь с тем, что «в наши народные святочные обычаи елка не входит», академик Кондаков при этом замечал: «как святочный обычай, елка не вносит, конечно, никакого нарушения в дух Православия, и с этой точки зрения нет никаких оснований для ее упразднения, тем более что елка доставляет столько радости детям».

В свою очередь, известная прогрессивная деятельница А.М.Калмыкова, возмущаясь призывами отказаться от рождественской елки, заявляла: «Не троньте жизни детей и их детских радостей. Елка давно стала достоянием наших рождественских святок: никто из наших детей и не знает о немецком ее происхождении. Поднявшим поход против елки следовало бы предварительно пополнить свои исторические познания, и тогда они узнали бы, что ель, едва зеленая уже у греков была символом жизни и, освященная светом факелов, служила украшением их религиозных празднеств. Оттуда с христианством дошла она и до германцев».

«Мелкой и незначительной» называл эту проблему и видный российский педагог профессор А.П.Нечаев, по мнению которого, какого бы происхождения елка не была, она давно уже вошла в русские обычаи. А если кто-то всерьез намерен искоренить из русской жизни абсолютно все, что имеет отношение к Германии и немцам, продолжал Нечаев, то тогда необходимо помимо елки отказаться и от немецкого покроя мужской одежды и от колбасы.

«Не все ли равно, откуда пришла елка - из Германии, или из другого какого государства, раз мы привыкли к ней, сжились, усвоили ее, как обычай, - рассуждал известный русский художник К.Г.Маковский. - Елка несет радость детям нашим - чем мы можем заменить ее для них в праздник Рождества? Наконец, это просто красиво с чисто художественной точки зрения - елка с зажженными свечами и вокруг нее ряд горящих радостью и весельем детских личиков. Неоднократно наши художники трактовали елку как сюжет в своих произведениях, и всегда это выходило и красиво и эффектно».

В итоге противники елки оказались в явном меньшинстве. И хотя вплоть до самой революции в преддверии Рождества Христова в печати каждый год появлялись призывы отказаться от этого «немецкого атрибута», елка уже настолько крепко вошла в русскую рождественскую и новогоднюю традицию, что поколебать ее оказалось невозможно.

Новый этап борьбы с елкой начался уже при советской власти, но уже не как с проявлением «германизма», а как с «религиозным символом». Начиная примерно с 1929 года, когда празднование Рождества было официально отменено, рождественская елка была объявлена «поповским обычаем» и осуждена, т.к. «религиозность ребят начинается именно с елки».

«Реабилитировали» елку (правда уже в качестве новогоднего символа, а не рождественского) лишь в 1935 году. Как вспоминал Н.С.Хрущев, партийный пропагандист П.П.Постышев в неформальной обстановке задал вопрос Сталину: «Товарищ Сталин, вот была бы хорошая традиция и народу понравилась, а детям особенно принесла бы радость - рождественская елка. Мы это сейчас осуждаем. А не вернуть ли детям елку?» И Сталин неожиданно поддержал его: «Возьмите на себя инициативу, выступите в печати с предложением вернуть детям елку, а мы поддержим». В итоге борьба с елкой была объявлена газетой «Правдой» «левым загибом», а комсомольцам и пионерам давалось указание в срочном порядке организовать новогодние коллективные елки для детей. С этого времени против елки уже никто не выступал и она продолжает радовать нас в новогодние и рождественские дни, в том числе и украшая православные храмы.
6780

Комментировать: