Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас 0 ... +1
ночью -7 ... -6
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Памяти Дани Шаца (фото)

Вторник, 30 декабря 2014, 11:58

Собрал Сергей Осташко

Не верится… Действительно не верится, что пять лет назад не стало одного из самых жизнерадостных и жизнелюбивых одесситов — Дани Шаца. Не верится, что прошло уже пять лет, как его нет.
Посмотрите на это фото. Таким он все эти пять лет оставался в нашей памяти. И остается навсегда.
В Facebook есть страница под названием «Памяти Дани Шаца». На ней его друзья вспоминают этого, без преувеличения можно сказать, великого гражданина своего города и грустят о нем.
Сегодня «Глобус Одессы» публикует некоторые из этих воспоминаний. Мы надеемся, что все, кто знал Даниила Марковича Шаца, зайдут на эту страницу и оставят там свои теплые воспоминания о нашем Дане.

* * *

В Германии умер одессит Даниил Шац

Во Франкфурте-на-Майне (Германия) умер Даниил Шац — яркий и многосторонний человек: драматург, режиссер, в течение многих лет — один из организаторов знаменитой одесской Юморины.
В апреле 2009 года Даниилу Марковичу исполнилось 76 лет. Еще несколько месяцев тому назад он ходил по улицам Одессы. Он любил ходить по ним в любую погоду, и на каждом квартале его останавливали… «Ба! Знакомые все лица!»… Да, его знала, без преувеличения, большая часть одесситов. «Привет, стагина!»… «Р» он не выговаривал, а предназначался этот возглас всем — независимо от возраста, пола и социального положения.
Он прожил с Одессой более семидесяти лет, прожил с КВНом, студенческими театрами, городскими праздниками, Юморинами, депутатами, Объединением молодежных клубов и Бог знает, чем еще. Он был близок со многими и многим близок — от билетеров филармонии до Жванецкого.
Он уехал жить в Германию и приезжал в Одессу на месяц, потому что не мог жить без Пушкинской.
Он ушел навсегда во Франкфурте-на-Майне, в какой-то больнице, и остался в Одессе — навсегда. Он — это Даня Шац, Даниил Маркович Шац…
Светлая память.

Игорь Покровский, журналист.

* * *

Больно…

Друзья называли его Даня. Даня Шац. А друзей у него было пол Одессы. Вторая половина называла его уважительно Даниил Маркович.
Режиссер, драматург, сценарист. Впоследствии — имиджмейкер и спичрайтер. Особенно вкусно эти должности звучали в устах самого Дани, который не выговаривал букву «р».
Душа и гордость первого в тогдашней стране Объединения молодежных клубов — ОМК.
Режиссер первых праздников города на стадионе ЧМП, да и вообще всех первых городских уличных праздников.
Художественный руководитель многих «Юморин», режиссер первого в СССР конкурса красоты «Мисс Одесса — 87».
Бессменный член жюри городских КВНов, когда он был в Одессе, и герой традиционных расспросов «А где Даня?», когда он разъезжал по миру.
Неисчерпаемый генератор идей и неутомимый мотор их воплощения. «Стагик, — говорил он обычно, подбивая тебя на очередную авантюру, — это нужно для этого гогода». И самая сумасшедшая авантюра неизменно завершалась блистательным успехом.
Последняя его официальная должность в Одессе — руководитель Центра украинской культуры. И при Шаце украинская культура в Одессе таки да была.
Потом он уехал в Германию, но все равно чаще его можно было видеть на Приморском бульваре.
Весной ему исполнилось 76 лет. Он говорил тогда, что совершенно не чувствует своего возраста. «Что такое давление, сердце, суставы — не понимаю».
А 6 декабря Даниила Марковича Шаца не стало. Он умер после операции во Франкфурте-на-Майне.
Ушел навсегда, чтобы навсегда остаться с нами.

Сергей Осташко, журналист

* * *

И это всё о нем

Он жил в центре Пушкинской, между вокзалом и Горсоветом, никому не говоря о своём возрасте. Особенно — женщинам.
Филолог по образованию, режиссер по призванию и Даня Шац по образу жизни.
Единственный еврей, который пытался привить русскому городу любовь к украинской культуре.
Драматург эпохи социализма, драма которого началась с окончанием этой самой эпохи.
Писал без ошибок даже то, что не всегда мог произнести.
Он всегда брался за то, что не умел делать никто. Включая его самого.
Старался понять то, чего никто не знал. Даже он сам.
Называл белое белым, а черное черным и даже пытался убедить в этом горком партии.
После чего грозился плюнуть на всё и уехать. Плевал, но… оставался, хватаясь руками, ногами и другими частями тела за этот город, за этот воздух, за этих женщин.
Умел подобрать команду, но никогда не давал ей подобраться к самому себе.
Душа, открытая для всех, куда мог достучаться каждый. Или дозвониться.
И хотя в его фамилии было всего лишь три буквы, все они были большими.

Сергей Стеблиненко, писатель, автор и режиссер ОМК.

* * *

Посол страны по имени Культура

«Знаете, каким он парнем…» — написать «был», рука не поднялась. Как трудно выводить такие скорбные строки. Но Даня Шац, светлый, задорный, энергичный, моторный, и не вместо сердца, а вместе с сердцем его мотор давал постоянные команды служить высоким целям — Культуре! — и остался в этой Стране навеки с нами.
Если говорят: Человек мира, то к Дане Шацу это относится в прямом смысле слова. Он жил в разделенном границами мире и не замечал этого. Ему это удавалось как все, легко и просто. Хотелось гулять по нашим солнечным одесским улицам, сидеть в Ирландском Пабе на Дерибасовской — пожалуйста. Улетать к сыну в США, встречать его вскоре в аэропорту во Франкфурте на Майне и вновь лететь на свидание с родной Одессой — пожалуйста.
Он и в Германии остался собой.

Легкий человек, живший по строгим религиозным заповедям Кашрута. Он сразу сумел найти свое окружение. Он уже умудрялся здесь заниматься чьими-то проблемами. Безотказный и внимательный ко всем, хлебосольный и подвижный, моложавый, переполненный новыми идеями. Он мог без устали гулять с любимой женой Наташей, последовавшей за ним без оглядки, восторгаться красотами парков и проспектов Франкфурта, радоваться гуляющим под домами зайчикам, уточкам на берегу близлежащего озера, пушистым белкам, не боящихся никого. Даня Шац, Даниил Маркович, а как и принято здесь без отчества, так он и остается с нами — Данечкой, как ни прискорбно это осознавать.
Даня Шац — легенда Юморин, драматург, театральный критик, арт-менеджер и генератор новых проектов, он никогда не изменял ни своему юмору, ни своему желанию сделать еще нечто такое для нашей любимой Одессы, чтобы еще одной строкой пополнить ее славную историю в мировой культуре.

Мы были знакомы еще по первым ОМК, Объединениям молодежных клубов, первым дискотекам, организациям их конкурсов. Счастлива, что еще до отъезда его в Германию мы установили дружеские контакты, и с самого начала пребывания Дани Шаца здесь активно начали замысливать невероятное: и новый альманах, и бесплатную газету, и модерновую юморную постановку, и исследование творчества Бориса Нечерды, и поэтическую композицию под музыку на мои стихи, с чем приставала к нему бесконечно, в уверенности в его безграничных силах и возможностях
И он находил для меня Клуб авторской песни, который, оказалось, есть во Франкфурте рядом с его домом. И желанным гостем он там успел стать. Он, как и раньше успевал всё! И называл меня «Ленка!» так задорно, как никто уже не скажет.
Неожиданная болезнь дала тяжелые испытания. Ее не удалось победить.
Ушел и от меня такой близкий, важный в жизни человек!

…Если перечитать статьи Даниила Шаца, не трудно заметить их тонкую поэтичность. Стихотворные строки дополняют критический, исследовательский срез. В одной из них строки любимого им Йосифа Бродского:

«Служенье муз чего-то там не терпит,
Зато само обычно так торопит,
Что по рукам бежит священный трепет,
И несомненна близость Божества».

Поторопился на встречу с Божеством.
…Светлая память, дорогой Данечка.

Елена Ананьева, руководитель международной Ассоциации «Золотые мастера Одессы», Германия

* * *

Две эпиграммы

Что хошь на свете может статься —
Уж ко всему привык народ.
И, тем не менее, без Шаца
Одесса все ж не проживет…

Супер-шоу «Жизнь паяца»
К нам пришло с телеэкрана —
В постановке Дани Шаца,
В исполненьи Боделана.

Евгений Женин, журналист, кинокритик

* * *

Памяти Дани Шаца

Насмешником и фантазером
легко осиливать маршрут.
Ты снова в памяти, в которой
леса, как соловьи, поют.
Несется память не по рельсам —
вдогонку солнечным лучам.
Летает Даня над Одессой
и залетает в гости к нам.
И тысяча в горсти фантазий,
и яркий галстук набекрень,
он вновь насмешливою фразой
опутывает новый день.
Мы выиграть готовы битвы, —
слова знакомые звучат, —
но если будем трижды биты,
невесты это не простят…
Смеется Даня и ликует,
и знаю я наверняка,
что никогда он не тоскует,
ведь прочь уносится тоска.
Он заливается вновь смехом,
опять стремится к солнцу — вверх,
и рвется к шумному успеху
у женщины, чей нежен смех.
Он непоседлив, как и прежде,
и вечно шумен как дитя,
и состоит он, как надежда,
из блеска молний и дождя.
И с ним так радостно свиданье,
так сладостен о нем рассказ.
Как мне легко писать о Дане,
хоть мне не дан о том приказ.
Мне кажется: он хохмы пишет,
блестят, как фонари, зрачки.
Он до сих пор Одессу слышит —
все разговоры и толчки.

И я прошу у Дани: — Дай мне
услышать непритворный смех,
к твоей вновь прикоснуться тайне,
как к волнам безымянных рек,
дай воскресить твое наречье
и вывести его на плац,
где все твои остались речи,
мой сотоварищ — ДАНЯ ШАЦ!

Игорь Потоцкий

* * *

Данька! Мне очень грустно без тебя…

Как быстро всё пролетело.
А кажется, это было вчера. Горбатый запорожец Феликса Любарского до отказа забит народными и заслуженными. Тесно прижались друг к другу Коля Огренич, Женя Иванов, Миша Водяной, Рая Сергиенко и я. Мчимся по Степовой, а до Дюковского сада еще далеко. У нас «халтурка». Каждый из нас только что отработал в театре, консерватории, на ТВ и спешил на праздник Дня Победы.
У входа в парк нас встречает улыбчивый Даня. Доброжелательный, гостеприимный режиссер и автор этого мероприятия. Все проходит торжественно, трогательно, значительно. Благодарят зрители, городское начальство довольно.

…Но не всегда так складывалось, когда за дело брался ОН. Талантливый, вездесущий, внутренне абсолютно свободный человек, книгочей, эрудит, он умел заражать своей энергией многих. Заразил и меня. И так же быстро мог остыть к своему замыслу, загоревшись новым. Озарение часто посещало его. И спрос на его идеи был невероятно огромен в те далекие 70-80-е годы.
И тогда у меня родилась идея затащить его на телевидение. О штатной работе не было и речи. Ох, уж эта пятая графа! Но мы вместе придумали, и в титрах TV на долгие годы появился новый автор Даниил Шахов (псевдоним).
…Как я любила его тексты… Легкое его перо и талант литератора превращали кондовые ситуации в изящные новеллы. Я заучивала его сценарии наизусть, чего обычно никогда не делала. Часто, работая с другими, многое добавляла от себя, ссорилась, требовала дополнительную информацию.
А его тексты оберегала. Надо напомнить, что все программы на TV шли тогда «живьем».
Ни запись, ни подсказчики еще не были придуманы. На Центральном TV в ту пору родилась программа «От всей души», где блистала незабвенная Валентина Леонтьева. Передачи эти стали знаковыми, были очень эмоциональны и собирали полные залы. Улицы пустели, все спешили к экранам.
Естественно, подражая Москве, многие областные студии хотели создать нечто подобное и у себя, на своем местном материале. Но удалось это осуществить только в Одессе. «Родной завод — судьба моя»… Более десятка этих программ вышли в эфир благодаря участию, в соавторстве с коллективом — Дани Шаца.
Я вела эти передачи. Собственно, они и стали заключительным аккордом в моей дикторской карьере.

…Вскоре я перешла на новую должность — редактора киногруппы одесского TV. Если бы не Данька, не справилась бы с новым назначением. Робела перед маститыми авторами, писателями, журналистами (было среди них и немало графоманов с амбициями), не умела отказывать, бросать их материалы в корзину.
Но тут появился он…
Куражился, иронизировал и говорил, смеясь и картавя: «Стагуха! Это же прошлый век! Они не умеют над вымыслом слезами обливаться. В корзину — немедленно!».
А нередко, видя моё отчаяние (ведь сценарии утверждались в Киеве, в Госкомитете, и должны были сдаваться в точно назначенные сроки), Данька садился рядом и правил чужой замысел. Светлыми своими мыслями обогащал материал, и сценарий принимали.

Не скрою, я многому научилась у него. Потом стала уговаривать взяться за написание полноценного своего сценария для документального телефильма об одесских портовиках. Он пообещал. Но исчез и надолго.

…Часто мне звонили знакомые и не очень, с надеждой найти его. Я тоже пускалась в поиски. Со временем поняла, что ему было просто тесно в рамках одного дела, одного места, одного города, даже такого благословенного как Одесса.

А он мотался в Москву на театральные премьеры. Стажировался на Таганке у Любимова. От него я впервые услышала такие имена: Мастерская Фоменко, Кама Гинкас и др. У него же выпросила еще самиздатовский вариант «Ракового корпуса», и читала его под одеялом с фонариком, чтоб мама не волновалась.
Потом он появлялся и объявлял: «Стагуха, я пгосто влюбился в очегедную пэтэушницу!». Какая блажь! Выдумщик и фантазер придумал такое корявое прикрытие.
За сценарий я все же его усадила. В собственной квартире, заперев дверь.

…Дело было так.
Я знала, что Данька очень любит фасолевый суп, которым его частенько потчевала моя мама. С его мамой я договорилась, что она пришлёт его ко мне, т.к. я заболела и срочно нуждалась в его помощи. Надо заметить, что Мина Давыдовна всегда знала, где находится её сын. Даня к ней нежно и трепетно относился и никогда не допускал, чтобы мама волновалась.
Но она была с ним заодно и старалась не выдавать его «явки», как старая партизанка и, вообще, боготворила своего Додичку больше других сыновей (их у нее было трое). На этот раз она сдалась.
Он пришёл и попал в западню.
Я заперла дверь. Начался скандал. А скандалил он тоже очень талантливо. Когда устал и проголодался, моя мама вынесла на подносе дымящийся супчик с фасолью. Он стих… Работа закипела. И через 5 суток сценарий о портовиках был готов.
Это был первый и единственный случай в моей редакторской практике, когда сценарий был принят с первого раза и без единой поправки.

Потом опять он надолго исчез. Востребованность его сценариев, как я уже говорила, была феноменальной: праздники на стадионах, юморины, конкурсы красоты…
…Наш пострел везде поспел.

Прошло много времени. Я уже много лет живу в Германии, и вдруг печальное известие от Наташи, его жены, из Франкфурта. Потом некролог в интернете…
Печаль моя светла. Он ушел, чтобы навсегда остаться с теми, кто его любил. Но мне очень грустно.

Даня! Я тебя часто вспоминаю. И не только тогда, когда готовлю фасолевый супчик…

Твоя стагуха Нелли Харченко

* * *

Даняшац

Долг вежливости требует называть взрослого человека по имени-отчеству. Это к тому же и удобно: ясно, о ком идет речь. Но есть люди, узнаваемые и без имени-отчества. Можно сказать просто: Крупник или Гурвиц, и все понимают, о ком говорят, хотя и Крупников, и уж тем более, Гурвицев в Одессе — более чем. А бывает вполне достаточно одного имени. Не знаю, как в ХХI веке, но до конца нынешнего, сколько бы не рождалось в Одессе девочек по имени Нелли, но НЭЛЯ останется одна — Нелли Степановна Харченко, и имя это расшифровки не требует…
У человека, о котором я хочу рассказать, уменьшенное имя и фамилия как бы слились воедино. Они звучат слитно и нерасторжимо: ДАНЯШАЦ.
Он режиссер. В шестидесятые годы, отнюдь не бедные самодеятельными талантами (один КВН чего стоит!), драматический коллектив Шаца в университете считался одним из ведущих в Одессе: не только его участники, но и тогдашние зрители вспоминают этот театр и сейчас (через столько-то лет!). А попробуйте сосчитать количество разного рода праздников, представлений, массовых зрелищ, которые поставил режиссер Шац — сбиться очень просто…
Он — драматург. Автор пьес, либретто, сценариев… С его легкой руки пошла гулять и петь Вероника — героиня мюзикла, сочиненного вместе с композитором Иваном Голубовым и Александром Соколом, да и множество других героев…
Он — организатор. Даже если бы Шац провел только один конкурс «Мисс Одесса-87», его имя сохранилось бы в «анналах»: ведь именно с этого конкурса началось эпидемическое движение конкурсов красоты во всем бывшем Советском Союзе. Но ведь в биографии Шаца «Мисс Одесса» — всего лишь эпизод.
Поставьте рядом с именем другое наименование: ОМК. И вот тогда, полагаю, всё станет ясно окончательно. Ибо Даняшац и ОМК — понятия, неотделимые друг от друга.
А ведь 20 лет назад, когда ОМК (Объединение молодёжных клубов) только зарождалось, казалось, что это — одно из многочисленных детищ партийно-комсомольского заигрывания с молодежью, и судьба его, как многих других начинаний периода «апогея застоя», столь же эфемерна. Как любили говорить: «до первого милиционера». История ОМК заслуживает того, чтобы быть увековеченной документально (хочется верить, что и сам Даняшац приложит к этому руку), я же занимаюсь констатацией фактов.
ОМК не только не погибло, не закрылось, не разорвалось на части из-за внутренних противоречий, сегодня это — мощнейшая коммерческо-культурная структура, акционерное общество, и притом, кажется, единственное, которое умудряется сочетать размах деловой деятельности с поддержкой как профессиональных, так и любительских начинаний в области культуры.
Даниилу Марковичу Шацу, или Данешацу, как его продолжают звать за глаза многочисленные друзья-товарищи, да и просто знакомые, исполняется 65 лет. С этим фактом приходится согласиться. Хоть и не верится… Ни мне, ни его юным почитательницам. Когда вижу вечно торопящегося, вечно озабоченного реализацией каких-либо новых проектов Данюшаца, я понимаю, что пенсия и этот человек — вещи несовместимые.

Александр Галяс

* * *

Счастье…

Жить в Одессе — это счастье.
Жить с Даней Шацем — это большое счастье.
Жить с Даней Шацем в Одессе — это большое еврейское счастье.

Нет необходимости рассказывать о Дане Шаце одесситам. Они знают о нём всё. И если любая хорошенькая молоденькая одесситочка, только начав строить свои отношения с Даней и планы в отношении Дани, захочет узнать о нём самые интимные подробности, то ей с удовольствием расскажут об «этом» её мама или бабушка.
… Одесситы очень любят Даню, и отдают ему кто что может: пионеры — салют, одесские бабушки — вкусные пирожки, офицеры и девушки — честь, военачальники отдают ему свои наилучшие приказы, корабли отдают концы, а красавицы — пламенную страсть.
Сама облгосадминистрация отдала ему телекомпанию РИАК, которую в народе ласково называют ТВ-ШАЦ. И Даня за это отдает Одессе самое дорогое, что у него есть — себя.
Но если вдруг какой-нибудь юпитерианин захочет узнать, кто такой Даня Шац, то ему расскажет каждый хулиган.
…В детстве Шац был ребёнком, и звали его Додик. Окончив суровую мужскую школу, он решил попытать счастья в других городах СССР, но по нему плакал филфак ОГУ, и Дане пришлось возвратиться в родной город.
Юный Шац очень любил природу и поэтому устроился на работу в Дюковский сад. Там, в глубине аллей старинного парка, под шепот листьев и плеск воды в пруду зародилась его большая и чистая любовь, любовь к организации досуга советской молодежи.
И первым шагом на этом светлом и широком пути была организация Японской выставки, где он и встретил её — незнакомку — юную, белоснежную, обворожительную. Её звали Адзинамота. Вскоре Даня стал отцом.
Но он продолжил свой путь. Следующим шагом стала основанная им экспериментальная молодежная театр-студия ОГУ «Сцена-66». Благодаря Даниной эрудиции и обаянию, в этом коллективе собрались самые очаровательные молодые одесситки. Время от времени Даня женился на одной из них. Для того, чтобы добиться этого, он часто использовал кафе «Алые паруса» на углу Дерибасовской и Карла Маркса. Это кафе в те далёкие годы при активном участии Дани Шаца являлось прообразом будущих молодежных кафе ОМК. Но тогда еще не пришло время, и затея провалилась. Дане просто не хватало Бочарова.
Тогда же состоялась судьбоносная встреча молодого Даниила Шахова и Владимира Ильича Ленина. (Эта встреча в дальнейшем, видимо, и определила политические пристрастия Даниила Марковича Шаца).
Увидев Данину режиссерскую работу с молодёжью над его, Ленина, образом, Владимир Ильич (в исполнении актера русского драматического театра Михайлова) не сдержал переполнявшие его чувства и выскочил на сцену, воскликнув: «Правильной дорогой идете, товарищи!». И Даня пошел дальше.
Он устроил при большом стечении народа у оперного театра вручение вождю мирового пролетариата мандата делегата от одесской организации РСДРП на очередной съезд партии. Эта встреча двух титанов оказалась, к сожалению, последней. Видимо, Дане просто не хватало Боделана.
Прошли годы.
Сегодня у Дани есть всё — любимая жена, чудесный сын, очаровательные внучки. Есть Бочаров и Боделан, а значит, и возможность полностью реализовать свои таланты, увлечения и пристрастия. Есть любящие его друзья, есть любимый и неповторимый его город.

…И это — счастье.

Прощальная улыбка Чеширского Кота…

Я помню, было очень много солнца. Конец апреля — Данин 33-й день рождения. С утра мы были на потрясающей для того времени выставке Одесса-Йокогама в парке «Победа», где Даня работал художественным руководителем. Тогда парк был живым… А вечером мы, 18-20-летние «стаики и стаухи» (так это звучало у Шаца), всей шумной толпой пошли к нему домой на Пушкинскую отмечать день рождения нашего любимого режиссёра студенческого театра-студии ОГУ «Сцена-66».
Мы сидели за огромным столом на всю комнату в коммуналке и были счастливы. Я точно не могу сказать, что именно мы праздновали: Данин день рождения или то, что Даня, наконец, окончил филфак ОГУ или то, что все мы молоды и в меру беспечны и без меры влюблены. Я точно не помню, что именно говорил тогда Даня в ответном тосте. Наверное, говорил, что мы нужны друг другу, что у нас впереди ещё работа над новыми спектаклями: «Лонжюмо» А.Вознесенского, «Дума про Опанаса» Э. Багрицкого, «Эй, кто-нибудь» В. Сарояна. Что ещё не раз мы соберёмся у него дома на репетицию и будем спорить на разные темы, и он научит нас любить и ценить литературу и живопись, научит по-настоящему дружить.
Так и было. Мы с Риткой, до сих пор моей самой близкой подругой, оставляли почти всю стипендию в книжном магазине «Дружба», который находился по пути в ОГУ. А оставшиеся деньги тратили в кафе «Ранок», «Спартак», где после репетиции за чашечкой кофе с пирожным Даня учил нас, студийцев, наблюдательности, по каким признакам можно определить, что за человек перед тобой. Все эти Данины уроки, конечно же, повлияли на нашу дальнейшую жизнь. Егерь Витя Салтыков и завуч элитной школы в Москве Рита Янчук, поэт Коля Базилев и просто красавица и умница Галя Валлер — неординарные, яркие личности. И таковыми стали не без участия Дани Шаца.
А позже мы с Шацем встретились и работали вместе в Объединении молодёжных клубов.

У Дани бала необыкновенная улыбка — улыбка чеширского кота. Она появлялась задолго до того, как появлялся её владелец, и после его ухода ещё долго витала в воздухе.
…Витает в воздухе.

Татьяна Десенко, заведующая клубным отделом ОМК

* * *

На 65-летии Дани в ОМК

— Дорогие друзья, коллеги и просто вольнослушатели!

Этот сборник посвящен всего одному человеку. Поверьте, это не так часто происходит, особенно в нашем коллективе, где такое количество гегелей, что уже пора выпустить «WHO IS WHO В ОМК?» в кожаном переплёте с золотым тиснением и оксфордским акцентом.
Но этот пока единственный сборник посвящен Даниилу Шацу — легенде и человеку; причём легенде даже больше, потому что неизвестно, что это такое за явление — человек по фамилии Шац.
При такой короткой фамилии он имеет длинную биографию, начало которой затеряно так далеко во времени, что уловить, где там правда, а где миф, совершенно невозможно.
Но в ОМК он появился лет пятнадцать тому назад. Шли очередные «ленинские дни», и нам нужно было рапортовать Ленинскому комсомолу.
— У меня есть человек, — сказала мне Вера Брусова. — У меня есть человек, и он сделает всё, как надо.
И никто из нас не знал, как надо, и я согласился.
Теперь я каждый день проклинаю эту минуту слабости, когда ко мне в кабинет вошёл Шац. В дверях стоял некто. У него был потёртый пиджак, очки, скреплённые изолентой, а его нос и глаза не оставляли сомнений в его национальной принадлежности.
— Вера, — спросил я, — ты кого ко мне привела? Он что, видел Ленина?
— Михаил Петрович, он видел всех и всё про них знает. Берите его, пока он бедный. Вы не ошибётесь. Кроме того, вам будет благодарна вся еврейская община, — он им уже надоел.
— Вера, его же надо повести в обком комсомола. Ты вообще представляешь, как на него посмотрит Гриневецкий?
— Купите ему пиджак и прикрепите комсомольский значок.
— Какой значок? Посмотри на него. Его выгнали из комсомола ещё в 20-е годы за оппортунизм и сионистскую пропаганду. Кроме того, он картавит.
— Ленин тоже картавил. Скажите, что он его дальний родственник.
Я сдался. Так он вошёл в нашу жизнь, сделав её прекрасной и ужасной одновременно. Он ссорился со всеми, но все ему почему-то прощали. Он отчитывался перед Минкультуры* и одновременно разбивал мебель в зрительном зале портклуба. Он руководил Юмориной в Одессе, и на эти два дня столица перемещалась в наш город. Он устроил первый конкурс «Мисс Одесса», и сегодня ещё никто толком не разобрался, почему именно после этого в городе был замечен демографический взрыв. Он художественно руководил подготовкой 200-летия Одессы, и мы до сих пор испытываем на себе его художества.
Его мерзкий характер и добрая душа ставят людей в неловкое положение — им хочется быть антисемитами и юдофилами одновременно. Его простодушный вид и внешняя интеллигентность обманывали нас многие годы, и ему удалось убедить в своих высоких моральных и интеллектуальных качествах всю областную госадминистрацию. А также хотим раскрыть секретную информацию, тайну тайн: Даниил Шац — это наш человек в органах власти, как, впрочем, и во всех остальных, включая госдепартамент США и ООН, куда его внедрили по нашему заданию, но за их деньги.
Итак, у нас есть всё: есть ОМК, есть все те, кто прошёл с нами этот путь, есть удивительная история и прекрасные перспективы, и, наконец, у нас есть Шац — наше национальное достояние, за которого мы сегодня и подымем наши бокалы!

Михаил Бочаров президент ОМК

* * *

Даня и женщины

— Женщина — это необычное и ни с чем несравнимое явление. В ней невозможно отделить внутренний мир от внешности, духовность от чего-то земного. Это уникальная гармония без единой лишней детали. В любой женщине есть все. Умение разглядеть «это» — главное в профессии мужчины. Каждый раз быть неуловимой, ускользать, интриговать, оставаться миражом — в этом вся женщина. Понять и почувствовать это, сделать ее красоту осязаемой и видимой, а жизнь прекрасной — в этом я и вижу профессию мужчины. И оплата этой профессии — ежедневная радость и удивление, что в нашей жизни всегда есть Женщина.

Так говорил и думал Даня.

* * *

«Я в тебя инвестировал. Душевно»

— …Мне трудно сказать, что он во мне увидел. Даня Шац был организатором фестиваля авторской песни. Я — вроде как бард, недавно освободившийся. Не вписываюсь ни в какие рамки этих наших КСП: какой-то «сбоку», гражданин с сомнительной физиономией и не совсем туристскими песнями, причем занимаю на фестивалях места…

И вот Даня случайно выясняет, что я живу непонятно где, снимаю то там, то там… И он запросто дает мне ключи. Я у него два года жил в коммуналке на Пушкинской, напротив «Вечерней Одессы». И это была действительно классная, офигенная дружба. Не очень понятная. Я иногда его подкалывал: Даня, зачем я вам был нужен? Он отшучивался: «Я в тебя инвестировал. Душевно». Он считал, что угадал со мной по-человечески. Вот как это объяснить? Может, это какая-то тонкость, можно назвать это расчетом, но ничего Даня с меня не поимел, кроме моего классного отношения, я был всегда за него. Ничего в смысле денег — более того, он меня еще поддерживал…

Анатолий Барбакару, в прошлом карточный «катала», ныне журналист,

* * *

С песней по-Шацу

…Впервые я услышал о нём в 1963 году. После новогоднего концерта университетских любительских коллективов, который прошел «на ура», мы с Эдиком Чечельницким задумались, а чем же удивить взыскательную публику в следующем году и обратились за советом к Марку Соколянскому.
Марк Георгиевич полюбопытствовал, а кто же писал сценарий предыдущего концерта. Узнав, что мы сделали это коллективно всем Студклубом, посоветовал не скромничать, а продолжать в том же духе. А, впрочем, — сказал он, — у нас на заочном учится Даня Шац, он вполне может написать сценарий.
Так в Студклуб пришел Даня, и мы не пожалели.
Впоследствии он написал не один сценарий. Кроме того, он руководил драматической студией и поставил на студенческой сцене, как режиссёр, «Думу про Опанаса» Эдуарда Багрицкого и «Лонжюмо» Андрея Вознесенского.
А моё сотрудничество с Даней на песенной ниве началось с написания на его стихи «Песни ветеранов». Этой песне суждено было стать, как сейчас модно говорить, знаковой.
Было это так…
Однажды Даня принёс в Студклуб стихи и показал их мне. К этому времени у меня уже было несколько песен на стихи Венедикта Комаровского, Анатолия Качана, Валентина Мороза, моих друзей-филологов. Грешил я этим с флотских времен, подбирая мелодии, как к своим стихам, так и к стихам известных поэтов. Вот так и появилась, довольно-таки быстро, «Песня ветеранов». Её пели в университете и в городе, звучала она на радио, причем на республиканском. А в 1967 (юбилейном) году в республиканской газете «Комсомольское знамя» была напечатана с нотами на одесском развороте «Комсомольской Искры». Эту страницу готовил Евгений Голубовский. Тогда мы с Даней получили гонорар по 5 рублей.
Вот как о «Песне ветеранов», в свойственной ему манере, вспоминал позже Шац.
— Однажды я написал стихи. Саша взял их с улыбочкой и подобрал к ним музычку. Потом все говорили: «Вы слышали, какую песню Виноградский написал? Про мои стихи никто не вспомнил».
Тут Даня поскромничал. Вспоминали, отмечали…
На одном из городских конкурсов отметили лауреатством именно стихи. Позже на Данины стихи была написана популярная в Студклубе песня «Туман». Всего я подобрал мелодии к шести его текстам, и когда собрал многие свои песни, все эти совместные работы поместил в сборниках «Проходные дворы Молдаванки» и «Судьбою данный город», подарив их Дане с благодарностью за сотрудничество. Планировали мы с ним устроить презентацию этих сборников на городском уровне. Предполагали, что будет это в Доме ученых, причем сценарий и постановка будут Данины.
Но время распорядилось по-своему.
Как-то, уже в Германии, он мне позвонил. Это было во второй половине ноября. Даня сказал, что собирается в гости, сначала ко мне в Потсдам, а потом к Нелли Харченко в Берлин, а 6-го декабря вечером позвонила Наташа и сообщила печальную весть.

…Прошло время. И когда слушаю диск, снова встречаюсь с песнями на его стихи.
С песнями по-Шацу.

Александр Виноградский, композитор, Германия

* * *

Про Даню

…Когда у Дани в руках оказывалась новая книга, он очень быстро ее осматривал, обнюхивал, перелистывал «по диагонали»… и почти сразу распознавал, что чуда НЕ предвидится. Если в книге нет чуда СЛОВА, тогда зачем она? И читать дальше было глубоко неинтересно… Либо наоборот — сразу понимал, что перед ним добротная проза или талантливые стихи. Он знал толк в литературе, и хотел, и жаждал, просто требовал от автора качества! И потому показывать ему что-либо из свеженаписанного, но недостаточно совершенного, было опасно… У него было хорошее чутье на хорошие книги, на талантливый, а равно и на бездарный, текст.
…А на Пушкинской, 56, на втором этаже вполне красивого дома жил Даня. И мы приходили к нему. Еще тогда, в 60-е. Когда достать хорошую книгу было почти невозможно. А у него эти книги были, вполне редкие, и для многих — пока недоступные. Но приходили мы не читать, а разговаривать. У него были книги почти недостижимых поэтов. На полочках стояли стихи — Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Бориса Пастернака… И даже — Осипа Мандельштама — великого русского поэта, еврея и убиенного советского зека… Драгоценные книги в его шкафу мерцали как бы старинным золотом зеленых и синих корешков. Ему привозили книги из Москвы вполне надежные друзья. Иные он «доставал» на Староконном рынке, в Одессе — и, видимо, по большому блату… Отказывая себе во многом. Ибо книги эти были не дешевы.
Мне всегда был любопытен его «взгляд на вещи» — взгляд нестандартный, оригинальный и свежий. С ним не бывало скучно. Он с самого начала нашего общения был умен и непредсказуем. И потом — это обостренное чувство юмора! Это просто счастье, когда в беседе можно было свободно и всласть похохотать… над глупостью и идиотизмом официоза. Да, мы были откровенно непочтительны по отношению к власти…
— Понимаешь, старик, — говорил он, — «они» уже с трудом понимают, что происходит. Или делают вид, что не понимают. Но лгут они ВСЕГДА. «Они» уже не могут без этого. Гнилой интеллигенции, то есть нам с тобой, активно не доверяют, всячески подозревая нас в крамоле. И, в сущности, они правы! Но честно спросить боятся. Вдруг мы им все объясним «по-своему»? То есть, скажем правду. И что тогда? Но при этом, Даня как-то ухитрялся работать в официальных учреждениях, работать с «ними», служить в системе культуры, «отвечая», как тогда говорили, за идеологию… Заниматься и даже «отвечать» за Юморину… и т.д. Но так жил не только он. Так жила вся советская интеллигенция…
…Встретил как-то Даню на той же Пушкинской, ранней холодной весной, — он нес в руках внушительную корзину, доверху наполненную маленькими букетиками цветов — мимоз, подснежников, ландышей. Было, кажется, 8 марта… Тут же объяснил, увидев мое изумление: «Это все для женщин. Как ты понимаешь, я должен одарить ВСЕХ!..».
А однажды встречаю его… в синагоге. С молитвенником и в кипе. Это показалось мне несколько странным. Непривычным, во всяком случае. Я бывал там периодически, беседовал с замечательным раввином Шаей Гиссером, с Велвлом Верховским — естественно, о «божественном». В память родителей, я посещал синагогу по праздникам. «Надо приходить сюда почаще, — сказал мне тогда Даня. — Надо чувствовать себя евреем. Пора!».
…Однажды осенью шли с ним мы все по той же Пушкинской, город и мостовую заносило мокрой листвой, дул ветер, было не холодно, но довольно зябко. Мы говорили, кажется, о Бродском, о Пелевине, о Пушкине… И вдруг Даня говорит: «Посмотри: как ты думаешь, до конца этой улицы — кто-нибудь из прохожих, из гуляющих граждан и молодых оболтусов, не говоря уже о тёлках, да? И обо всей толпе… КТО-НИБУДЬ из них — ХОТЬ ОДИН (из них) — говорит сейчас о поэзии Бродского, о Пушкине? Уверен, что никто. И на соседних улицах тоже… НИКТО! Не только потому, что у них у всех иные заботы. А ПОТОМУ, что та часть мозга, которая заведует поэзией, у них просто… отсутствует. Поэтому мы с тобой сейчас находимся — где? совершенно верно… именно там! — не в заднице, отнюдь!! — а в подавляющем МЕНЬШИНСТВЕ!.. И это даже хорошо!».

Ефим Ярошевский, писатель

* * *

Сын

На стуле его квартиры долго лежала маленькая рапира и проволочная маска. Для сына — объяснял он всем. Сын приходил к Дане, и для него начинался праздник…. Точная его копия, только уменьшенная раза в три. Даниил в нем души не чаял. Ребята вели себя деликатно. Старались оставить их вдвоем, уходили домой.
На дни рождения, праздники — вдоль всей комнаты накрывался длинный стол. Гостей садилось за него много. Помню, как я сопереживала хозяйке — очень доброй пожилой женщине — как она умудряется такую ораву накормить. Делать много битков, обваляв их в муке-яйце-муке — это я переняла у нее. Когда гостей больше запланированного, а реагировать надо быстро, толщина битков соответственно уменьшалась.

* * *

Коллекционер

Мой взгляд в его небольшой уютной квартиркн во Франкфурте, как магнитом приковала старинная, искусно выполненная витрина на витиеватых гнутых ножках, сплошь уставленная… чернильницами. Да-да, именно чернильницами. Их было невероятно много. Они были на книжных стеллажах, подоконниках, полках и в самых невероятных местах его жилища. Я поняла, что в витрине находилась лишь малая крупица этой уникальной, потрясающей воображение коллекции. Мой взгляд натыкался на них повсюду: и фарфоровые, и мраморные, и стеклянные, и бронзовые, одиночные и с приборами, с ножами для вскрытия писем и песочницами для сушки чернил. Пока Даня готовил кофе, аромат которого явственно доносился из кухни, я как зачарованная не сводила с них глаз. Но главное произошло минутой позже, когда я, сидя в глубоком уютном кресле, пила чудный кофе из антикварной миниатюрной чашечки (если эстет, так во всём!), а Даня, уловив мой неподдельный интерес, снисходительно улыбаясь, достал одну из чернильниц.
— Понимаешь… — заговорил он, нещадно картавя, и протянул мне один из экспонатов, — ты конечно еще слишком юна, чтобы помнить такое — это обычная школьная чернильница. Смотри, в ней даже засохшие чернила сохранились. Вот с такими «непроливашками» я и твои родители ходили в школу и носили их в своих ранцах. А назывались они так потому, что чернила из них не проливались. — Его глаза лукаво заблестели. — А однажды мы насыпали в чернильницу нашей отличницы немного карбида, и в самый неподходящий момент чернильница зашипела и взорвалась. Наша зубрилка была напугана и заляпана чернилами, а мы от души веселились всем классом. Видишь, каким оболтусом я был. А это… нет, ты только взгляни на это чудо.
В его руках была чернильница удивительно тонкой работы, с сентиментальными цветочками и позолотой по краям, хрупкая и нежная, она вызывала какое-то странное, щемящее душу волнение. Да и сам Даня как-то внезапно преобразился, помолодел на глазах.
— Наверняка, эта чернильница принадлежала некой молодой особе, живущей в небольшом провинциальном городке, в конце 18-го века. Представь себе, как долгими зимними вечерами, сидя у бюро, эта наивная барышня проливала чистые девичьи слезы над любовными посланиями своему возлюбленному. Взгляни, возможно, одна из ее слезинок осталась в этой чернильнице? …А вот эта, в стиле Модерн (Jugendstil), ну что за очарование!
Он не торопясь доставал их одну за другой, задерживая в ладонях, перебирая пальцами, как будто лаская.
— Можно спросить? — почему-то шепотом заговорила я. — Когда ты стал их собирать? И почему?! Откуда пришла такая бредовая идея? Ведь это же бессмысленно? Сейчас не только писем не пишут, тем более, чернилами, сейчас даже e-mail перестали слать, всё больше SMS-ки…
— Собирать стал давно, еще в юности. Так, случайно попал в руки любопытный экземпляр. Соблазнил красотой и изяществом. А потом… что-то во мне переменилось. Я заметил, что в этих невинных вещицах есть нечто сакральное. Осознание того, что каждая из них принадлежала человеку, который, обмакивая перо в чернила, вздыхал и томился, надеялся и мечтал, рыдал и смеялся, он мыслил и проживал, возможно, самые значимые, самые одухотворенные минуты своей жизни. Всё это придает мне ощущение незримой сопричастности с их душами, вселяет смутную надежду, что мы все же… не смертны.

Ольга Леманн

* * *

19 Кislev 5770

…Невозможно осознать масштаб личной утраты.
Даня… Додик… Даниил… — называли его по-разному, но всегда с любовью и чувством неподдельного восхищения его неподражаемому оптимизму, неиссякаемой энергии и энтузиазму.
Этот человек умел и любил жить… жить вкусно и красиво. И щедро делился этим уникальным даром с окружающими его людьми.
Вряд ли среди вас найдется хоть один человек, который мог бы услышать от него жалобу или недовольство судьбой. А ведь последний год его жизни стал годом тягчайшего физического испытания.
Он достойно справился и с этим испытанием, и боролся за жизнь настойчиво и целеустремленно.
…Давид ушел от нас в воскресный день 19 Кислева. По хабадскому (любавическому) календарю этот день — начало Нового года хасидизма. И призывают в этот день светлых, святых духом людей. Таким и был наш Данечка.
Прожив всю жизнь в Одессе, этом легендарном, веселом и красивом городе, он сумел и сам стать легендарной, знаковой фигурой. О нем слагали песни и анекдоты, о нем снимали телевизионные передачи, ему устраивали бенефисы, а литераторы воплощали его образ в своих произведениях.
Человек, обладающий колоссальными знаниями, эрудицией и высочайшим интеллектом, был востребован:
— и в политической сфере (будучи советником мэра и губернатора по идеологии),
— и в искусствоведческих кругах (как организатор несметного количества выставок, картинных галерей, шоу и фестивалей),
— и среди громадного слоя молодежи (как постоянный и старейший член жюри КВН, долгие годы бывший художественным руководителем ОМК — объединения молодежных клубов).
Его познания в области культуры, искусства, музыки, литературы — не имели границ. И, конечно же, он не успел реализоваться до конца. Он еще многого, многого не успел… не суждено было успеть.
…В эти дни приходят сообщения со словами глубочайшего соболезнования от друзей и близких. Его помнят и чтут, несмотря на годы и расстояния.
И очень точно эту прощальную речь можно было бы завершить словами одного из поступивших сообщений:
«Даня — это эпоха, и невозможно и больно осознавать, что эпоха эта вдруг завершилась. В нашей памяти он останется навсегда».

София Ноздреватых,
зачитано в день погребения на Еврейском кладбище во Франкфурте на Майне

* * *

Песня Анатолия Барбакуру «Партизан Даня Дац»

6658

Комментировать: