Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +7 ... +9
днем +7 ... +10
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Мистификация на Французском бульваре

Понедельник, 22 октября 2012, 01:09

Аркадий Гринь

Вечерняя Одесса, 20.10.2012

Театр музыкальной комедии преподнес нам фантазию на историческую тему «Граф Воронцов» (постановщик — В. Подгородинский, либретто и музыка — В. Ульяновского).

В спектакле поэт едет в Одессу прямо из Петербурга и знакомится с Воронцовыми, нанося им визит. Но на самом деле Александр Сергеевич был сослан в 1820 г. в Кишинев, по дороге позволил себе путешествие в Крым и на Кавказ, а прибыв в место так называемой ссылки, и не думал сидеть неотлучно на месте, выезжал, проведя, например, в мае — июне 1821 г. месяц в Одессе. В начале июля 1823 г. он оказался в нашем городе еще раз; 21 июля сюда прибыл на службу Воронцов, который и объявил Пушкину о переходе последнего под его начало. После того Пушкин конец июля — начало августа провел в Кишиневе и наконец перебрался в Одессу для дальнейшего «отбывания ссылки». Супруга же Воронцова приехала к мужу только 6 сентября. Из Одессы поэт уехал в Михайловское 1 августа 1824 г. Такова последовательность событий.

Возник вопрос и в сцене посещения Воронцова русским, украинцем и евреем. Актеры сыграли отменно, особенно впечатлил Сергей Богаченко в роли «Когана-русского». Но возникло недоумение: губернатор, решая, кто из посетителей будет говорить первым, сказал, что это будет православный, и дал слово русскому. А украинец (малоросс) разве не православный? Кроме того, как это люди, гораздо низшие по положению, сидят, когда его сиятельство стоит?..

Сюрпризом был для меня танец цыган в ресторане под музыку... еврейской песни «Купите папиросы». Сама по себе сцена неплоха, хороши и музыкальные вариации на тему песни; однако эта смесь!..

Автор ввел в свою пьесу шутку (я слышал ее несколько лет назад) о том, что Исаакиевский собор не синагога. Но собор не мог быть тогда известен, ибо строился с 1819 по 1856 годы! Можно допустить, что речь идет о храмах — предшественниках Исаакия, стоявших в разные годы на его месте. Однако, не будучи столь грандиозными, те храмы вряд ли были известны вдалеке от Петербурга...

Есть и неточности, так сказать, языкового плана. Губернатор употребляет слово «секретариат». Это, скорее, влияние нашего времени. Во втором акте все становится на свои места, когда Воронцов называет этот орган «канцелярией». В разговоре с Сабанским (Собаньским) Воронцов употребляет слово «бизнес». В Популярном словаре русского языка Гуськова и Сотина издания 2003 г. указывается, что это слово вошло в русский язык в первой половине ХХ века. А в словаре Даля нет ни этого слова, ни «секретариата» (многие сейчас пользуются электронным словарем ABBYY Linguo — можно проверить). Можно ли встретить «бизнес» в пьесах Островского, где изображается мир купцов и прочих деловых людей? Воронцов, скорее, сказал бы: «коммерция». Да, он вырос в Англии и был англоманом, но английский язык не играл тогда большой международной роли, и более вероятно, что граф изъяснялся бы доступным языком (не обязательно по-русски; в то время для образованных людей таковым был и французский).

Интересуясь (в пьесе В. Ульяновского) поэзией, Воронцов говорит, что Пушкин написал поэму «Цыгане». Не так, знатоки: «Цыганы»! Увлекался ли Михаил Семенович поэтическим словом, мы узнаем из записок Ф. Вигеля: «Как все люди с практическим умом, граф весьма невысоко ценил поэзию; гениальность самого Байрона ему казалась ничтожной, а русский стихотворец в глазах его стоял едва ли выше лапландского». Вигель пишет, что хотел добиться от губернатора отмены распоряжения об отсылке поэта на борьбу с саранчой. Реакция начальника была такова: «Он побледнел, губы его задрожали, и он сказал мне: «Любезный Ф. Ф., если вы хотите, чтобы мы остались в приязненных отношениях, не упоминайте мне никогда об этом мерзавце», — а через полминуты прибавил: «также и о достойном друге его Раевском». Вигель добавляет: «Рассказал он мне: «Вы, кажется, любите Пушкина; не можете ли вы склонить его заняться чем-нибудь путным под руководством вашим?» — «Помилуйте, такие люди умеют быть только что великими поэтами», — отвечал я. «Так на что же они годятся?» — сказал он»...

Пресловутая история с отсылкой Пушкина на борьбу с саранчой. Куда? По пьесе, в Бессарабию. А на деле? «Я поручаю вам отправиться в уезды Херсонский, Елисаветградский (Елисаветград — ныне Кировоград — авт.) и Александрийский (Александрия в настоящее время — райцентр Кировоградской области — авт.)». Так писал Пушкину Воронцов («Дело о саранче» № 76, лл. 98, 98об., 99; Одесский областной архив). Командированный выехал 22 или 23 мая 1824 г.,

25-е и 26-е провел в Сасовке (сегодня это Компанеевский район Кировоградской области) у помещика Льва Добровольского. На поездку в это село обратил внимание пушкиноведов в 1987 г. одесский исследователь Григорий Зленко в своей книге «Берег Пушкина»; в «Одесском журнале» за 1895 г. Г. Зленко нашел воспоминания о Пушкине «По морю и суше». В Сасовке поэт, видимо, отпраздновал свой день рождения (имеется его краткая дневниковая запись: «26 мая, путешествие, венгерское вино») и уже в конце мая возвратился.

Подача А. С. Пушкиным знаменитого стихотворного «отчета» («Саранча летела...») учеными оспаривается. В изданиях сочинений «отчета» не было, в рукописях также. История со стихотворным «отчетом» основывается на рассказе чиновника канцелярии Воронцова, Писаренко, который слышали от него тридцать лет спустя. По всей видимости, это была устная шутка поэта и сказанная отнюдь не Воронцову. В примечании 60 своей работы «Храни меня, мой талисман...» один из крупнейших пушкинистов Т. Г. Цявловская указывает, что стихотворный «отчет» о саранче раньше (видимо, ранее 1974 г.) включался в собрания пушкинских сочинений, но затем его перестали туда включать; не введен он и в «Летопись жизни и творчества А. С. Пушкина»...

Следует указать также, что, в противоположность представленному нам в спектакле Воронцову, реальный Воронцов обращался к Пушкину на «ты» (свидетельство их современника Н. Лонгинова).

Графиня Воронцова в спектакле дарит Пушкину на прощание перстень, сопровождая это утверждением, что на нем выгравированы слова из суры Корана на языке фарси. Источники же говорят о каббалистических знаках — т.е. еврейскими буквами. Надпись была сокращенной, и только несколько десятилетий спустя было предложено прочтение этой фразы. Утверждалось, что она на древнееврейском языке: «Симха, сын почтенного рабби Иосифа, да будет благословенна его память» (А. С. Пушкин. Под ред. С. А. Венгерова. Т. IV, С-Пб., 1910, стр. XXIV—XXV, комментарий Н. О. Лернера). Стиль надписи, по мнению некоторых специалистов, указывает на крымско-караимское происхождение перстня. Караимы — тюркский народ, исповедующий свой вариант иудаизма; в начале ХХ века в Одессе, по официальным данным, жили около тысячи караимов.

В 1917 г. перстень пропал. Что касается провозглашенного со сцены комментария, что Пушкин, никогда не расстававшийся с этим перстнем, забыл его, идя на дуэль, и, стало быть, талисман его не уберег, — то это опять некомпетентность. В действительности, на дуэль поэт пошел с перстнем, и снять его с пальца мертвого поэта пришлось Жуковскому («Из записей П. И. Бартенева», стр. 267-268; Бартенев записывал рассказы людей, знавших Пушкина). Цитирую работу Т. Г. Цявловской «Храни меня, мой талисман...»: «Сестра Пушкина рассказывала, что, когда приходило ему письмо с такой же печатью, как на его перстне, он запирался в своей комнате, никуда не выходил, никого не принимал». Отпечаток камня с еврейскими буквами, вправленного в перстень Пушкина, можно видеть в указанной работе Цявловской, опубликованной в 10-м томе альманаха «Прометей» за 1974 г., на стр. 45. Необходимо еще добавить, что стихотворение «Храни меня, мой талисман» относят к периоду, когда Пушкина в Одессе уже не было, — примерно к августу 1824 — 1-й пол. 1825 г.

Маловероятным является употребление Собаньским по отношению к людям склада Пушкина слова «разночинцы»: Пушкин принадлежал к дворянскому сословию.

...Действо в спектакле происходит на фоне колоннады. Но она — как и Воронцовский дворец — была возведена в 1826-1828 гг. По пьесе, Елизавета Ксаверьевна говорит Пушкину о планах строительства дворца «на Приморском бульваре». План устроения бульвара, который тогда назывался Новым, появился в 1822 г. Название же «Приморский» встречается в документах с 1831 г. (известное одесситам наименование «Николаевский бульвар» возникло в 1877 г. в честь главнокомандующего армией Николая Николаевича Старшего, жившего там одно время).

Апофеоз — «Елизаветинская» лестница. У нее были названия Ришельевская, Бульварная, Гигантская, и, наконец, после выхода фильма Сергея Эйзенштейна, она стала незаконно называться Потемкинской. Есть ли у создателей спектакля данные, что лестница изначально именовалась в честь Елизаветы Ксаверьевны?..

А отчего это граф, да с другим дворянином, пьет алкоголь из стаканов? Поневоле вспоминается эпизод из «Короля скрипачей» (спектакль по оперетте Кальмана «Цыган-премьер»), когда граф Эстрагон велит слуге принести бокалы, а тот с извинениями приносит стаканы, на что плут Кадо замечает: «И бокалов нет — пустой дом!».

Городовой Дуля в спектакле говорит, что граф получил орден Святого Георгия за сражение за Крым. Крым был присоединен к России в 1783 г. Потемкиным. А Воронцов родился в 1782 г. Ближайшие битвы за Крым после этого произошли в Крымскую войну 1853-1856 гг. Не путаница ли тут с битвой за Краон, французский город, в которой и участвовал Воронцов?

Участвовала ли Е. К. Воронцова в учреждении института благородных девиц? В доступных мне источниках указаны другие учреждения. Само же здание этого заведения, в котором располагается теперь Институт инженеров морского флота (Водный институт) было возведено по проекту и под руководством Боффо, создателя Бульварной (Потемкинской) лестницы.

...В стихотворении Леонида Гроссмана есть фраза «и блеском гениальной клеветы»: имеется в виду позиция Пушкина по отношению к Сальери. Эксплуатировать имена следует осторожно, даже и гениям.

Скажу об актерах. Как всегда, хорош Владимир Фролов (Воронцов). Другие актеры выглядят неплохо, но у Ольги Оганезовой (Воронцова) и Николая Завгороднего (Собаньский) роли, на мой взгляд, неяркие.

Если подход таков, что, дескать, вещь публике нравится и приносит деньги, этого и достаточно, то это весьма грустно. Как пел директор театра в водевиле «Лев Гурыч Синичкин»: «Для вас кумир Вильям Шекспир, а для меня кассир». Публику все-таки надо воспитывать...
3712

Комментировать: