Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +1 ... +4
вечером -1 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Одиссея веселого одессита

Воскресенье, 5 апреля 2015, 16:37

Владимир Антонов, Владимир Чиков, Леонид Авербух

Губерния, 25.11.2013

Расхожая истина: разведчиками не рождаются, ими становятся. Но даже это обстоятельство далеко не всегда приближает нас к гармоничному раскрытию личности человека, посвятившего себя профессии, истоки которой уходят в древность.

Даже пытливость исследователя не всегда может нарисовать полную картину умственных усилий, физических перегрузок, творческого вдохновения, служебных передряг и просто «гримас Фортуны», которые постоянно сопровождают или даже преследуют людей этой отнюдь не ординарной специальности.

Превратности судьбы не могут быть вписаны кадровиками в трудовые книжки или в воинские аттестаты. О них не всегда можно прочесть даже в личном деле бойца «невидимого фронта». Поэтому, чтобы составить правдивое, соответствующие подлинным фактам и обстоятельствам представление о судьбе и личности незаурядного сотрудника разведки, необходимо получить документальную и перепроверенную через его коллег информацию об этом человеке. В предлагаемом очерке мы хотим рассказать историю разведчика, который, однажды избрав эту профессию, не расставался с ней всю свою жизнь. Во всяком случае, по своей воле...

НАЧАЛО БОЕВОГО ПУТИ

Речь пойдет о Семене Марковиче Семенове, родившемся 1 марта 1911 года и жившем в Одессе. Воспитанник детдома, он начал свой трудовой путь после окончания школы с «должности» подмастерья на местной канатной фабрике. Затем Семен переехал в Москву. Поступил и в 1936 году окончил Московский текстильный институт. Хорошо владел английским языком. В 1937 году был принят на работу в органы государственной безопасности и уже через год направлен на разведывательную работу в США.

Семен Семенов – отнюдь не баловень судьбы. Это труженик, оперработник, внесший заметный вклад в деятельность нью-йоркской резидентуры внешней разведки в условиях предвоенного и военного времени.

«Работая с 1938 по 1944 год в США, майор Семенов проявил себя как один из самых активных работников резидентуры. Практически создал линию научно-технической разведки в предвоенные годы, – читаем мы в служебной характеристике разведчика. – Он получал ценные материалы от десятков агентов по взрывчатым веществам, радиолокационной технике, авиации...» Резолюция начальника разведки Павла Фитина на документе: «Способный, инициативный, настойчивый и дисциплинированный работник. Трудолюбив».

И все же главным человеческим качеством Семена Марковича была, пожалуй, его увлеченность. Увлеченность работой, людьми, для которых разведчик был не только «коллегой по общему делу» и обаятельным парнем, но и преданным и искренним другом, которому просто нельзя было отказать во внимании и помощи.

«Твен» (таким был оперативный псевдоним Семенова, взятый им «взаймы» у его любимого писателя Марка Твена), казалось, никогда не знал покоя – всегда в деле. То он взахлеб рассказывал коллегам что-то интересное, то мастерил какие-то не всегда понятные приспособления для домашней мастерской, то вычерчивал на грифельной доске схемы своих таинственных разведывательных поездок. Иногда он, с головой уходя в дело, буквально забывал все вокруг.

РОДИНЕ НУЖЕН ПЕНИЦИЛЛИН

– «Твен»! – Ответа не последовало.

– «Твен»! – Тишина.

– «Твен», откликнись же, наконец! – Далее следовала длинная заковыристая фраза.

Роли знаменитой тетушки Полли и шкодливого Тома Сойера в этом импровизированном диалоге почти дословно повторили более полувека назад в нью-йоркской резидентуре два вполне достойных и весьма уважаемых человека – резидент советской разведки и один из его наиболее активных оперативных работников. Ни один из них никак не походил на своих литературных прототипов. Резидент был высок, величав, с заметной военной выправкой. Оперработник был полной противоположностью: маленький, стремительный, словно ртутный шарик, вырвавшийся на волю из разбитого термометра. Правда, в момент приведенного выше диалога «Твен» сидел у складного дачного столика, не шелохнувшись, боясь расплескать киселеобразную, резко пахнущую жидкость, которую он только что достал из холодильника в небольшом термосе. Нужно было решить задачу по изготовлению контейнера, в котором «кисель» отправился бы в Москву.

«Твен» был так увлечен своим делом, что не слышал обращенного к нему голоса резидента, решившего еще раз напомнить, что завтра диппочта, что все оперативные и личные письма должны быть упакованы еще сегодня, что дежурный дипломат отличается повышенным педантизмом и ни за что не возьмет и спичечного коробка после «закрытия почты».

«Самогонную брагу», как назвал содержимое термоса сам «Твен», он получил накануне поздно вечером в одном из нью-йоркских баров. Это был штамм очищенного пенициллина – того самого чудодейственного лекарства, которое позарез нужно было советским госпиталям, чтобы спасти жизни тысяч раненых в последние месяцы Второй мировой войны. Американские союзники были щедры на готовое лекарство, отпускали партии пенициллина в кредит, но когда речь заходила о технологии производства этого эффективнейшего по тем временам медицинского средства, тут, как говорится, дружба – дружбой, а табачок – врозь. А что значит партия лекарства на целый фронт? Капля в море, не более того. Вот и пришлось энергичному «Твену» действовать в условиях, по-своему приближенных к боевым. Ему к этому было не привыкать. Надо – так надо. «Родина-мать зовет!» – повторял он слова известного в те дни военного плаката.

Однако последнее задание Москвы насчет очищенного пенициллина не вызвало у «Твена» больших положительных эмоций. И дело было даже не в сложности его выполнения. «Твен» хорошо знал адрес производства, дружил с одним из руководителей лаборатории, приветливо раскланивался на приемах и вечеринках еще с двумя-тремя биохимиками, умевшими «делать» очищенный пенициллин. Казалось бы, и карты в руки, но... Ох уж это «но»!.. «Твен» последние три недели был, как Гулливер в стране лилипутов, круглосуточно опутан нитями полицейской слежки, которые не давали ему свободно передвигаться по городу без ведома всесильного ФБР. Стоило рано утром выскочить к газетному киоску – ночной портье сразу же шептал что-то в трубку выходящего на город телефона. Стоило перебежать дорогу в соседний магазин, как за спиной слышалось учащенное дыхание преследователя. Ежедневно за «Твеном» работало от 4 до 6 бригад наружного наблюдения. Менялись номера машин и сами машины, закончившим слежку бригадам белых сыщиков приходили на смену цветные, надевались парики, разнообразные шиньоны, вовсю практиковался маскарад с переодеванием.

Чем же привлек столь пристальное «персональное» внимание агентов ФБР на первый взгляд скромный инженер Семен Маркович Семенов, числившийся в штате советского торгового представительства «Амторг» в Нью-Йорке? Если ответить на этот вопрос односложно, не вдаваясь в какие-либо подробности, то своей неукротимой активностью и, если хотите, неповторимой лукавой смекалкой. Она, эта смекалка, не раз выручала Семена в самых, казалось бы, сложных и безвыходных ситуациях.

В РОЛИ СТРАХОВОГО АГЕНТА

Еще будучи аспирантом Массачусетского технологического института, куда он был направлен на учебу по обмену, Семенов получил задание установить связь с крупным американским ученым, занимавшимся проблемами авиации. Ученый был «засекречен», и его адрес и домашний телефон нельзя было найти ни в телефонных справочниках, ни в адресных книгах. Знали только пригородный район Нью-Йорка, где он проживал в собственном доме, но в каком – неизвестно. Что делать?

– А почему бы мне не поработать с недельку страховым агентом? – обратился к резиденту Семенов.

– А почему бы и нет? – в тон оперработнику ответил резидент.

Заказаны визитки, куплена «фирменная» шляпа, к лацкану пиджака прикреплена рекламная бляха с названием несуществующей страховой компании. Квартал за кварталом обходил Семенов район предполагаемого местожительства ученого, беседовал с консьержками многоквартирных домов, с наемными садовниками, следящими за отлично ухоженными газонами. Ходил, ходил, пока не нашел. Но тут его поджидала новая опасность. Частный детектив. Кто такой? Откуда? Что ему нужно?

– У мистера X., который здесь живет, заканчивается наша страховка, и его секретарь звонила в нашу компанию, чтобы продлить контракт, – без запинки в голосе выпалил Семенов. – Поэтому мне необходимо обязательно с ним встретиться в один из ближайших дней, а лучше – сегодня.

Детектив насупился, соображая, как поступить с незваным пришельцем.

– А вы сами-то не желаете застраховаться, как и мистер X.? – участливо спросил Семенов, пристально вглядываясь в лицо детектива.

– Да, да, конечно, – промямлил неуверенно собеседник, – но только не сегодня. Я должен переговорить с женой. – И, чтобы избавиться от «Твена», вежливо предложил: – А вы проходите. Мистер X. недавно приехал и, возможно, примет вас.

– Спасибо, друг, – поблагодарил детектива Семенов и сунул ему в руку заранее приготовленный серебряный доллар.

В кабинете ученого Семенов почувствовал себя уже в своей тарелке. Во всяком случае, он снова стал аспирантом, занимающимся проблемами, близкими к профилю работы ученого, хотя в Московском текстильном институте получил специальность инженера-энергетика. Но так уж был устроен мозг Семенова, что он, словно губка, впитывал в себя основы самых различных технических знаний. И когда он оказывался в компании технических специалистов, то неизменно поражал всех широтой своей эрудиции и оригинальностью мышления. С ним было интересно беседовать. В нем были огромный заряд положительных эмоций и какая-то особая доверительность, на которую нельзя было не ответить взаимностью. Думал ли Семен в бытность студентом, что станет разведчиком, одним из пионеров советской научно-технической разведки? Конечно, нет. Но жизнь полна причуд, и Семенов в полной мере испытал это на себе.

ОПЕРАТИВНЫЕ БУДНИ

«Твен» неторопливо закончил упаковку самодельного контейнера с бесценным штаммом пенициллина и снова придвинул неустойчивый столик к стене. Этот предмет дачно-садового мебельного гарнитура попал в резидентуру случайно, «по вине» самого же «Твена». Раньше здесь стоял нормальный письменный стол с ящичками и вместительными тумбочками, в которых сотрудники резидентуры обычно хранили общие для всех канцелярские принадлежности, а секретарша – ленту для пишущей машинки и маникюрный набор. На столе обычно находились фотоувеличитель и пара ванночек для промывки фотобумаги. Но после одного случая, стоившего «Твену» нескольких лет жизни, резидент приказал вынести из лаборатории эту «чертову штуковину» и поставить вместо нее бесцельно стоявший в коридоре всеми забытый столик для пляжного ланча.

А произошло вот что.

«Твен» как-то принес оригиналы секретных чертежей одного из видов нового американского оружия.

– Только на один час и только для тебя, Сема, – предупредил «Твена» его близкий друг. – Сегодня же этот документ должен лежать на месте. Я взял его под расписку.

«Твен» ворвался в резидентуру, как вихрь.

– Ребята, все ко мне! Бросайте все свои дела – и за работу. Через десять минут все это должно быть перефотографировано! И я возвращаю материал «хозяину».

Сотрудники резидентуры, засучив рукава, принялись за дело. В отведенное время уложились, довольный «Твен» выскочил с папкой материалов на улицу. Оперативный водитель резидентуры быстро домчал его на Парк-авеню. Чтобы избежать нежелательных контактов с ФБР, «Твен» стал назначать конспиративные встречи в доме своего друга – известного на всю страну миллионера. Там Семена Семенова принимали запросто, как своего, а фэбээровцам вход туда был явно затруднен. И этим вовсю пользовался остроумный одессит. Вот и на этот раз «Твен» не встретил на своем пути никаких препятствий и прибыл на встречу вовремя.

«Хозяин» материалов бегло пересчитал листы и вдруг обнаружил, что не хватает сразу трех страниц.

– Где они? – мрачно спросил он «Твена».

«Твен» похолодел от ужаса.

– Были все тут, – растерянно ответил он. – Я сейчас... – и выскочил за дверь. Слава богу, что оперативный водитель был в машине.

– Лети назад! – скорее выдохнул из себя, чем произнес мокрый от напряжения «Твен».

Машина рванулась с места.

– Что случилось? – удивленно подняв брови, спросил резидент.

– Не хватает трех листов! Я где-то их посеял, – еле слышно вымолвил «Твен».

– Посеял – так ищи! А мы тебе поможем.

И все бросились в фотолабораторию.

Перевернули все, что было на столе. Никаких следов. Осмотрели пол – с тем же успехом. И вдруг кто-то двинул стол на себя от стены. Послышался змеиный шорох проваливающихся на пол листов бумаги. Вот они, нашлись! Три листа с грифом особой секретности оказались в руках резидента.

– Не теряй времени и вези их «хозяину»!

Но «Твен», казалось, не слышал этого приказа. Он сел на первый попавшийся стул и обхватил руками голову. Так продолжалось несколько мгновений. Затем бледный «Твен» собрал в папку утерянные листы и снова поехал на Парк-авеню. В течение двух дней он не появлялся в резидентуре, и никто не спрашивал, где он. Все знали – «Твен» приходит в себя...

И вот Семенов снова на работе. Как ни в чем не бывало, он тепло поприветствовал коллег, угостил шоколадкой секретаршу, пожал руку резиденту и добродушно пошутил насчет своего недавнего «конфуза» с пропавшими листами.

– Теперь все о’кей! Хватит отдыхать и бездельничать. Пора и честь знать. Чем займемся теперь? Химией? Авиацией? Физикой? – весело вопрошал резидента «Твен». Он буквально излучал энергию и бодрость, а новый элегантный костюм, купленный в дорогом английском магазине, делал его подтянутым и даже более стройным.

– Ни тем, ни другим, ни третьим. Во всяком случае, здесь, в Штатах, – ответил резидент.

– ???

– Майор Семенов, за вашу работу руководство Центра объявляет вам благодарность и переводит с повышением в должности в Париж.

– Служу Советскому Союзу!

КОМАНДИРОВКА В ПАРИЖ

Париж встретил «Твена» проливным дождем и каким-то щемящим душу, трудно передаваемым чувством приближенности к родному дому. Ведь Франция – это не далекая Америка.

– Приезжать и уезжать в дождливую погоду к удаче, – пошутил встречавший Семена Марковича сотрудник парижской резидентуры. – И я надеюсь, что здесь вас ждет успех.

– Если бы только от этого зависели удачи человека, – ответил «Твен», – то все графики движения поездов, пароходов и самолетов, наверное, составлялись бы с учетом погодного ненастья. Боюсь, что погода климатическая и погода политическая порождают разные приметы.

И он, увы, не ошибся. Уже первая беседа с резидентом насторожила «Твена».

– В Америке вы уделяли много времени погоне за техническими новинками и секретами, – сказал резидент. – Но Европу волнуют другие проблемы. Тут не изобретают порох. Он, кстати, давно уже придуман китайцами. Тут его вовсю применяют или вот-вот собираются применить. И ваши новые друзья из числа французов должны помочь мне разобраться, кто конкретно собирается это сделать против нашей страны и когда. Поэтому я предпочел бы видеть в вас специалиста по политическим проблемам, нежели по чисто техническим и научным.

– А как же мои контакты и связи с «технарями»? – неуверенно спросил «Твен». – Я уже давно дружу с одним французским инженером-электронщиком, с которым случайно познакомился еще в Новой Англии. Он обещал давать мне материалы по электронным разработкам, и это поможет нам развивать эту науку у себя.

– В принципе я не возражаю, – ответил, нахмурившись, резидент. – Получите от него информацию и материалы. Мы их направим в Центр, а там – посмотрим.

Трудно приживался в Париже общительный «Твен» – душа любой компании, шутник и выдумщик. Он слабо знал язык, его жена, Глафира Михайловна, однокурсница по Московскому текстильному институту, вообще не владела французским. Часто болели сыновья Илюша и Виктор. В довершение ко всему ему не нравилась чисто политическая тематика. Он явно не был в ней эрудитом, и это угнетало. «Твен» рвался в настоящее, по его мнению, дело, когда результат можно было принести в руках в виде документа или замысловатой формулы и сказать радостно резиденту: «Смотрите, что я принес!» Но шли недели, месяцы, а этого от него никто не требовал. Нужны были связи и информация чисто политического характера.

И вот однажды «Твен» не выдержал. Он хорошо проверился, нет ли за ним слежки, и позвонил своему другу-электронщику.

– Сема? Ты здесь! Какими судьбами? Давай встретимся и потолкуем. Хочешь, сегодня?

В тот вечер друзья долго сидели в уютном кафе за чашкой кофе. Одна чашка сменяла другую.

– Ты говоришь, кибернетике принадлежит будущее? – спрашивал Семен своего друга. – Ты уверен в этом?

– Конечно, как в самом себе, – отвечал француз. – У нас уже есть очень интересные разработки. Я привез их из Америки...

На следующий день «Твен» подробно доложил резиденту о своей инициативной встрече с французским инженером.

– Кибернетика, говоришь? – задумчиво произнес резидент. – А вот мы запросим Центр, что он думает по этому поводу?

И в Москву ушла телеграмма.

Ответ из Центра шел почему-то очень долго. Как будто его везли на перекладных по разбитой ухабистой дороге. В ответе говорилась, что кибернетика – лженаука и что резидентуру специально толкают на ложный, антинаучный путь.

Но «Твен» не опустил руки. Он плодотворно вел оперативную работу, приобретя ряд ценных источников по линии научно-технической разведки. После возвращения в Москву из командировки в конце 1949 года в его оперативном деле появилась новая запись: «Во Франции «Твен» пытался оживить работу по линии НТР: аэродинамика, физика, авиация. Любил работать с молодежью. С агентурой устанавливал не просто деловые, но душевные связи».

За выполнение специальных заданий советского правительства и проявленные при этом мужество и высокие профессиональные качества разведчика Семен Маркович Семенов был награжден в 1944 году орденом Красной Звезды, а в 1949 году – орденом Трудового Красного Знамени.

УВОЛЬНЕНИЕ. ЖИЗНЬ НА «ГРАЖДАНКЕ».

В 1953 году начальник отделения подполковник Семенов был уволен из органов госбезопасности без пенсии. В отделе, где работал Семен Маркович, произошел крупный провал. На уголке телеграммы, направленной в резидентуру, бдительная следственная комиссия рассмотрела подпись Семенова. «Крайний», как всегда, нашелся, и им оказался Семен Маркович. Припомнили Семенову и его увлечение «лженаукой» – кибернетикой. Не помог ему даже блестящий послужной список.

Свою новую жизнь «на гражданке» Семен Маркович начал с семьей в 14-метровой комнатке у Калужской заставы. Работы не было, его никуда не принимали: увольнение из «органов» было равносильно приговору суда.

Однажды старый институтский друг, прослышав про беды Семена, предложил ему пойти поработать в котельную на текстильную фабрику, где он был техническим директором. Семенов согласился. Он вспомнил свою институтскую специальность инженера-энергетика. Работа в котельной давала скромный заработок, бесплатное тепло и, самое главное – время. Бывший разведчик начал делать переводы с английского.

Гонорары пришли не сразу. Семен Маркович по неопытности совершил ошибку: он взялся за переводы художественной литературы. Его первая книга, изданная в Москве, называлась «Одинокое небо» – о военных летчиках в годы Второй мировой войны. Перевод достался Семенову ценой больших усилий и долгих бессонных ночей: художественная словесность не была его стихией. Он был прирожденным «технарем», но никак не литератором.

– Писателя из меня никогда не получится, и не убеждайте меня в обратном, – говорил он своим приятелям, собравшимся «на рюмку чая» по поводу выхода книги. – Я лучше попробую себя в технических переводах.

И действительно, дело сразу же пошло. Сначала издали переведенный и существенно переработанный Семеновым каталог какой-то зарубежной технической фирмы, затем вышел справочник по энергетике и, наконец, увидел свет учебник по той самой «лженауке», название которой еще некоторое время назад произносилось осторожно: «кибернетика».

Денег в семье прибавилось, удалось вступить в жилищный кооператив и купить уютную, «дешевую», по нынешним временам, двухкомнатную квартиру. По иронии судьбы Семеновы свили свое новое семейное гнездо в двух шагах от станции метро «Семеновская».

Первенец Семена Марковича, Илья, окончил институт и начал «лить монету» – работать инженером на Московском монетном дворе. На младшего, Виктора, обратил внимание известный театральный режиссер Юрий Любимов и пригласил в труппу Театра на Таганке.

Казалось бы, все хорошо и все встало на свои места.

– Семен, а почему бы тебе не написать письмо руководителям твоего старого ведомства и не попросить у них вполне заслуженную тобой пенсию? Времена произвола прошли. Чего стесняться? – часто спрашивали бывшего разведчика его близкие друзья. Но Семенов не хотел ничего просить.

– Ты что, Ротшильд? – настаивали однокашники по институту.

И Семенов сдался. Сдался, пожалуй, первый раз в жизни. Он отправил письмо на Лубянку, в кадры КГБ. Месяца через три пришел официальный отказ. И тут Семен Маркович впервые ощутил боль в груди. Сердце!

В больнице добрые люди подсказали: «А ты напиши лично Андропову. Может быть, он поможет?»

И опять бывший разведчик скромно напомнил о себе, что так, мол, и так, долгие годы верой и правдой служил Отечеству, досрочно уволен и оставлен без пенсии.

Через некоторое время плотный пакет с пенсионными документами и удостоверением оказался у Семена Марковича. Из документов следовало, что ему установлена персональная пенсия республиканского значения.

Однако годы брали свое. Здоровье не улучшалось. Семен Маркович ушел из котельной и полностью переключился на технические переводы. Через некоторое время он стал одним из лучших переводчиков Москвы. Но по ночам, однако часто думал о днях давно минувших, вспоминал детали операций, в которых когда-то принимал участие. Агентурная разведка была его истинным призванием.

Однажды Семенову позвонили домой из научно-технического отдела разведки и предложили встретиться для беседы. Семен Маркович всполошился.

– А зачем это вам? Я уже так далек от ваших забот… – и хотел было повесить трубку, но… Нахлынули воспоминания, и он согласился.

– Не помните ли вы господина В. – крупного американского ученого в области аэродинамики? – спросил сравнительно молодой, интеллигентного вида человек, одетый в добротный твидовый пиджак. – Он скоро приедет в Москву на международный конгресс. Между прочим, когда я был в тех краях, он несколько раз спрашивал о вас, хотел узнать ваш домашний телефон и даже встретиться.

Семенов замер. Еще бы ему не помнить ученого! Он поддерживал с американцем дружеские отношения.

– Я готов с ним встретиться и восстановить деловую связь, если это нужно. Я закажу обед в «Арагви», провезу его по Москве, приму у себя дома, – предложил собеседнику взволнованный Семенов.

И он сделал все, чтобы выполнить это добровольно взятое на себя ответственное задание.

В конце 1995 года Служба внешней разведки России готовилась торжественно отметить свой очередной юбилей. Подразделениям разведки было предложено рассказать «для истории» о наиболее интересных фактах и о тех бойцах «невидимого фронта», имена которых, по мнению современников, не нашли пока достойного отображения на стендах Зала истории внешней разведки. Подняли старые дела, навели справки в архивах, поговорили с ветеранами-разведчиками. Вот тогда и вспомнили о большом труженике Семенове. На стенде лучших сотрудников научно-технической разведки впервые появился портрет скромного одессита Семена Марковича Семенова, для которого профессия разведчика являлась призванием всей его жизни.

* * *

Звезда и смерть резидента Твена

Новая Газета, 15.01.2001

Талантливый разведчик Семен Семенов закончил карьеру в котельной советской фабрики

20 декабря 1920 года председатель Чрезвычайной комиссии Дзержинский подписал секретный приказ № 169 о создании Иностранного отдела. Десятилетиями российская разведка снабжала руководителей государства ценной информацией, ориентировала в международных интригах и секретных разработках. Признание заслуг было весьма своеобразным — в начале 90-х ее поставили на одну доску с идеологическим управлением госбезопасности, принялись раскрывать секреты, сдавать агентов. Опомнились очень скоро.

Разведка отчасти повторила судьбу многих своих сотрудников. Одним из них был Семен Семенов — аспирант Массачусетского технологического института, работник советского торгового представительства «Амторг» в США, уполномоченный «Совэкспортфильма» во Франции... Он поставлял научно-техническую информацию о последних разработках в области ядерной физики, биохимии и кибернетики. А затем работал в котельной советской текстильной фабрики. И только к концу жизни получил персональную республиканскую пенсию — 120 рублей «за большие заслуги в разведывательной работе»

Советский резидент в Нью-Йорке Гайк Овакимян был раздосадован первым рапортом прибывшего из Бостона молодого разведчика Семена Семенова (Твена), который считал, что выжить с семьей в Нью-Йорке на 50 долларов в месяц просто невозможно. Резидент достал из сейфа досье на Твена.

«Семенов Семен Маркович, родился 1 марта 1911 года в Одессе в бедной еврейской семье. После окончания школы работал подмастерьем на канатной фабрике. Спасаясь от еврейских погромов, в 1932 году уехал в Москву и поступил в текстильный институт. В том же году принят в ВКП(б). Получив диплом инженера-энергетика, в 1937 г. по партийной разнарядке направлен на работу в органы Госбезопасности, а еще через год — по обмену на учебу в аспирантуру Массачусетского технологического института. В 1940-м, закончив аспирантуру со степенью магистра технических наук, зачислен на должность старшего инженера электроотдела «Машиноимпорта» советского торгового представительства «Амторг».

Конечно же, главной целью его стажировки в Бостоне была не защита диссертации. Он должен был завязать полезные контакты и предоставить сотрудникам нью-йоркской и вашингтонской резидентур наводки на интересующих лиц.

Твен уже доказал свою состоятельность. Электронщики и химики, биологи и авиационщики, математики и физики приглашали его на свои вечеринки. Хотя он и был выходцем из Советского Союза — «опасным красным», Твена считали душой компании.

На дружеской или идейной основе Твен мог бы завербовать любого из них, но Центр запрещал компрометировать идею обмена стажерами между СССР и США, поэтому все ограничивалось лишь наводками. Вопрос о повышении денежного пособия откладывался до тех пор, пока он не завербует хотя бы пару новых агентов...

США тридцатых годов были на пике крупных научных изысканий. Твен развернулся вовсю и просил лишь об одном — не регламентировать его рабочий день и поездки.

В Хэнфорде через двух агентов, работавших на местном режимном предприятии, где готовилась к эксплуатации большая плутониевая установка, он узнал, что сооружение и проектирование таких секретных объектов осуществляет фирма «Дюпон», а основной исследовательской организацией является металлургическая лаборатория Чикагского университета. Хэнфордские знакомые подсказали Твену, что, если он хочет получить подробные сведения об урановых исследованиях в Америке, он должен разыскать в Чикаго доктора Скаута, чей домашний адрес и телефон были неизвестны. Скаут работал в металлургической лаборатории, и у Твена была лишь групповая фотография, на которой засветился, в частности, и этот засекреченный ученый.

Еще во время стажировки в Бостоне Твен часто посещал различные семинары и даже выступал с докладами, его запомнили аспиранты и профессура. Это ему и помогло. Он долго караулил Скаута у входа в металлургическую лабораторию и отловил лишь на девятый день. Скаут вспомнил русского аспиранта, шутника и выдумщика, и вскоре без колебаний пригласил его к себе домой.

Твен возвратился в Нью-Йорк с подробным докладом, материалами и чертежами по разработке ядерного оружия и тут же подготовил три рапорта на вербовку. Так Скаут стал Элвисом, а два работника режимного атомного объекта в Хэнфорде получили клички Аден и Анта.

Вскоре Твен получил задание установить связь с крупным американским ученым (назовем его условно Тревором), работавшим в авиационной фирме «Локхид и Дуглас». Об этом ученом не было никаких данных. Знали только, что он живет в одном из пригородов Нью-Йорка.

Тогда Твен купил типичную для страхового агента шляпу, заказал визитную карточку на вымышленное имя, прикрепил к лацкану пиджака специально сделанную бляху с названием несуществующей страховой компании и начал обходить квартал за кварталом. Беседовал с консьержками, садовниками и дворниками и наконец нашел нужную виллу.

Удача улыбнулась ему. Но тут же все внезапно чуть не окончилось провалом. Перед воротами он столкнулся с частным детективом, который живо заинтересовался его персоной. Пришлось импровизировать. Пока детектив переваривал информацию, Твен вновь его ошарашил, предложив немедленно застраховаться. Детектив пообещал посоветоваться с женой и, чтобы избавиться от назойливого агента, предложил ему поскорее пройти к мистеру Тревору, который совсем недавно приехал с работы...

Обсуждая сенсационные открытия науки, Твен быстро нашел общий язык с именитым ученым и вскоре привлек его к сотрудничеству с советской разведкой. От Тревора стали поступать суперсекретные сведения о военных самолетах ХР-58 и Р-38, бомбардировщике «Дуглас-18», истребителе-перехватчике «Локхид-22», штурмовике А-17 и экспериментальном стратосферном аэроплане ХС-35. После этого Тревору стали выплачивать по четыреста долларов в месяц, а Твену наконец-то повысили жалованье до трехсот пятидесяти долларов...

В начале 1941 года резидент в Нью-Йорке Гайк Овакимян аттестовал Твена следующим образом:

«Агентурная разведка — это его истинное призвание. Он умеет найти подход к любому человеку... К числу недостатков можно отнести то, что Твен подчас склонен к переоценке собственных способностей и сил и недооценке окружающих людей. Как непосредственный руководитель Твена, я приложу все усилия, чтобы искоренить в нем это».

Резидент не успел заняться воспитанием. Через два месяца во время встречи с подставным лицом его арестовали сотрудники ФБР. Единственное, что он успел сделать перед высылкой в Москву, — передать Твену личные дела лучших агентов и возложить на него обязанности начальника научно-технического направления разведки до приезда нового руководителя.

После отъезда Овакимяна Твен продолжил пополнять свой агентурный аппарат все новыми источниками информации. Когда число агентов перевалило за два десятка, Твен уже физически перестал справляться с этим объемом. Иногда приходилось читать до тысячи страниц в день. Бывало также, что материалы требовалось фотографировать за три часа, тут же возвращая их агенту.

В 1942 г. в Нью-Йорк прибыл новый резидент — Максим. Перед тем как озадачить Твена новыми поручениями, он вспомнил персональную просьбу начальника разведки генерала Фитина добыть подробную информацию о технологии производства пенициллина, так необходимого советским госпиталям и больницам для спасения сотен тысяч солдат.

В 1930 г. английский ученый Флеминг подарил человечеству антибиотик, оказывающий губительное действие на многие виды микробов. Но подлинную революцию в медицине совершила группа ученых из Великобритании: Флори, Эйбрехем и Чейн, которым удалось выделить пенициллин в чистом виде. К удивлению многих, английский парламент отказался финансировать экспериментально-промышленный выпуск препарата, что побудило одного из микробиологов — Флори — уехать в Штаты. Он и довел препарат до лечебной практики.

Американские союзники были щедры лишь на готовые лекарства: они отпускали партии пенициллина в кредит, но не раскрывали промышленную технологию его производства. От Твена требовалось добыть штаммы очищенного американского пенициллина, чтобы советская медицинская промышленность могла освоить массовый выпуск препарата.

Вскоре через агента Ренделла Твен познакомился с одним из руководителей фирмы, производящей пенициллин, и получил от него несколько образцов штаммов.

Вернувшись в резидентуру, Твен допоздна мастерил специальный герметичный контейнер, в котором должна была поддерживаться определенная температура. Резидент торопил, напоминая, что все оперативные материалы необходимо упаковать до десяти вечера. Утром следующего дня уходила дипломатическая почта в Москву.

Твен завершил конструирование контейнера за десять минут до отправки почты.

Слишком частые встречи с американскими учеными, разъезды по США и поздние возвращения домой выделяли Твена из среды служащих советского торгового представительства и не могли не вызвать подозрений у американских спецслужб. Твен понял, что за ним установили наружное наблюдение и сообщил в Центр, что его дальнейшее пребывание в США нецелесообразно. С его доводами согласились. Летом 1944-го он был отозван в Москву.

Свою новую жизнь в столице Семен Семенов с четырьмя домочадцами начал в одноместном номере гостиницы. Тогда же для успокоения души ему присвоили очередное воинское звание майора и назначили замначальника отделения.

Уже через год Семенову предложили поехать во Францию. Нарком Меркулов санкционировал поездку и обратился к заместителю министра внешней торговли СССР с просьбой назначить Семенова на должность, которая позволила бы устанавливать связи в научно-технических и промышленных кругах Франции. Ответ был коротким: «Готовы направить т. Семенова С. М. в качестве уполномоченного «Совэкспортфильма»...

Твен никогда не занимался прокатом советских фильмов. На его просьбы о смене прикрытия он получал довольно любопытные ответы. Министерство кинематографии писало руководству Семенова: «Это очень отрицательно скажется на работе по прокату советских кинофильмов...» и прилагало характеристику из «Совэкспортфильма»: «В сложных общеполитических условиях в Европе, неблагоприятно влияющих на прокат советских фильмов, ...т. Семенов является самым успешным прокатчиком всесоюзного объединения...»

Так Твен, назначенный к тому времени резидентом по научно-технической разведке, продолжал эффективно работать и на разведку, и на кинематограф. Ему присвоили звание подполковника...

Находясь в Париже, Твен не знал о внутрисоветских интригах. И в частности, о том, что кибернетика считалась лженаукой. Когда он принес резиденту полученные от агентов материалы по кибернетической тематике, тот ничего не принял. А немного позже из Франции на Твена поступил донос. Его обвиняли в «аполитичности, фривольных высказываниях, аморальном поведении...». Все это дополнили чистки в разведке «от лиц еврейской национальности».

Семенову припомнили все: и увлечение кибернетикой, и национальность, и «недостойное поведение» в Париже. В общем, разведчика Твена уволили из органов госбезопасности без права на пенсию.

На работу его не принимали — увольнение из органов не по собственному желанию и не по выслуге лет приравнивалось к приговору суда за уголовное преступление. И прирожденный разведчик пошел работать в котельную текстильной фабрики. «Там есть бесплатное тепло и много свободного времени», — успокаивал себя Твен.

Только через 23 года после увольнения по ходатайству начальника разведки Семену Семенову установили персональную республиканскую пенсию — 120 рублей...

Сразу же после этого о Твене вновь вспомнили и (услуга за услугу?) попросили его встретиться с одним крупным американским ученым в области аэродинамики, приехавшим в Москву на международный конгресс. Американец настойчиво просил о встрече с работавшим в годы войны в «Амторге» Семеном Семеновым. Ученый оказался бывшим агентом Твена. После встречи с ним советская сторона получила исчерпывающую информацию, на основе которой был создан уникальный наземный прибор, до сих пор применяемый на военных аэродромах и в аэропортах крупных городов России и стран СНГ. За его создание разработчики получили звания лауреатов Государственной премии. Но среди награжденных Семенова не было...

Разведчик Твен умер в 1986 году.

* * *
Рассекреченные судьбы

Из книги: «Евреи в советской внешней разведке», 2001

В материалах, связанных с «урановым проектом» советских разведслужб (термин «атомная бомба» тогда еще не использовался) часто упоминается фамилия еще одного одессита С.М. Семенова (Таубмана).

Резидентуру на Западном побережье США возглавлял Г.М. Хейфец. Здесь действия Хейфеца и агента, ученого С. М. Семенова, шли и в совместном, и в параллельном режимах, вплоть до того, что Семенову поручалась перепроверка информации, получаемой от Хейфеца.

Пути этих двух важнейших агентов на этом направлении также пересекались достаточно часто с уже упоминавшейся в связи с именем Блюмкина - Горской-Зарубиной. В 1944 году Хейфец вернулся в Москву и лично доложил Судоплатову, а затем и Берии, о содержании и результатах своих встреч с Оппенгеймером и другими известными учеными, занятыми в атомном проекте. Он сообщил также, что эти ученые опасаются, что немцы могут опередить США в создании атомной бомбы.

После этого доклада началось тесное сотрудничество разведки с ведущими учеными в области создания советского атомного оружия, а Берия лично возглавил советский атомный проект. Наверное, не стоит удивляться, что вся эта группа ученых и их родственники находились под «колпаком» МГБ в течение всего периода работы над проектом.

С. М. Таубман (Семенов, «Твен») пришел в органы госбезопасности в 1937 году, уже имея высшее техническое образование. Он был направлен для продолжения учебы в знаменитый Массачусетский технологический институт, но истинной целью этой командировки было использование его по линии научно-технической разведки.

Он, так же как Хейфец и другие, смог установить близкие контакты с физиками из Лос-Аламосской лаборатории, входившими в ближайшее окружение Оппенгеймера, некоторые из которых работали раньше в СССР и имели связи в русской антифашистской эмиграции. Он же привлек к сотрудничеству супругов Коэнов (будущих «посмертных» Героев России), выполнявших на этом этапе роль курьеров. В частности, Лона Коэн передала в Москву в 1945 году ряд важнейших научных материалов по конструкции атомной бомбы.
Дублируя и контролируя (такова была тактика советской разведки), действия Хейфеца, Семенов в своих сообщениях подчеркивал роль, которую придает атомному проекту американская администрация. Некоторое время у него на связи был и Юлиус Розенберг, завербованный Овакимяном еще в 1938 году. Он же завербовал Гарри Голда (брата Этель Розенберг), с которым был связан провал Грингласса после встречи этих двух агентов в Альбукерке, повлекший за собой ряд других разоблачений советских «научно-технических агентов» в США.

Специальная комиссия ЦК партии, разбиравшая это дело, признала, что причинами провала были ошибки Семенова и Овакимяна. Несмотря на активное противодействие непосредственного руководства, Семенов, человек, которому многие отводят основную роль в создании канала для главной информации об американской атомной бомбе, был уволен из разведки.

Судоплатов напрямую увязывает этот факт только с волной антисемитизма, захлестнувшей органы в этот период. Этот же автор, несший всю полноту ответственности за проникновение советской агентуры на атомные объекты США в 1944-46 годах, вновь настойчиво утверждает, что наивные, беззаветно преданные коммунистической идее супруги Розенберги по характеру своей деятельности не играли принципиальной роли в получении американских атомных секретов.
7315

Комментировать: